Любимая жена-попаданка для герцога, или я не ведьма - я врач!

Я молча слушала, понимая, что он делится чем-то глубоко личным, чем-то, что сформировало его как человека.

— На следующий день мой брат убил своего первого оленя, — продолжил Райнар. — Отец был горд. А я… я спас раненого волчонка, которого нашёл в кустах. Спрятал его в своей куртке и тайком принёс в замок. Конечно, меня поймали, и отец был в ярости. "Герцоги не проявляют слабость," — кричал он. "Герцоги не спасают волков! Оставь эту мягкость лекарям и женщинам!"

Райнар повернулся ко мне, и в его глазах я увидела отражение давней боли.

— В ту ночь я поклялся себе, что никогда не стану таким, как мой отец или брат. Что всегда буду защищать слабых, даже если это сделает меня "недостойным" моего титула. Но потом… — он взял мою руку, его пальцы были тёплыми и сильными, — потом появилась ты. Женщина, которая исцеляет, а не разрушает. Которая спасает, а не убивает. И я понял, что сострадание — это не слабость. Это сила.

Я сжала его руку, чувствуя, как внутри разливается тепло, не имеющее ничего общего с огнём в очаге.

— Ты будешь великим человеком, Райнар, — тихо сказала я. — Не потому, что ты умеешь сражаться или командовать воинами. А потому, что ты умеешь сострадать. И это редкий дар.

Он поднёс мою руку к губам и нежно поцеловал.

— Только рядом с тобой я могу быть таким, — прошептал он. — Только ты видишь во мне не просто герцога.

В этот момент, сидя в примитивной хижине посреди леса, согревшаяся у огня, с дикой шевелюрой и в одежде, которая видала лучшие дни, я чувствовала себя настоящей королевой. Не из-за титула или власти, а из-за любви этого человека, который видел во мне нечто большее, чем я сама когда-либо видела.

Дождь усилился, его капли барабанили по крыше нашего убежища, создавая странную, но уютную мелодию. Я придвинулась ближе к Райнару, опустив голову на его плечо, и позволила себе на мгновение забыть о всех опасностях, о королевских солдатах, о растущем лагере со всеми его проблемами.

— Кстати, о новых людях, — я вспомнила кое-что важное, — как ты думаешь, мы сможем разместить всех? Лагерь растёт каждый день.

Райнар кивнул, его подбородок слегка задел мою макушку.

— Я уже поручил людям строить укрытия, — Райнар хмуро кивнул. — Но без запасов они не помогут. С этим труднее.

— Чем больше нас здесь, тем заметнее следы, — я с тревогой посмотрела на дверь. — И запасы не бесконечны.

— Поэтому нам нужны люди, готовые помогать продовольствием, — Райнар устало потёр переносицу. — Без него я никого не защищу.

— Тогда сначала продовольствие и безопасные тропы, — потребовала я, сжимая его руку. — А уже потом красивые речи.

— Договорились, — он крепче переплёл наши пальцы. — С голодной армией я знаком. Вторую собирать не хочу.

Я подняла голову и встретилась с ним взглядом.

— Что ты на самом деле планируешь, Райнар?

Он не отвёл глаз, и я увидела в них ту спокойную решимость, которая всегда была его сутью.

— Я планирую выжить, — просто ответил он. — Я планирую защитить тебя и всех этих людей, которые доверились нам. Создать место, где ты сможешь лечить без страха, где знания будут ценить, а не бояться.

— А если для этого придётся противостоять твоему брату? — тихо спросила я.

Он помолчал, глядя на огонь.

— Тогда я сделаю то, что должен. Не ради власти или трона, а ради людей.

Я хотела возразить, сказать, что мы не можем рисковать жизнями этих людей, которые доверились нам. Но слова застряли в горле, потому что в глубине души я знала: он прав. Мир, в котором невежество правит с помощью страха, нуждается в изменениях. И, возможно, мы были именно теми, кто мог эти изменения принести.

— Тогда нам нужен план, — наконец сказала я. — Настоящий план, а не просто обучение фермеров размахивать мечами.

Его глаза вспыхнули, и на губах появилась та самая улыбка, которая всегда предвещала что-то одновременно ужасное и великолепное.

— У меня есть несколько идей, — сказал он. — Но сначала…

Он не закончил фразу, вместо этого наклонившись и захватив мои губы в поцелуе, который мгновенно заставил меня забыть о планах, стратегиях и даже о мокром платье, которое теперь сохло у огня.

