Камчатский крест

Деньги уходили в Хабаровск. Лена перестала бросать трубку. Однажды Надя позвонила сама:

— Папа, мы новые сапоги купили. Мама сказала, ты молодец.

— Рад, дочка.

— Ты приедешь на Новый год?

— Постараюсь.

Глава 8

Конверт

1992 год, конец мая. Хабаровск. Квартира Лены.

Через несколько месяцев после первой зелёной бумажки Лена получила конверт. Не почтовый — передал дальнобойщик, который вёз рыбу на материк и сказал только: «От Андрея Сергеича».

Она открыла его на кухне, когда Надя делала уроки за тем же столом, где когда-то Андрей молчал, слушая её ультиматум. Внутри лежали пять тысяч долларов. Не рубли, которые обесценивались быстрее хлеба. Доллары. Тяжёлые, плотные, пахнущие чужой жизнью.

— Мам, что там? — спросила Надя, заглядывая с порога.

— Деньги. От отца.

— Он прислал?

— Он.

Надя подошла, взяла конверт, пересчитала — медленно, как взрослые считают беду, а не подарок.

— Это же целое состояние. Мам, папа что, бандит?

Лена хотела сказать «нет». Хотела сказать, что он просто работает в море. Хотела защитить дочь от слова, которое уже ходило по кухне босиком и не собиралось уходить.

— Не знаю, дочка, — выдохнула она. — Не знаю.

Она посмотрела на деньги. На старую обувь у двери. На пустой холодильник. На Надины учебники, обёрнутые в прошлогоднюю газету. Потом закрыла конверт и положила в ящик стола.

Не выбросила.

С этого дня Лена перестала спрашивать Андрея, где именно он работает. Молчание тоже бывает подписью. Просто её никто не просит ставить ручку на бумагу.

Глава 9

Шторм

1992 год, июнь

В июне пришла беда.

Сейнер шёл обратным курсом, трюмы полные. Краба грузили под завязку — почти восемь тонн, больше обычного. Толян торопил, говорил, что японцы ждут, что цена упадёт, что надо успеть.

В проливе попали в шторм. Волна — десятиметровая, чёрная, с белыми гребнями. Сейнер кидало как щепку. Андрей стоял у штурвала, вцепившись мёртвой хваткой.

— Курс держи! — орал Серёга. — Не уводи!

— Пытаюсь!

Волна ударила в борт. Сейнер накренился, вода хлынула в трюм.

— Краб сыплется! — закричал кто-то снизу. — Ловушки полетели!

Толян выбежал на палубу, заорал матом. Но мат не помогал. Шторм был сильнее.

Атык стоял у мачты, вцепившись в леер. Не кричал. Просто смотрел на волны, как будто читал их.

— Держи на норд-вест! — сказал он вдруг. — Там проход!

— Какой проход? — не понял Андрей.

— Там, между камнями. Узкий. Но пройдём.

— Ты уверен?

— Я всю жизнь здесь хожу. — Атык посмотрел ему в глаза. — Доверяй.

Андрей повернул штурвал. Сейнер зарылся носом, выпрямился, пошёл наперерез волне.

Три минуты, как в агонии. Волны били, захлёстывали палубу. Андрей не видел ничего, кроме компаса и лица Атыка, который стоял рядом и молчал.

Потом волны стихли. Сейнер вышел в тихую бухту, окружённую скалами.

— Приехали, — выдохнул Атык.

Толян упал на колени и перекрестился.

— Чуть не утопили.