Полная версия
Пока она пробиралась через толпу плачущих малышей, наблюдавших за всей картиной, безжизненное тело тихо падало вниз. Когда помощь подоспела, мальчик ногами уже топтался по утреннему угощению учительского стола.
В большую столовую, больше похожую на королевский зал, не медля ни минуты, зашёл директор школы. Посмотрев на свисающую рыжую голову и зыркнув на Соню снимающую это, он захохотал.
Преподаватели один за другим подняли взгляд наверх и лицезрели весьма весёлую картину: Лев дрался с Тимом за право держать верёвку; Вита рассказывала малышам, что такое случится с каждым, кто не поцелует руку медсестры. Именно поэтому Леночке пришлось отбиваться от метровых ребятишек, бегающих вокруг неё. В конце она просто пригрозила сделать прививку каждому, кто ещё раз посмеет её поцеловать.
Так в стенах школы начался самый весёлый и запоминающийся праздник.
Веселье ждало учителей и сразу после завтрака. Леночка не успевала бегать между покалеченными девятиклассниками, которые то и дело сунут руку в мясорубку или, что ещё хуже, переедут друг друга на детских велосипедах.
— Хотелось бы вам дать произведение, обучающее этикету, — произнёс серьёзный голос за учительским столом. — Но сегодня мы читаем ваши сочинения, что и без того ужасно.
Преподавательница литературы Татьяна Сергеевна не была злой, хотя старалась всегда показать себя в таком амплуа. Эта высокая гордая женщина с добрыми глазами, не спадающей с лица улыбкой и золотисто-русыми волосами. Единственное, чего девушка стеснялась, — уши: они были большими, бесформенными, но, сливаясь с её внешностью, напоминали маленького милого эльфа.
— У вас ОГЭ на носу, а вы «жи-ши» через «ы» пишете, не стыдно? — Татьяна Сергеевна была намерена принизить выпускников, но даже это делала с улыбкой.
— Зато от души! — крикнул Лёва с дальней парты, с такой интонацией, как будто сам верил в это всем сердцем.
— А! Леонов… Тогда с тебя и начнём! — без прежней улыбки учительница нашла зелёную тонкую тетрадь.
«Летом было не очень, водитель орал на барана, друзья крутые» — это полное содержание всей тетради.
Лев, слегка покраснев, засмеялся ещё сильней. Вита и Соня, переглянувшись, залились не меньшим смехом. В такой уютной и не особо напряжённой атмосфере прошёл один урок за другим.
Несмотря на праздник, в интернате был полный рабочий день: ребятам пришлось идти на факультативы и делать домашнюю работу, что очень сильно мешало им совершить главный розыгрыш дня.
Пока все готовились к шалости, Вита тихо, без энтузиазма поднималась на дополнительные занятия в библиотеку. Она представляла самые нудные 40 минут в своей жизни, совсем забыв, что её мама работает в том крыле.
Уже через минуту девочка стояла у дверей класса. Холод скользнул по спине, будто кто-то провёл по ней ледяной ладонью. Вита мимолётно осмотрелась, поняв, что единственное свободное место — рядом с первоклассником. Усевшись, она быстро пролистала свою работу.
— Добрый день, мои хорошие! — произнёс ужасно знакомый лицемерный голосок.
Вита резко обернулась. Инга была одета в прелестное платье, а на плече гордо вырисовывался силуэт созвездия.
— Я заменю вашего преподавателя, — произнесла женщина. — Татьяна Сергеевна недомогает.
— Чушь, мы часа четыре назад были у неё на уроке! — вскрикнула Вита, всем видом показывая своё безразличие к матери.
Света, которая была до ужаса напугана при одном лишь виде Инги, тихо покачала головой, согласившись с одногруппницей.
— Я не позволяла никому выкрикивать что-то вслед! — закричала женщина. — Если ещё раз такое случится, вы не увидите хороших аттестатов никогда! — Она с насмешливой улыбкой посмотрела на дочь.