За окном дождь продолжал лить, смывая следы нашего растущего лагеря, скрывая нас от глаз врагов. А внутри нашей маленькой хижины разгорался огонь — в очаге и между нами. И в тот момент я была готова поверить, что мы действительно можем изменить этот мир.

Глава 4

Я ненавижу быть правой в плохих прогнозах. Это профессиональная особенность любого лекаря: вы видите симптомы, ставите диагноз и молитесь, чтобы ошибиться. Но, к сожалению, опыт слишком часто делает вас точным в таких вещах.

Наутро заболел один из охотников, недавно ходивший в ближайшую деревню за солью. Высокая температура, боли в животе, сыпь на груди — картина тревожно напоминала брюшной тиф. Без посева крови я не могла подтвердить возбудителя. Но отделить больного от остальных и проверить воду могла уже сейчас.

— Я умру? — спросил он, глядя на меня лихорадочно блестящими глазами. Его звали Томас, и ему было едва за двадцать — слишком молод, чтобы задавать такие вопросы с таким смирением в голосе.

— Нет, если я смогу это предотвратить, — твёрдо ответила я, накладывая на его лоб прохладный компресс. — А я собираюсь сделать всё, что в моих силах.

— Я верю вам, миледи, — прошептал он, слабо улыбнувшись. — Все говорят, что вы творите чудеса.

"Если бы я могла творить чудеса, я бы уже избавила мир от всех болезней", — подумала я, но вслух сказала:

— Отдыхай и пей много воды. Я приготовлю для тебя лекарство.

Выйдя из карантинной хижины, я тщательно вымыла руки в растворе, который приготовила из спирта и трав с противогнилостными свойствами. Не идеально, но лучше, чем ничего.

К вечеру у нас было уже трое больных. На следующее утро — семеро. Райнар организовал полную изоляцию карантинной зоны, запретив всем, кроме меня и моих обученных помощников, приближаться к ней. Остальным жителям лагеря было приказано кипятить всю воду и тщательно мыть руки перед едой.

Я работала не покладая рук, пытаясь придумать, как увеличить производство моего примитивного лекарства. Проблема была не только в количестве, но и в силе: чтобы быть эффективным, моё снадобье должно было быть достаточно крепким, а мои самодельные методы не позволяли достичь нужной чистоты.

Вторую ночь я провела без сна, сидя у стола в своей лаборатории, окружённая горшочками с плесенью и записями. Мои глаза горели от усталости, а разум отказывался работать с прежней ясностью.

— Ты убьёшь себя раньше, чем спасёшь всех остальных, — раздался голос Райнара.

Я подняла взгляд и увидела его, стоящего в дверях с кружкой в руках. Его волосы были взъерошены, а на щеке виднелась складка от подушки — очевидно, он тоже только что проснулся.

— Не могу спать, — я потёрла глаза. — Каждый раз, когда закрываю глаза, вижу этого мальчика, Томаса, и думаю: что, если я не успею? Что, если он умрёт просто потому, что я не смогла сделать достаточно сильное лекарство?

Райнар подошёл ко мне, поставил кружку на стол и начал массировать мои плечи. Его сильные пальцы разминали напряжённые мышцы, и я невольно застонала от облегчения.

— Ты не можешь спасти всех, — тихо сказал он. — Никто не может. Но ты спасёшь многих. Ты уже делаешь больше, чем кто-либо другой мог бы.

— Этого недостаточно, — я покачала головой, но не отстранилась от его успокаивающих рук. — Я целительница, Райнар. Я посвятила свою жизнь помощи тем, кто в этом нуждается. А сейчас нуждаются многие, и я…

— И ты сделаешь всё, что в твоих силах, — он наклонился и легко поцеловал меня в макушку. — Но для этого тебе нужны силы. Выпей чай и хотя бы немного отдохни.

Я взяла кружку, вдыхая ароматный пар. Это был не обычный горький отвар, а что-то с мёдом и травами, которые я сама собирала для успокоения нервов.

— Ты запомнил рецепт? — удивилась я, отпивая глоток.

— Я запоминаю всё, что касается тебя, — просто ответил он, и в его голосе была такая искренность, что моё сердце сжалось.

Мы сидели в тишине некоторое время, его руки продолжали массировать мои плечи, а я пила чай, чувствуя, как тепло разливается по телу, смягчая острые углы тревоги.

