Сердцебиение

— Почему ты вчера не пришла? — в его голосе чувствовалась сдерживаемая ярость.

— Нам не стоит с тобой больше оставаться наедине, — Маша избегала прямого контакта взглядов. — Нам не о чем говорить, — она едва узнавала собственный голос, такой резкий и холодный, лишённый всякой теплоты. Казалось, каждое её слово ранило её саму, как осколки стекла.

— Почему ты так со мной поступаешь? — спросил он с горькой укоризной, беря Машу за руку, и после наполненной напряжением паузы добавил, будто из последней надежды:

— Неужели тебе больше нечего мне сказать?

Маша, не в силах выдержать накал эмоций, вырвала руку и поспешила к дверям. Ваня догнал её в два шага и, обхватив её лицо руками, запечатлел на губах пылкий поцелуй, заставивший девушку почувствовать, как у неё подгибаются колени. Поцелуй был полон бурлящей смеси страсти, страдания и отчаяния. Маша, застывшая в нерешительности, сначала не сопротивлялась, но через несколько секунд оттолкнула его резким движением, и её пощёчина прозвучала как окончание их разговора.

Ярко-красный след вспыхнул на щеке Вани, и он, с искажённым от душевной боли лицом, тихо пробормотал:

— Заслуженно!

Быстро развернувшись, Маша почти бегом поднялась на крыльцо, влетела в дом, торопливо закрыла за собой входную дверь и только тогда позволила эмоциям, копившимся весь вечер, выйти наружу. Слёзы ручьём покатились по лицу, вызывая неприятное жжение. Обессиленная, она медленно сползла по деревянной двери вниз.

В прихожей, не издавая ни звука, глядя на страдания дочери, стояла Роза Алексеевна, — и её сердце разрывалось от боли. Она наблюдала молча, понимая, что сейчас дочке нужно выплакаться. Лишь когда Машины рыдания стихли, она деликатно кашлянула.

Маша, словно очнувшись, резко обернулась на звук и, увидев мать, испуганно вскочила на ноги и поспешно начала вытирать слёзы, пытаясь скрыть от неё момент своей слабости.

— Мам, ты уже дома? Я думала, ты ещё… — не успела она закончить, как мама перебила её:

— Ноги разболелись. Решила долго не засиживаться. Пусть молодёжь развлекается.

— Мам, я не видела твою машину на парковке. Как ты добралась домой? — отворачивая мокрое лицо, уточнила Маша.

— Отец Ивана подвёз.

Имя «Иван» из маминых уст прозвучало как удар в живот.

«Почему именно «отец Ивана», а не «Пётр Михайлович»? — подумала Маша, но озвучивать мысли не стала.

— А, ясно, — она старалась говорить как можно ровнее и не выдавать волнения.

— Маша, не стоило этого делать!

— Мам, всё хорошо. Так будет лучше.

— Доченька, зачем ты так поступаешь? — Роза Алексеевна посмотрела в глаза дочери и продолжила: — Думаешь, что сможешь обмануть всех вокруг? Материнское сердце чувствует ложь, — она покачала головой. — Ты всегда была не по годам такой взрослой, такой разумной. Я всегда доверяла твоему суждению. Но то, что ты делаешь сейчас, кажется мне неправильным.

— Мама, я очень устала. Давай не будем об этом. Я хочу спать.

— Мне тяжело видеть, как ты мучаешься, — Роза Алексеевна вздохнула. — Впрочем, я знаю тебя, детка. Если ты что-то задумала, переубедить тебя невозможно.

Последние слова матери остались без ответа. Маша, чувствуя крайнее истощение, поднялась по лестнице на второй этаж и вошла в свою комнату. Плотно закрыв за собой дверь, она, не включая свет, обессиленно упала на кровать. За окном тем временем сияла полная луна. Лёжа на спине, Маша смотрела в потолок, дыхание её постепенно стало выравниваться. Она медленно прикоснулась к губам, словно пытаясь ощутить отголоски недавнего поцелуя. Воспоминания унесли её в прошлое, на два года назад:

Майский день выдался очень жарким, солнце щедро разливалось по песчаному пляжу, отражаясь от водной глади. Маша была воплощением летнего беззаботного веселья — её смех искрился, словно перезвон колокольчиков, а неуёмной энергии хватило бы на десятерых человек. Ваня же, напротив, предпочитал всегда держать эмоции при себе, маскируя их за заботой и ироничной усмешкой.

Вот он коснулся ладонью поверхности воды — и холод моментально пронзил его от кончиков пальцев до локтя.