Инга подошла к первой парте: мальчишка вжался в стул и тихо заскулил, как щенок. Вита молча взяла его за руку. Её ладонь была тёплой, и мальчик перестал скулить.
— Ты думаешь, если за тебя платят и ты учишься на всём готовом, то малолетка смеет так разговаривать с преподавателем? — Инга наступала на Виту с волчьим оскалом. — Ты не знаешь, с кем связалась, девочка! — последнее, что бросила мать.
Дети сидели до жути напуганные; более младшие заплакали и еле сдерживали крик.
— Ты лжёшь, — сказала Вита без эмоций. Подскочив с места, она быстрыми шагами удалялась, прихватив с собой соседа по парте. Мальчик был напуган и не произнёс ни слова.
Они прошли в полном молчании до парадной двери. В коридорах почти не было детей: все сидели на продлёнке или отдыхали в общежитии.
— Меня Рома зовут, — смущённо тонким голосом произнёс мальчик.
Вита улыбнулась: она уже не надеялась, что Рома скажет хоть слово.
— Я Вита, — шёпотом произнесла девочка, присев на корточки. — Не волнуйся, Татьяна Сергеевна выздоровеет, и всё будет хорошо! — Она улыбнулась ещё шире. — Ты первый год в школе? — мягко спросила девочка, стараясь не задеть чувства и без того напуганного школьника.
Рома неловко кивнул. Добравшись до общежитий, выяснилось, что он живёт в том, что предназначено для детей-сирот.
Вита шла рядом, не отпуская его руку. В интернате сиротами были все — даже если родители ещё где-то жили. Она это знала слишком хорошо.
— Хочешь пойти со мной на праздник? — невольно произнесла она.
Мальчик снова неловко кивнул. Они договорились о том, что девочка зайдёт к нему ровно в шесть. Вита приобняла мальчишку и пошла собираться к торжеству.
За окном стемнело.
Вита и Соня, сидя на террасе, готовили последние штрихи для праздника. Это отвлекло девочек от всех проблем: они смеялись от души, занимались ерундой и, самое главное, были детьми.
Закончив с приготовлением, подруги нарядились: их образ был очень необычный. Поверх бежевого, загримированного разрезами нательного белья они надели джинсы и красивые корсеты.
Увидев на часах без пяти шесть, они выдвинулись к соседнему общежитию. Соня была в курсе случившейся ситуации: ей было ужасно больно за малыша, и она без сомнений согласилась с решением подруги.
Рома ждал их в фойе, мальчик принарядился и выглядел как маленький мужчина. Он взял дам за руки и даже, как джентльмен, придержал на выходе дверь, которая под его весом стремилась закрыться.
Праздник проходил в большом зале школы, что вызвало страх у ребят, но с приготовлением и учёбой они напрочь забыли о случившемся месяц назад.
Зал был увешан различными школьными предметами; на стене почётно висели фотографии учителей — правда, совсем неудавшиеся, что придавало шарм для веселья.
— Всё-таки решили помоложе выбрать? — громко спросил Тим, находясь на сцене.
— Очень смешно! — одновременно произнесли девочки, заходя в помещение.
— Ты бы с таким остроумием другу помогал сочинение писать, — холодно сказала Вита.
Она посмотрела на Рому: впервые его глаза горели детской радостью, ему было интересно всё, что происходило в том месте. Девочки отпустили его руки.
— Ты можешь пойти помочь другим или покушать, если голоден, — своим странно надменным голосом сказала Соня. Мальчик улыбнулся ей в ответ и убежал.
Зал был освещён лучше некуда: сотни огней светили с потолка. По центру висела антикварная люстра — она была огромная, светлая, как солнце, спустившееся с неба.
Торжество началось с речи одиннадцатиклассников — это было скучное зрелище: каждый из 20 школьников говорил одну и ту же заученную речь.