— Ты справишься, — сказал Райнар, когда я допила чай. — Ты всегда справляешься.

— Откуда такая уверенность? — Я откинула голову назад, глядя на него снизу вверх.

— Потому что я никогда не встречал никого сильнее тебя, — он наклонился и нежно поцеловал меня в лоб. — А теперь идём. Хотя бы час сна.

Я хотела возразить, но моё тело предательски отозвалось на слово "сон" волной усталости. Кивнув, я позволила ему отвести меня в нашу хижину, где рухнула на постель, даже не раздеваясь. Последнее, что я помню, — его руки, укрывающие меня одеялом, и шёпот: "Отдыхай, моя храбрая лекарь".

Проснулась я от громкого стука в дверь. Солнце уже высоко стояло в небе — я проспала не час, а несколько.

— Миледи! — голос Агнессы звенел от возбуждения. — Миледи, вставайте! Томасу лучше!

Я вскочила, сон как рукой сняло. Быстро сполоснув лицо водой из кувшина, я выбежала из хижины. Райнара не было видно — вероятно, он уже был занят делами лагеря.

В карантинной зоне меня ждало настоящее чудо: Томас, который ещё вчера метался в лихорадке, сидел на своей лежанке и с аппетитом ел бульон. Его лицо всё ещё было бледным, но глаза больше не горели болезненным блеском.

— Как ты себя чувствуешь? — Я тут же начала осмотр: пульс, температура, реакция зрачков.

— Будто меня переехала телега, миледи, — слабо улыбнулся он. — Но уже не чувствую, что умираю.

Я проверила его живот — болезненность значительно уменьшилась. Сыпь начала бледнеть. Это было… невероятно.

— Что произошло? — Я повернулась к Агнессе, которая сияла как начищенная монета. — Что ты ему дала?

— Только то, что вы сказали, миледи, — ответила она. — Отвар из трав для снятия жара, много воды и… и ту зелёную мазь, что вы велели наносить на язвы.

Зелёная мазь… Мой экстракт! Я уже давала его внутрь, но эта партия предназначалась для наружного применения. Слишком хотелось увидеть в улучшении доказательство своей правоты — и именно поэтому следовало остановиться и проверить всё ещё раз.

— Он… он проглотил немного? — осторожно спросила я.

Агнесса виновато опустила глаза.

— Он был в бреду, миледи. Когда я намазывала его губы, он начал облизывать их и… я не смогла его остановить.

Я проверила записи: когда менялся жар, сколько он пил, какие средства получал. Улучшение было настоящим. Причину ещё предстояло понять. Ошибку помощницы нельзя превращать в торжественную научную теорию только потому, что пациенту повезло.

— Хорошо, что ты сказала, — я сжала руку девушки, чувствуя, как та дрожит. — Но мазь не дают глотать. Принеси сосуд и записи, проверим состав. Для приёма внутрь у нас другая партия, и назначать её буду я.

До вечера мы разбирали записи и проверяли запас. Годный экстракт я разделила на подписанные порции; всё сомнительное велела убрать. Никаких новых опытов над семью измученными людьми. Здесь я могла опираться лишь на уже наблюдавшееся действие местного препарата, чистую воду, уход и частые осмотры. Не на уверенность женщины, которой отчаянно хотелось победить.

Первые результаты превзошли все ожидания. В последующие дни пятеро из семи больных показали явные признаки улучшения. К концу недели все семеро были на пути к выздоровлению. За это время новых случаев не выявили. Райнар следил за водой и санитарными правилами; наблюдение за остальными мы продолжали.

Это была победа. Маленькая, локальная, но всё же победа над болезнью, которая веками косила людей в этом мире.

Когда последний пациент был переведён из критического состояния в стабильное, я наконец позволила себе выдохнуть. Стоя у входа в карантинную зону, я смотрела на закат, окрашивающий небо в оттенки розового и золотого. Впервые за многие дни я чувствовала не тревогу, а удовлетворение.

— Я же говорил, что ты справишься, — голос Райнара заставил меня обернуться.

Он стоял в нескольких шагах от меня, гордость и восхищение светились в его глазах.

— Мы справились, — поправила я. — Без твоей организации карантина, без твоей поддержки… — Я покачала головой. — Один лекарь не может победить эпидемию. Нужна команда.