— Маш, — сказал он, мотнув головой, — вода ледяная! Не стоит сегодня купаться. Я не рискну!

Маша, верная себе, заупрямилась, сверкая глазами:

— А я хочу искупаться!

Ваня, предвидя возможные последствия, попытался убедить её:

— Ты заболеешь, а мне потом тебя лечить? — его слова были пронизаны заботой, скрытой под маской шутливого предупреждения.

Но Маша, уже стягивающая с себя лёгкое платье, не прислушалась к его доводам и с совершенно ребяческим воплем радости вбежала в воду. И тут же завизжала:

— Бр-р-р, правда холодная! — визг сменился взрывом хохота.

Ваня улыбнулся, зная, что его предупреждения были напрасны. Он наблюдал, как она резвилась в воде, её смех разливался над спокойной поверхностью реки.

— А я что говорил? Выходи скорее! — голос Вани был строг, но в нём явно слышалось беспокойство.

— Сейчас, ещё одну минутку! Хочу ещё раз нырнуть, — возразила она, немного задыхаясь от холода и веселья.

Ваня повернулся, осматривая пляж. Пусто. Только они двое на огромном пространстве золотистого песка.

Хотя майские дни становились всё теплее, вода упорно сохраняла ледяную температуру. Снова взглянув на холодную реку, он вдруг понял, что Маша исчезла. Его сердце сжалось от испуга.

— Маша! — прокричал он — и голос сорвался. Он хрипло повторял её имя снова и снова, но ответа не было. Паника охватила его. Ваня бросился в воду, нырнул, искал её в глубине, но ничего не нашёл. Вынырнув, он оглядел пляж дикими глазами: чувство холода сменилось настоящим страхом. Вдруг чьи-то руки нежно схватили его сзади. Он обернулся. Перед ним стояла Маша, вся дрожащая от холода, но с лицом, сияющим детской шаловливой радостью.

— Ну вот, всё-таки искупался. А ты не хотел! — хихикнула она, стуча зубами, от чего её смех был немного сбивчивым, но всё равно полным торжества. В её глазах играли озорные искры, искры, какие бывают только у пятнадцатилетних девчонок, удачно подшутивших над приятелем.

Ваня позабыл об испуге и крепко прижал Машу к себе, выходя вместе с нею из воды.

— Больше так не делай, — прошептал он, его голос был полон любви и заботы.

— Ты испугался, трусишка? — спросила она игриво и немного насмешливо.

Он наклонился и нежно коснулся её губ. Их первый поцелуй оказался томительно-длинным, полным любви, искренним и глубоким. После поцелуя он ещё крепче прижал её к себе.

И в этот момент для них весь мир исчез, остались только они двое на тёплом песке под жарким майским солнцем. Всё остальное было неважным.

Воспоминание отступило, оставив Машу в холодном одиночестве лежать на кровати. Свернувшись калачиком, она тихо плакала, до тех пор, пока слёзы не унесли её в глубокий сон.

Глава 3

Такси припарковалось вплотную к дверям ресторана. Лиля вышла, одёрнула сбившееся персиковое платье, разгладила ладонью складки, поправила копну волос и, взяв Машу под руку, с нею вместе легко и грациозно зашагала к заведению.

Две нарядные девушки отразились в огромных, в два этажа, окнах ресторана «Вкусные грани» — такие нежные на фоне облицовки из тёмного дерева и современных архитектурных линий. Японские клёны, вставшие стражами вокруг, шелестели веерообразными листьями, полупрозрачно-зелёными по сезону, отбрасывающими живописные тени на дорожку.

Поднимаясь по лестнице на второй этаж, Лиля заметила, что Маша немного побледнела. Надеясь подбодрить её, Лиля нарочито театрально упёрла руки в бока и утрированно-строгим голосом сказала:

— Прошёл месяц после свадьбы. Пора отвлечься и повеселиться. Где моя озорная и бесшабашная подруга? — она пристально посмотрела на Машу, словно призывая ту вспомнить себя. — Она когда-нибудь вернётся ко мне?

— Лиль, ты же всё знаешь! Не мучай меня ещё больше! — глаза Маши наполнились слезами.

— Ладно, молчу! Только не плачь, а то будешь похожа на грустную пандочку, — рассмеялась Лили и нежно обняла подругу. — Пойдём внутрь, там, наверное, уже все собрались.

Ресторан был залит тёплым, обволакивающим жёлтым светом. Под высоким потолком парили многочисленные белые и нежно-голубые шары, создавая ощущение праздника. Изящные вазы с пышными букетами живых цветов, расставленные вдоль стен, придавали залу свежесть и утончённость. Ритмичная музыка наполняла пространство, а на пустующем пока танцполе уже мерцали огни, предвещая начало веселья.