После выступали ребята помладше: танцы, песни. Каждый учитель внимательно наблюдал за ними, но предостерегался любого шороха, волнуясь, что именно в этот момент какой-нибудь девятиклассник свалится им на голову.
Время шло медленно, растянуто. Маленькая девочка лет десяти рассказывала на сцене стих, чуть не заплакав, когда пропустила строчку.
Нельзя было не заметить Ромку, который от стола к столу бегал, ел всяческие угощения и смеялся от всей души. Вита наблюдала за ним: странно, но именно в семилетнем мальчишке она увидела своё отражение.
Выступления подошли к концу, учителя выдохнули с облегчением: розыгрыша так и не произошло.
Время близилось к ночи. Малыши, которые выступали на концерте, уснули на диванчиках в коридоре — в их числе был и Рома. Вита укрыла его своим пиджаком и поцеловала в щёчку.
— У тебя красивые глаза, — сквозь сон произнёс мальчик.
Улыбнувшись, девочка зашла в зал. Праздник продолжился: учителя выпивали дорогое шампанское вместе с выпускниками старшей школы, разговаривали о жизни и веселились.
Девятиклассники в этот момент с хитринкой в глазах смотрели друг на друга, тихо нашёптывая: «сейчас».
Мальчик ростом под два метра подошёл к микрофону:
— Вы для нас как дом. Когда всё плохо, я знаю, куда прийти и кому поплакаться. Спасибо, что вы есть, — без единой оговорки тараторил он. — Пусть у вас всё будет… ну, по-настоящему круто.
— Куда круче-то? — тихо прошептал учитель географии, по счастливой случайности посмотрев наверх.
Место, где совсем недавно висела антикварная люстра, было удивительно пустым. На её месте находился огромный красный шар. Но, не успев никому это сказать, с дальнего угла послышался голос Тёмы. Единственное, что прокричал странный мальчик с луком в руках, было: «Привет».
Стрела быстро направлялась к шару. За одну секунду все, кто находился в комнате, были окрашены в кроваво-красный цвет. Краска летела отовсюду: с вентиляции, из водных пистолетов, которыми ловко управляли мальчишки с девятого класса.
— Пора бы отменить им уроки стрельбы, — начал было говорить Павел, но его прервали.
Девочки резко закричали. С дальнего угла на них шла волна огня. Ещё секунда — и у всех застыл ужас на лице.
Бум.
Огонь прошёл сквозь них.
Все, кто был в зале, застыли на месте. У них не было ссадин или ран, никто не обгорел.
— Может, мы умерли? — спросил тонкий голос старшеклассницы, стоявшей напротив директора.
— Не неси ерунды! — сказал не менее напуганный голос сзади.
Учитель ОБЖ развернулся к сцене и громко, показательно хихикнул.
— Развели нас! — чётко произнёс он, как будто расстроенным голосом. — Голограмма! Это была она.
И правда: на стене сцены висели проекторы. Они были не маленькие, но для большого зала выглядели весьма уместно — так, что на них не обратил никто внимания.
— Девочки… — шёпотом прокричал директор. Он в ужасе посмотрел на Виту и Соню, лежавших с окровавленными телами и порезами на ногах.
Подбежав к ним, он кинулся проверять пульс, звал на помощь, чуть не потеряв рассудок, надавил Вите на грудную клетку. Та не могла вдохнуть. Ей казалось, что рёбра сейчас треснут, а в голове звенело от страха.
— Павел Игоревич, вы сумасшедший, что ли? — спокойно, как ни в чём не бывало, произнесла девочка.
Все были в смятении. В зале повисла тишина, её нарушила Соня, еле сдерживая смех: она посапывала, лёжа в луже вишнёвого сока.
Павел поднялся, злобно посмотрев на школьников, обернулся и быстрыми шагами удалился из зала. За ним выбежали все учителя.
— Нам конец, — прошептал Лёва, управляющий голограммой.