— И ты создала её, — он подошёл ближе, остановившись на расстоянии вытянутой руки. — Ты обучила людей, показала им, что делать. Ты дала им надежду.

Я хотела возразить, сказать, что это была просто удача, что я всего лишь применяла накопленные знания, но его взгляд остановил меня. В его глазах я была героиней, и в этот момент я почти поверила в это.

— Что дальше? — спросил он, протягивая мне руку.

Я вложила свою ладонь в его, чувствуя знакомое тепло и силу.

— Дальше мы должны помочь городу, — твёрдо сказала я. — Мы не можем просто сидеть здесь, зная, что там люди умирают от болезни, для которой у нас есть лекарство.

Он кивнул, не выглядя удивлённым.

— Я знал, что ты это скажешь. И я уже думал над тем, как мы можем это сделать.

Конечно, он думал. Мой стратег, мой воин, мой герцог.

— Но сначала, — его голос стал ниже, интимнее, а в глазах появился тот особый блеск, который я так хорошо знала, — я думаю, ты заслуживаешь отдыха и… празднования твоего успеха.

Моё тело отозвалось на его тон и взгляд мгновенным жаром, разлившимся по венам. После стольких дней, проведённых в напряжении и тревоге, мысль о близости, о забвении в его объятиях была невероятно соблазнительной.

— Последний пациент только что заснул, — я бросила взгляд на хижину, где лежали выздоравливающие. — И Агнесса с ними…

— Тогда пойдём домой, — он взял меня за руку и повёл прочь от карантинной зоны, в сторону нашей хижины, которая в этот момент казалась самым желанным местом на земле.

Как только дверь за нами закрылась, Райнар притянул меня к себе с такой силой, что я на мгновение потеряла дыхание. Его губы нашли мои, поцелуй был глубоким, жадным, наполненным всем тем облегчением и радостью, которые мы оба чувствовали.

— Я так горжусь тобой, — прошептал он между поцелуями, его руки уже работали над завязками моего платья. — Ты спасла их всех. Ты настоящее чудо.

— Не чудо, — я задыхалась, помогая ему избавиться от рубашки. — Просто знания.

— Для этого мира — это чудо, — он оставил дорожку поцелуев от моей шеи к плечу, заставляя меня дрожать от предвкушения. — И ты — его создательница.

Я хотела ответить, сказать, что в других местах это обычное дело, что многие лекари делают то же самое каждый день. Но его руки, его губы, его тело, прижимающееся к моему, заставили все слова испариться. Остались только ощущения, только жар, только необходимость быть ближе, ещё ближе.

Он поднял меня на руки и отнёс к постели, осторожно опуская на свежие шкуры. В его глазах было столько эмоций — гордость, желание, нежность, — что у меня перехватило дыхание. В этот момент я чувствовала себя не просто желанной, а… обожествлённой.

Его руки скользили по моему телу, словно изучая каждый изгиб, каждую впадинку. Он опустился на колени перед постелью, притягивая меня к краю, и начал целовать внутреннюю сторону моих бёдер, медленно поднимаясь выше.

— Что ты делаешь? — Я запустила пальцы в его волосы, не зная, отстранить его или притянуть ближе.

— Поклоняюсь, — просто ответил он, его дыхание щекотало самые чувствительные участки моего тела. — Позволь мне.

И я позволила. Отдалась его губам, его языку, его рукам, каждому прикосновению, каждому движению. Это было как волна, нарастающая, сметающая всё на своём пути, пока не обрушилась, оставив меня дрожащей и задыхающейся.

Но он не остановился. Поднявшись, он присоединился ко мне на постели, накрыв моё тело своим, и наши движения стали единым ритмом, древним танцем, который никогда не устареет.

После, когда мы лежали переплетённые, наши тела покрытые тонкой плёнкой пота, я чувствовала удивительный покой. Все тревоги последних дней, все страхи, вся усталость — всё это отступило, оставив лишь тихую радость и умиротворение.

— О чём ты думаешь? — спросил Райнар, его пальцы лениво рисовали узоры на моей спине.

— О том, что мы победили. Не войну, но важную битву, — я положила голову на его грудь, слушая ровное биение его сердца. — И о том, что это только начало.

— Начало чего? — его рука скользнула выше, к моей шее, массируя напряжённые мышцы.

— Начало перемен, — я закрыла глаза, наслаждаясь его прикосновениями. — Этот мир… он может быть лучше. Здоровее. И мы можем помочь ему стать таким.

