Рыжая шпионка Хатшепсут. Том II. Камень и вечность

Сомнений не оставалось. Жрецы действовали напрямую.

Вечером она рассказала обо всём Сенмуту. Архитектор слушал молча, барабаня пальцами по чертежам.

— Пабесу надо убирать, — сказал он наконец. — Но так, чтобы остальные не поняли, что мы за ними следим.

— Знаешь, я вот что подумала, — ответила Тия. — Пусть десятник устроит проверку. Например, скажет, что пропали инструменты, что ищет вора. Надо обыскать его палатку при всех. Свёрток, который он прячет, наверняка ещё у него.

Сенмут кивнул.

— Хорошо. Так и сделаем. Медлить не будем, завтра же утром обыщем.

На следующий день на стройке поднялся шум. Управитель работ объявил, что из мастерской пропали дорогие резцы, и приказал обыскать все палатки. Когда очередь дошла до Пабесы, тот побледнел, но не посмел возражать. В его вещах нашли не только свёрток с амулетами явно не фиванского происхождения, но и мешочек с серебром — слишком много для простого рабочего.

Пабесу связали и отправили в Фивы для допроса. Остальные рабочие смотрели на это с одобрением — вор был наказан. Никто не связал это с истинной причиной.

Тия отметила для себя, что это был только первый удар. Самый легкий и несильный. Жрецы вряд ли отступятся, обязательно пришлют других.

***

Через два дня случилось новое происшествие. Хопей, тот самый мастер, что отвечал за растворы, вдруг исчез. Утром он вышел на работу, а в полдень его уже никто не видел. В его палатке нашли спешно собранные вещи и несколько глиняных горшков с кислым запахом уксуса.

— Узнал, что мы следим, и сбежал, — мрачно сказал Сенмут. — Теперь он где-то в Фивах, и мы не знаем, что он задумает.

— За ним пошлют людей? — спросила Тия.

— Бесполезно. Город большой, он спрячется. Но я распоряжусь, чтобы служба Хори предупредила стражу на рынках. Если появится — схватят.

Тия молчала, но внутри неё росла тревога. Хопей был не просто пешкой. Он знал состав растворов, знал, как разрушать камень изнутри. Если он попадёт к другим заговорщикам, беды не миновать.

Оставался третий — молодой жрец, который приходил на стройку под видом совершающего жертвоприношения. Тия решила заняться им лично.

***

Она следила за ним три дня. Жрец, которого звали Усермон, появлялся всегда в одно и то же время — перед закатом, когда рабочие начинали расходиться. Он приносил с собой небольшую жаровню, благовония и совершал ритуал у подножия скал, там, где стройка ещё не началась. Со стороны это выглядело совершенно невинно — многие мастера приносили жертвы богам и духам, чтобы работа спорилась.

Но Тия заметила, что после каждого его визита на камнях появлялись странные знаки. Мелкие, почти незаметные, вырезанные чем-то острым. Она скопировала их на клочок папируса и показала Сенмуту.

— Это проклятия, — сказал он, всмотревшись. — Древние, ещё из старых текстов. Они не разрушат камень, но… люди верят. Если рабочие узнают, что храм проклят, они разбегутся. Никакие деньги их не удержат.

— Значит, надо, чтобы они не узнали.

— Как? Он будет приходить снова и снова. Рано или поздно кто-то заметит.

Тия задумалась.

— А если… если он перестанет приходить?

Сенмут посмотрел на неё с пониманием.

— Ты хочешь…

— Я хочу с ним поговорить.

***

Следующим вечером Тия ждала Усермона у скал. Она выбрала место за большим валуном, откуда открывался отличный обзор и где её силуэт сливался с тенями. Когда жрец появился, она не стала нападать сразу. Сначала дала ему разжечь жаровню, разложить благовония, начать ритуал. И только когда он склонился над камнями, выводя очередной знак, она выскользнула из укрытия и встала у него за спиной.

— Красивые знаки, — сказала она негромко. — Только богам, которым ты их посвящаешь, здесь не рады.

Усермон вздрогнул и резко обернулся. Увидев перед собой девушку в простой одежде, он на мгновение расслабился, но Тия заметила, как его рука потянулась к поясу, где висел небольшой нож.

— Ты кто? — спросил он, стараясь, чтобы голос звучал твёрдо.

— Та, кто следит за тем, чтобы храм достроили. И кто очень не любит, когда жрецы и их подручные путаются под ногами.

Он усмехнулся.

— Ты? Девка? Мне сказали, что на стройке есть соглядатай, но я думал, это мужчина.