Все, кто был в зале, резко захлопали им. Девятый класс превзошёл другие года: они умудрились вывести директора из себя.
Поднялся большой гул: казалось, что школа не выдержит такого и тотчас взорвётся.
Все продолжили веселиться. Преподаватели так и не зашли в зал, но наблюдали за всем из коридора.
Вита смотрела на всё с дальнего угла: она до жути испугалась, как дядя надавил ей на рёбра, чуть не переломав половину из них. Соня сидела чуть дальше, опять споря с Тёмой. Мальчики бегали и предлагали каждой девчонке потанцевать. День удался!
Наверное, можно было так подумать, пока по телу не пробежала дрожь и холод. Всё замерло. Кошмар застыл на лицах пяти ребят. Они оглядывались друг на друга, затыкая уши пальцами.
Всё смешалось: песни, поздравления с победой над учителями, ужас. Казалось, прошла вечность. Или всего пара секунд. Музыка оборвалась, и зал снова наполнился смехом, но в голове у Виты колыбельная не прекращалась ни на миг. Это была она, та самая, и от её мелодии по коже бежали ледяные мурашки.
Вита закрыла глаза. Мир исчез, осталась только тьма и эта бесконечная колыбельная.
Ещё один толчок.
Музыка сменилась. Все, как и прежде, веселились, не замечая пяти ребят, сидящих около стены, зажмурившись, как от резкой боли.
— Я тоже это слышал, — произнёс голос рядом с Витой.
Он был ей знаком. Девочка открыла глаза: перед ней сидел мальчик лет шестнадцати. Он был странно одет, но это совсем не смутило её.
— Разве мы не перестали общаться? — с интересом спросила она.
— А ты хочешь? — мальчик был слишком напористым.
Он сел рядом с ней, прижавшись к стене. Это был симпатичный юноша славянской внешности: его глаза были голубыми, но слишком поблёкшими; нос идеально ровный, а губы — пухлыми, алыми и первыми бросались в глаза.
— Тебе больно? — говорил он, указывая на разрезы на ногах.
— Это же муляж!
— А огонь получился красивым, — продолжал он, как будто не замечая ответов.
— Вита? — вдруг сказала Соня, сидевшая чуть дальше.
Та повернулась к ней и показала, что с ней всё хорошо. Она хотела было что-то сказать мальчику, но заметила, как он уходит. После случившегося она не могла встать и пойти за ним, только тихим криком произнесла:
— Сомневаюсь, что мы помирились!
Парень ничего ей не ответил, лишь с улыбкой оглянулся и кивнул.
Глава 5. Когда мы разучились быть рядом
Неделя после праздника выдалась сложной — казалось, эхо того вечера ещё бродило по пустым коридорам. Павел отчитал всех подряд, завалил работами так, что казалось, их не разгрести до зимы, и «наградил» девочек швабрами до конца месяца. Октябрь длился вечность: дни шли один за другим, все на одно лицо — только обиды прибавлялись, а усталость копилась, как пыль в углах коридоров.
Вита всё чаще встречалась взглядами с тем мальчиком, но каждый раз намеренно отводила глаза. Ей казалось, что если она снова заговорит с ним, то всё окончательно развалится.
Соня после торжества чуть не сошла с ума, но уже через неделю пришла в себя. Правда, она почти перестала разговаривать с друзьями: ей казалось, что вся проблема именно в них — их шум делал мир невыносимо громким, а ей отчаянно хотелось тишины, хотя бы чтобы услышать собственные мысли.
Лев и Тим продолжали устраивать шалости в школе. Вряд ли они сильно волновались о произошедшем, но игнорирование со стороны Сони не оставило в покое даже их. Они то и дело пытались втянуть её в очередной план, а когда не получалось, переглядывались и вздыхали, как взрослые, которым не дали закончить важное дело.