Он ничего не ответил, только крепче прижал меня к себе. Но я чувствовала его согласие в каждом движении, в каждом вздохе.

За окном ночь окутала лагерь, звёзды ярко сияли на чистом небе. Я думала о том, как далеко мы продвинулись с того дня, когда я чуть не сгорела на костре. И о том, как далеко нам ещё предстоит пройти.

Но сейчас, в этот момент, в этой хижине, в объятиях этого человека, я чувствовала, что всё возможно. Даже изменить целый мир.

Глава 5

Знаете, что самое забавное в том, чтобы быть революционеркой поневоле? То, что твоя "революция" начинается с плесени, выращенной в старых горшочках, а заканчивается… впрочем, пока что она не закончилась, но если судить по тому, как быстро распространяются слухи о "чудесном зелёном лекарстве герцогини-ведьмы", я скоро стану легендой. Или мишенью. Или легендарной мишенью — что, согласитесь, звучит ещё хуже.

Я, Вайнерис, герцогиня в изгнании и нынешняя производительница самого популярного антибиотика в королевстве (хотя здесь его называют "волшебным зельем против гнили"), сидела в своей лаборатории и наблюдала, как Агнесса с энтузиазмом йорка, увидевшего белку, растирает плесень в ступке.

— Нет-нет-нет! — Я схватилась за голову, когда увидела, что она делает с моим драгоценным лекарством. — Не толки его, как картошку на пюре! Деликатно, словно это драгоценный камень!

— Но миледи, — Агнесса остановилась, глядя на меня с тем выражением преданного щенка, которое всегда заставляло меня чувствовать себя монстром, — раньше вы говорили энергично перемешивать.

— Ты права, я сама так показала, — я заставила себя опустить голос. — Плохо показала. Теперь работаем с каждой партией отдельно и ничего не смешиваем на глаз. Давай вместе ещё раз — здесь моя спешка никого не должна убить.

Василиус, восседающий на полке как рыжий падишах в своём гареме из банок с травами, фыркнул со звуком протекающего чайника.

— О да, точность в лесной хижине. Что дальше? Проверка качества по королевским стандартам? — Кот облизнул лапу с видом эксперта по целительству. — Может, стоит открыть филиал в столице? Прямо рядом с костром для ведьм, для удобства?

— Заткнись, рыжий критик, — буркнула я, отбирая у Агнессы ступку. — Лучше скажи, есть ли новости от наших "курьеров"?

Курьеры у нас были из тех, кто привык к дороге: торговцы, менестрели, бродячие монахи. Через проверенных людей мы передавали распоряжения об уходе, узнавали о новых больных, договаривались об осмотрах. Назначенное лекарство мог получить только обученный помощник для конкретного пациента. Даже такая сеть оставляла следы — и это тревожило меня сильнее, чем дурная слава.

— Вчера вернулся Пётр-торговец, — Василиус переложил хвост в более удобную позицию. — Говорит, что в Красном Камне его лекарство разлетелось быстрее, чем слухи о том, что королева носит накладные зубы. Все хотят этого "древнего снадобья".

— Королева носит накладные зубы? — удивилась Агнесса, прекратив терзать очередную порцию плесени.

— Это слух, девочка, — пояснил кот с терпением учителя, объясняющего что-то особенно тупому ученику. — Слухи по природе своей не обязаны соответствовать действительности. Главное, чтобы они были интересными.

— А вот слухи о нашем лекарстве соответствуют действительности, — я с удовлетворением посмотрела на аккуратные ряды горшочков, где зеленовато-серая плесень росла лучше сорняков после дождя. — И это прекрасно.

На самом деле, это было не просто прекрасно — это было триумфально. За две недели мои целебные снадобья спасли столько жизней, что я начинала чувствовать себя как святая покровительница больных, только с более острым языком и склонностью к саркастическим комментариям.

— Миледи, — в дверях появился Альд, капитан людей Райнара, здоровенный детина, который смотрел на меня с тем благоговением, с каким обычно смотрят на святые мощи. — Прибыли ещё двое с просьбой о лекарстве. Говорят, что у них в деревне заболели дети.

— Пришли сами или прислали? — деловито уточнила я, проверяя готовность очередной партии зелья.

— Сами пришли. Один плакал, говорил, что его дочке всего четыре года, и деревенский лекарь сказал, что ничего сделать нельзя, — ответил Альд, хмурясь.