— Ошибаться свойственно всем. — Тия сделала шаг вперёд. — Сейчас ты уйдёшь отсюда и больше не вернёшься. Иначе…

— Иначе что? — Он выхватил нож, принимая боевую стойку. — Ты меня убьёшь? Девчонка?

Тия вздохнула. Спорить было бесполезно.

Она не доставала оружия. Вместо этого она шагнула прямо на него, уходя с линии атаки, и, когда он замахнулся, перехватила его руку, рванула на себя, и через мгновение он уже лежал на земле, а его собственный нож был прижат к его же горлу.

— Я могла бы, — сказала она спокойно. — Но сегодня не хочу пачкать руки. Возможно, завтра, если ты не исчезнешь. Беги из Фив. И расскажи своим хозяевам, что здесь слишком опасно. Готов?

Усермон смотрел на неё с ужасом. В его глазах читалось непонимание — как эта хрупкая девушка могла справиться с ним так легко.

— Ты… ты демон, — прошептал он.

— Я просто та, кто охраняет этот храм. Убирайся и не возвращайся сюда никогда.

Она отпустила его, поднялась и отошла на шаг. Усермон вскочил, побежал в темноту, спотыкаясь и падая. Через минуту его шаги затихли вдали.

Тия стояла у догорающей жаровни, глядя на звёзды. Пальцы её дрожали — не от страха, а от напряжения, от воспоминаний, которые нахлынули вместе с этим коротким боем. Она не хотела убивать. Не хотела возвращаться в ту, прежнюю жизнь. Но выбора не было.

Она подобрала брошенный жрецом нож, осмотрела его и спрятала в складках одежды. Потом засыпала жаровню песком и ушла в ночь, оставляя позади место, где едва не пролилась кровь.

***

Утром она рассказала Сенмуту о случившемся. Он слушал молча, а когда она закончила, долго смотрел на неё.

— Ты не ранена?

— Нет.

— Хорошо. — Он помолчал. — Ты знаешь, что они не остановятся? Это были мелкие сошки. За ними стоят большие люди. Вероятно, верховный жрец Осириса, может быть, даже кто-то из царской семьи.

— Это мы в конечном счете выясним.

— И ты готова продолжать?

Тия посмотрела на строящийся храм. На колонны, уходящие в небо, на стены, покрывающиеся резьбой, на вечность, которая рождалась из камня.

— Да, — ответила она кратко. — Потому что это того стоит.

Она вышла из палатки и направилась к своим строителям и резчикам камня. Солнце поднималось над скалами, золотя верхушки колонн. На стройке все уже приступали к работе, и вся местность наполнялась привычным шумом и грохотом.

Тия шла среди ставшей привычной ей суеты, и никто не знал, что эта девушка с рыжими волосами, спрятанными под повязку, только что предотвратила ещё одну беду. Никто не знал, что она снова стала тенью.

И главной заботой тени была защита храма. Защита царицы. Защита той новой жизни, которую она выбрала для себя.

Но змеи медленно ползли к скалам, у которых Тие предстояло их встретить.

ГЛАВА ТРЕТЬЯ. Ночная охота

После исчезновения Усермона на стройке воцарилась обманчивая тишина. Казалось бы, ничего не происходило. Работы по строительству продолжались, следуя набранному темпу, рабы трудились не покладая рук. Известняк и огромные гранитные глыбы доставлялись в длинных лодках по Нилу. То и дело шла разгрузка и доставка к растущему храму грузов и людей. От пристани до стройки для этого была проложена гранитная дорога, по которой волоком перетаскивались все необходимые поступающие материалы. Поселение строителей близ будущего храма тоже росло. Увеличивалось количество палаток, надсмотрщиков и мест для приёма пищи.

Прошла неделя, другая — и ничего не происходило. Рабы и вольные работники трудились в привычном ритме, самые опытные мастера выводили иероглифы, применяли новые красители, привезённые из далёкого Пунта. Сенмут носился с чертежами по огромной территории от мастера к мастеру, а Тия бродила среди людей, прислушиваясь, приглядываясь, не находя ничего подозрительного. Слишком тихо, слишком спокойно. Это настораживало больше, чем открытая угроза.

Она знала эту тишину. Так бывает перед бурей, когда воздух застывает и даже птицы замолкают в предчувствии ливня. Жрецы не могли смириться с потерей своих людей. Они готовили что-то новое, более масштабное, более страшное.

Сенмут разделял её тревогу. Как-то вечером, вернувшись из Фив, после встречи с царицей и оставшись в палатке наедине с Тией он задумчиво произнёс:

— Они не отступят, — Храм слишком важен и для нас, и для них. Он даже на начальном этапе возведения — уже символ. Символ царства нашей Повелительницы, символ её и нашей эпохи. Если царица достроит его, её авторитет станет непререкаемым. Они пойдут на всё, чтобы уничтожить стройку или опорочить её наветами.