Едва Маша и Лиля переступили порог, как их тут же заметил Костя. Пробираясь сквозь толпу и лавируя между столиками, он подошёл к девушкам:

— Привет! Я думал, ты не придёшь! Рад, что всё-таки передумала! — перекрикивая шум, воскликнул он и широко улыбнулся.

— Костя, я здесь ненадолго. Мне нужно разыскать Филиппа Леонидовича, — ответила Маша.

— Понял. Ну что, пойдём к нашему столику?

Они втроём направились к их местам.

— Что-нибудь хотите? — спросил Костя, когда они расселись.

— Апельсиновый сок, — попросила Маша, наклоняясь к нему, чтобы он её услышал сквозь гул музыки.

Налив девушкам сок, Костя удалился.

Лили подвинулась ближе к Маше и, провожая Костю взглядом, с тоской выдала:

— Он же просто в тебя втюрился по уши! Это же так очевидно!

— Он так думает, возможно, — возразила Маша. — Просто ещё не понял, что я совсем не его тема.

Сердце Лили наполнилось приятным теплом от этих слов, ведь она в глубине души всё ещё надеялась на отношения с Костей.

— Ну что, оторвёмся сегодня? — протянув стакан сока, она чокнулась с Машиным.

— Конечно. Повеселитесь с Костей. А мне нужно найти учителя, — сделав глоток, Маша уточнила:

— Ты его видела, он в зале?

— Нет. Зато я вижу, как Ваня буквально пожирает тебя взглядом!

Ваня, одетый в синие брюки и белую рубашку, стоял у танцпола, прислонившись к колонне, и не сводил глаз с Маши.

Даже не взглянув в сторону парня, Маша возразила:

— Ему просто нужно время, чтобы смириться с нашим расставанием.

— Да, два года отношений — не шутки, — вздохнула Лиля.

Маша хотела ещё что-то добавить, но осеклась, так как к ним вернулся Костя. Он протянул руку и предложил:

— Маш, потанцуем? — его раскрытая ладонь застыла в воздухе в ожидании ответа.

— Кость, мне нужно найти Филиппа Леонидовича. Пригласи лучше Лилю, думаю, она не прочь подвигаться, а? — она подмигнула подруге, поспешно встала и ушла, оставив их вдвоём.

Костя кивнул Лиле и закружил её в танце среди других гостей.

Прежде чем искать учителя, Маша решила сначала освежиться. Чуть погодя, стоя у раковины и рассматривая себя в зеркало, она отметила, что выглядит довольно неплохо. Месяц бессонных ночей, казалось, не слишком сказался на лице, светившемся жизнью, — молодость брала своё. К тому же Лиля помогла мастерски скрыть все недостатки макияжем. Побрызгав на щёки и лоб холодной водой, Маша поправила помаду и ещё раз придирчиво оглядела себя в отражении. Чёрное бархатное платье, сдержанное спереди, но с глубоким вырезом сзади, открывающем большую часть спины, идеально подчеркивало фигуру, окутывая тело мерцающими складками, тёмными как ночь. На лице живо блестели бриллиантами несколько капелек воды: Маша промокнула их салфеткой, словно стремясь избавиться от нежданной игривости, вздохнула, собираясь с духом, и вышла обратно в зал.

Не сумев найти учителя в веселящейся толпе, Маша выскользнула на просторную открытую террасу. Ей необходимо было побыть наедине с собой, вдохнуть свежего воздуха и отдохнуть от общения с постоянно пытающимися втянуть её в свой круг приятелями. Лёгкий летний ветерок оказался именно тем, что нужно. Да и звуки с танцпола здесь не долбили в голову.

Терраса была обставлена коричневой ротанговой мебелью: диванами и креслами, украшенными серыми мягкими подушками. Но уютные уголки не привлекли Машу. Подойдя к прозрачному ограждению, она облокотилась на перила и, чуть подавшись вперёд, стала изучать фасад здания — интересные переходы дерева и стекла.

Тишину нарушил звук открывающейся двери — на террасу вышел Костя. Его обычная жизнерадостность, казалось, освещала всё вокруг. Он медленно, словно в такт неведомой мелодии, приблизился к Маше и спросил:

— Сбежала от суеты?

— Да, хотелось побыть одной, — ответила она, не поворачиваясь.

— Замёрзла?

— Немного, — Маша поёжилась.