Я почувствовала знакомое сжатие в груди. В этом мире такие дети просто умирали, а их родители молились богам, которые, судя по статистике, были на редкость глухими к подобным просьбам.

— Само лекарство пока не отдавай, — я встревоженно отставила горшочек. — Пусть расскажут симптомы. Решим, можно ли привести детей к осмотру или отправить к ним обученного помощника. А кипятить воду Агнесса покажет уже сейчас.

— Миледи добра, как святая, — пробормотал Альд, и я едва сдержалась, чтобы не зашипеть на него, как кошка.

Святая, как же. Святая, которая ругается хуже портового грузчика, когда у неё не получается нужная крепость настойки.

Когда Альд ушёл, я обнаружила, что Василиус сверлит меня взглядом жёлтых глаз.

— Что? — огрызнулась я.

— Ты слишком много отдаёшь, — сказал кот неожиданно серьёзно. — Скоро у нас не останется лекарства для собственных нужд.

— У нас нет больных, — возразила я.

— Пока нет. А что будет, если король пришлёт отряд с факелами? Будешь лечить ожоги настойкой ромашки? — Василиус раздражённо повёл хвостом.

Я хотела возразить, но промолчала. Уже одно движение посетителей выдавало лагерь; если солдаты придут следом за больными, никакая секретность рецепта нас не спасёт.

— Увеличим производство, — решила я. — Найдём больше подходящих ёмкостей, больше сырья.

— Или ограничим распространение, — предложил кот. — Иначе вся армия короля узнает, где искать источник "чудесного исцеления".

Агнесса, молчавшая всё это время, внезапно подняла голову.

— А что, если мы научим людей делать это самостоятельно? — робко предложила она. — Расскажем, как выращивать… эту плесень?

Я и Василиус уставились на неё, как на инопланетянина, заговорившего на древнегреческом.

— Девочка, — медленно произнёс кот, — ты только что предложила раскрыть самую охраняемую тайну нашего лагеря первому встречному крестьянину.

— Но если все будут знать, как это делать, то королю не нужно будет нас искать! — глаза Агнессы горели энтузиазмом первооткрывателя. — И больше людей смогут лечиться!

Я молчала, обдумывая её слова. С одной стороны, это было безумием — делиться знаниями, которые делали меня уникальной. С другой стороны…

— Ты знаешь, — медленно сказала я, — это не так уж и плохая идея.

Василиус издал звук, который можно было интерпретировать как кошачий эквивалент истерики.

— Вы оба сошли с ума! — воскликнул он. — Следующее, что вы предложите — это открыть школу целителей прямо на главной площади столицы!

— Хм, — я задумчиво потёрла подбородок, — а ведь это не такая уж плохая идея…

— ВАЙНЕРИС! — взвыл кот с такой силой, что несколько горшочков задрожало.

В этот момент дверь распахнулась, и в лабораторию ворвался Райнар, выглядящий так, словно только что проскакал полкоролевства. Его волосы растрепались, на щеке виднелся след от ветки, а в глазах плескалась такая тревога, что моё сердце пропустило удар.

— Что случилось? — Я мгновенно забыла о наших целительских дискуссиях.

— Королевские разведчики, — коротко бросил он. — Трое из них. Расспрашивают в деревнях о "странных людях в лесу" и "чудесных лекарствах".

Агнесса побледнела до цвета творога, Василиус выгнул спину дугой, а я почувствовала знакомое покалывание тревоги в крови.

— Как близко? — деловито спросила я, уже мысленно составляя список того, что нужно срочно собрать.

— Достаточно близко, чтобы беспокоиться, — Райнар подошёл ко мне, его руки опустились на мои плечи. — Но не настолько, чтобы паниковать. У нас есть время.

— Время на что? — спросила я, не скрывая тревоги.

— На то, чтобы исчезнуть, как туман на рассвете, — его улыбка была хищной. — Или на то, чтобы дать им то, что они ищут.

Я нахмурилась.

— Что ты имеешь в виду?

— Ложный обоз, — Райнар прищурился, обдумывая маршрут. — Пусть сыщики гонятся за ящиками «чудотворца». Нам нужно выиграть несколько дней, а не убедить всё королевство.

Это было… на самом деле, это было гениально. Как всё, что придумывал мой муж, когда дело касалось стратегии.