— Вопрос в том, кто, когда и как, — ответила Тия.

— Ты что-то задумала? Давай, говори.

Она помолчала, обдумывая слова.

— Если они захотят что-то предпринять, они сделают это ночью. Днём слишком много людей, слишком велик риск быть замеченными и сметёнными толпой. Значит, нам нужно готовиться к замышляемой ими ночной вылазке.

— Ты же не думаешь, что это может быть боевая вылазка? — изумился Сенмут.

— Тут не угадаешь, на что они могут пойти. Я хочу поймать их с поличным. И если с их стороны произойдет попытка навредить нам с помощью оружия, хочу подготовиться к этому достойно. Чтобы никто не мог сказать, что это случайность или просто бытовая ссора. Надо, чтобы они сами подтвердили свою вину.

Сенмут смотрел на неё долгим взглядом.

— Даже так! В таком случае это серьёзная опасность для всех. Если их будет много… Я прикажу всему корпусу охраны строительства быть готовыми к любому повороту событий.

— Пусть будут готовы. Это очень важно. Я тоже займусь подготовкой. — Она сказала это так уверенно, что Сенмут лишь покачал головой и не стал возражать.

***

С этого вечера Тия начала подготовку к вероятному конфликту. Она выбрала нескольких надёжных рабочих, тех, кому доверяла, и расставила их на стройке в самых плохо просматриваемых местах. Каждый знал только свой участок и свой личный сигнал. Одни должны были следить за подходом с севера, другие — с юга, третьи — со стороны реки. Сама Тия выбрала позицию в самом сердце стройки, среди недостроенных колонн, откуда открывался обзор на все подходы к храму.

Три ночи она провела в засаде. Три ночи вслушивалась в звуки, вглядывалась в тени, вдыхала запах ночной пустыни. Спать приходилось урывками, днём, когда солнце стояло высоко и опасность казалась менее вероятной. Но ни на четвёртую, ни на пятую ночь тоже ничего не случилось.

Терпение было её оружием. Ра'уф учил её ждать, растворяться в темноте, становиться частью ночи. И она ждала.

На шестую ночь терпение окупилось сполна.

***

Луна скрылась за тучами, и тьма стала абсолютной. Тия сидела в тени массивной колонны, закутавшись в тёмный плащ, и почти сливалась с камнем. Глаза её привыкли к темноте, уши ловили каждый звук.

Она услышала их раньше, чем увидела. Лёгкий шорох гравия под ногами, приглушённое дыхание, скрип кожаной обуви. Шли осторожно, стараясь не шуметь, но для того, кто учился у слепого воина, эти звуки были громче крика.

Тия замерла, всматриваясь в темноту. Тени двигались между колонн — несколько человек, пятеро или шестеро. Они несли какие-то мешки и инструменты. Направлялись к фундаменту с северной части, туда, где закладывались новые камни храма.

Сердце забилось чаще, но Тия не двинулась с места. Нужно было дать им подойти ближе, чтобы понять, что они задумали и убедиться, что они действительно собираются совершить задуманное. Лишь после этого подать сигнал.

Злоумышленники остановились у самого фундамента. Один из них, видимо старший, достал светильник, прикрытый тёмной тканью, и дал слабый свет. В его мерцании Тия увидела лица — трое были явно жрецами, в тёмных одеждах, с бритыми головами. Ещё двое — наёмники, судя по грубым чертам и оружию на поясах.

Они начали работать. Один из жрецов достал из мешка несколько маленьких фигурок. Тие с трудом удалось разглядеть их, и она догадалась, что это были те самые амулеты, которые должны были осквернить храм. Ей попадались уже такие уродливые, с вывернутыми конечностями фигурки с проклятиями, вырезанными на спинах. Наёмники начали копать яму у основания одной из колонн.

Она выждала какое-то время, убеждаясь, что они действительно закапывают проклятые предметы. Когда несколько амулетов скрылись в земле, она поднесла к губам маленький свисток из тростника и тихо свистнула — три коротких сигнала, как договаривались.

Из темноты выступили верные люди. Не все, только те, кто был ближе всего. Они двигались осторожно, стараясь не шуметь и окружая злоумышленников полукольцом. Тия поднялась и вышла из-за колонны.

— Вы откопаете все, что принесли, обратно и уберёте в свои грязные мешки, — сказала она громко, нарушая ночную тишину. — А потом ответите перед судом царицы.