Не раздумывая, Костя снял клетчатый пиджак и протянул его ей. Когда она замешкалась, он аккуратно накинул пиджак ей на плечи.

— Так будет лучше, — шепнул он.

Дверь снова распахнулась, и на пороге возник Ваня. Его взгляд, быстрый и проницательный, скользнул по присутствующим, и парень тут же снова исчез внутри, будто растворившись. Маша ощутила, как её непреодолимо повлекло к нему, словно мощный магнит потянул саму душу.

Один лишь ответный взгляд Маши на Ваню выдал Косте всё: он понял, что девушка по-прежнему влюблена, так же несомненно, как если бы она сама призналась в этом. Заметив перемену в её лице, Костя стал внимательно наблюдать, пытаясь догадаться, о чём она думает. Он осознавал, что расставание — относительно простая формальность, реальное же излечение от былой любви — совсем другое дело.

— Хочешь побыть одна? — уточнил он, глядя на неё.

— Да, — она так и не повернулась к нему.

Костя коротко кивнул и ушёл. Пиджак остался на её плечах.

Постояв ещё какое-то время на террасе, Маша вернулась в бурлящий водоворот праздника выпускного вечера.

Встретив нужного учителя, Маша наконец-то передала ему документы и флешку. Словно камень с души упал, и она, вздохнув, пошла искать Лилю и Костю. Те уже сидели за их столиком. Маша не стала усаживаться рядом, она повесила Костин пиджак на спинку стула и, улыбнувшись, сказала:

— Я пойду, пожалуй.

— Уже? Да ты что?! Останься! — расстроенно принялась уговаривать подругу Лиля.

Не успела Маша ответить, как Костя молниеносно вскочил, чуть не опрокинув стул, резко схватил её за руку и, не спрашивая разрешения, вовлёк в танец. Маша, словно пушинка, парила в его объятиях, взмывая и опускаясь под зажигательные латиноамериканские ритмы. Костя вёл девушку властно, его рука крепко сжимала её талию. В какой-то момент он осмелел, прижав Машу ещё плотнее, её щеки коснулось его дыхание с едва уловимым привкусом мяты и алкоголя.

— Костя, ты что, пьян?

— Я опьянён твоей красотой! — выпалил он и ослепительно улыбнулся.

— Откуда у тебя столько смелости? — удивилась Маша, взволнованная происходящим.

Но тут их танец прервало внезапное появление Вани. Тот возник, словно видение с полыхающим пламенем в глазах. Машино сердце сразу же забилось чаще, не в такт ставшей более спокойной музыке.

— Поставь её на место! — его слова прозвучали как приказ, не терпящий возражений.

— Отвали! Ты ей больше никто! — Костины глаза сверкнули, а кулаки напряглись.

Всё, что происходило дальше, Маша видела как в тумане. События проносились слишком быстро, чтобы мозг успел их обработать. Она почувствовала прикосновение Вани, одновременно лёгкое и уверенное. По телу пробежала знакомая дрожь, словно от разряда тока.

Ваня оттеснил её от Кости, встав как стена между ними, прикрыв Машу своим телом. Музыка будто исчезла: Маша слышала лишь глухой учащённый стук своего сердца, заглушавший все прочие звуки.

Слова иссякли, уступив место действиям. Кулаки стали последним, что парни могли противопоставить друг другу. Ваня первым обрушил удар на лицо Кости. В яростной схватке наружу выплеснулся водопад подавленных чувств: неуверенность, зависть, ревность, ненависть.

Симпатия Кости к Маше, хоть и неразделённая, всегда раздражала Ваню, разжигая в нём злобу.

— Прекратите! — вскрикивала Маша, охваченная страхом, её голос дрожал. — Остановитесь! Прошу вас! — молила она, но её уговоры заглушались звуками ударов и тяжёлым дыханием дерущихся.

Кое-как другие присутствовавшие парни разняли соперников, и Маша увела Ваню в туалет.

Бледный свет ламп падал на ромбовидные чёрно-белые кафельные плитки, отражаясь в блестящей поверхности.

Ваня опустился на холодный пол и прислонился головой к стене. Из рассечённой брови медленно багровым ручейком стекала кровь. Разбитая губа начала распухать.

Достав из сумочки носовой платок, Маша смочила его под краном тёплой водой, присела рядом с парнем и стала осторожно вытирать набежавшую кровь, стараясь быть нежной и не причинить дополнительную боль. Её движения были неспешными и вдумчивыми, словно она пыталась залечить не только физическую травму, но и глубокую эмоциональную рану от их разрыва.