Непрошенные гости замерли на мгновение от неожиданности, а затем старший выкрикнул приказ избавиться от свидетеля, и всё пришло в движение.

Двое наёмников бросились на Тию, видимо решив, что с девушкой справятся легко и быстро. Это было их ошибкой. Первый получил удар ногой в колено, подломившееся с противным хрустом, и рухнул на землю. Второй замахнулся ножом, но Тия ушла в сторону, перехватила его руку и, используя инерцию, швырнула на землю. В то же мгновение подбежавшие мастеровые схватились с остальными.

Но жрецы не были так просты, они пришли подготовленными к бою. Пока наёмники отвлекали внимание, старший из них выхватил из-под одежды длинный жреческий нож — не для боя, для жертвоприношений, но от этого не менее опасный. Он рванулся к Тие, когда она расправлялась со вторым наёмником, и не успела уклониться от острого ножа.

Лезвие скользнуло по боку, рассекая платье, кожу и мышцы. Тия вскрикнула от неожиданной боли, но не упала. Вместо этого она развернулась и, несмотря на рану, нанесла ответный удар — ребром ладони по горлу жреца. Он захрипел, выронил нож и осел на землю.

Схватка длилась не больше двух минут. Когда всё закончилось, трое диверсантов лежали без сознания, двое корчились от боли, а старший жрец хрипел, пытаясь вдохнуть. Тия стояла над ними, прижимая руку к боку, и чувствовала, как кровь сочится сквозь пальцы.

— Сигнал, — прошептала она одному из своих людей. — Вызывай стражу.

Тот кивнул и побежал к палаткам, куда уже подоспели воины, присланные верным Хори.

Тия опустилась на колени, чувствуя, как слабеет тело. Боль была острой, но не смертельной — она знала такие раны. Главное — не потерять сознание, дождаться помощи.

— Тия! — раздался крик. Это был Сенмут, выбежавший из своей палатки в одном хитоне, с факелом в руке. Увидев её, он бросился к ней, опустился рядом. — Ты ранена! О, боги! Держись, девочка моя!

— Пустяки, — прошептала она, но голос выдавал её состояние. — Они закапывали проклятия. Вон там, у фундамента. Надо всё собрать. Это доказательства.

Сенмут кивнул одному из мастеров, оказавшемуся поблизости, чтобы тот занялся извлечением доказательств из ямки. Сам же разорвал свою накидку, приподнял осевшую от слабости Тию и начал перевязывать рану.

— Терпи, Тия, терпи. Ты сильная. — Говорил он. — Сейчас придёт лекарь. Ты всё сделала правильно. Ты умница.

Тия смотрела на звёзды, мерцающие сквозь прорехи в тучах. Боль постепенно уходила, сменяясь странным спокойствием. Она сделала это. Она защитила храм.

Подоспела стража. Злоумышленников связали и увели. Кто-то принёс строительные носилки и Тию перенесли в палатку лекаря. Последнее, что она видела перед тем, как провалиться в темноту, — лицо Сенмута, полное тревоги и благодарности.

Она улыбнулась ему и потеряла сознание.

***

У

тром о случившемся узнала вся стройка. Рабочие собирались группами, обсуждая ночное происшествие. Проклятые амулеты извлекли из земли и выставили на всеобщее обозрение, чтобы каждый видел, что хотели сделать враги храма и царицы. Поступок жрецов вызвал общее возмущение. Их тяжелый и священный труд хотели просто безжалостно погубить.

Сенмут распорядился усилить охрану и поставить дополнительные посты. Хори по приказу Хатшепсут прислал ещё два десятка воинов, которые теперь патрулировали стройку днём и ночью. Возле палатки Тии тоже постоянно дежурили два вооруженных воина. Несмотря на жаркие дни, они были в боевых доспехах. Пропускали посетителей внутрь только по специальному разрешению Сенмута.

***

Тия очнулась к полудню. В палатке было прохладно и удивительно уютно. Кто-то проявил заботу и принёс цветы. Они стояли в глиняной чашке на хрупком столике у лежанки. Тия удивлённо и слегка смущённо подняла брови. Лекарь, старый египтянин с морщинистым лицом, сидел рядом с постелью и менял повязки.

— Повезло тебе, девочка, — сказал он, увидев, что она открыла глаза. — Нож прошёл по касательной. Я немного зашил тебя. — Сказал он, улыбнувшись. — Мясо заживёт, кости не задеты. Неделю полежишь — и снова на ноги встанешь.

— Неделю? — Тия попыталась приподняться, но боль в боку заставила её лечь обратно. — У меня же храм, работа…