С Тёмой было всё гораздо проще: его заставили весь октябрь помогать на кухне. Не передать словами, сколько он трудился и пыхтел над приготовлением вишнёвого пирога. В его взгляде было одно: «Лучше бы я сейчас новый розыгрыш придумывал, чем вишню чистить».
Ребят раскидало по разным сторонам школы, и казалось, что дружба на исходе. Они всё реже собирались вместе, а если и встречались, то разговоры получались скомканными: кто-то торопился на дежурство, кто-то — на отработку, кто-то вообще делал вид, что не замечает остальных.
Неудивительно, что все успели забыть о существовании Инги в стенах заведения. Она растворилась среди книжных полок, стала частью библиотечной тишины. Иногда Вита видела её мельком: женщина стояла между стеллажами и смотрела в одну точку, как будто пыталась разглядеть в корешках книг ответы на вопросы, которые никто не задавал.
Однажды, проходя мимо, Вита замедлила шаг. Инга не заметила её, и на секунду девочке показалось, что мать выглядит не злой, а просто бесконечно уставшей. Вита хотела было развернуться и уйти, но в груди что-то кольнуло: не жалость, а странное, колючее любопытство.
Но она так и не подошла. Вместо этого она ускорила шаг и свернула в другой коридор, туда, где пахло свежей выпечкой и где Тёма наверняка ворчал на поваров за слишком твёрдую корку.
Дни шли. Октябрь цеплялся за школу мокрыми листьями и холодными сквозняками. Вита привыкала к этому ритму: утро начиналось с третьего звонка, вечер заканчивался тишиной, в которой слышно, как скрипит пол на этаже у младших.
Иногда ей казалось, что октябрь вообще не про события — он про то, как они учились не замечать друг друга. И эта тишина пугала сильнее, чем любая колыбельная.
А потом однажды вечером, когда коридоры уже опустели, Вита снова увидела того парня. Он стоял у окна, глядя на тёмный двор, будто ждал кого-то. Их взгляды встретились на долю секунды — и в этот раз Вита не отвела глаза.
Тот кивнул, как будто они договорились о чём-то без слов. И Вита почувствовала, как внутри что-то щёлкнуло: будто месяц рутины и молчания наконец закончился, и теперь должно было начаться что-то новое.
Глава 6. Там, где горели
«Аравита Берг, в кабинет директора!» — прозвучал голос с громкоговорителя.
Вита, сидевшая на нудном уроке физики, с облегчением вздохнула. День выдался холодным, в окне виделся заснеженный лес. В такое время года как никогда не хочется сидеть за партой и думать об экзаменах. Да и после случившегося в день учителя всё перевернулось с ног на голову.
Она шагала по длинному коридору второго этажа, проходя мимо библиотеки, которая её не на шутку пугала. Мысли путались: почему её так официально вызвали в кабинет к собственному дяде? Мимо пролетали дети, коридор казался до невозможности длинным. По дороге Вита успела наткнуться на Соню — её будто подменили. Хотела ей что-нибудь сказать, но не успела: та быстрыми шагами прошла мимо. Рядом бегал Ромка, мальчишка за последнее время стал очень активным. Вита была рада, что он сумел адаптироваться под местные суровые условия.
Приблизившись к кабинету директора, она спокойно постучала. Не услышав ответа, повторила.
— Заходи уже! — бросил добрый голос изнутри.
Распахнув двери, девочка увидела мать: та улыбчиво сидела на стуле. Инга улыбалась, будто ничего не случилось. Вита смотрела на неё, и внутри всё сжималось. Эта женщина не просто пришла в школу — она въелась сюда, как пятно, которое не отмыть.
— Вита, что произошло в той кладовой? — тихо спросил Павел.
— О чём это ты? — спокойно ответила девочка. Она знала, в чём дело: тот октябрьский день въелся ей в память навсегда. Света, которую ударила Инга, всё рассказала инспектору по делам несовершеннолетних.
— Вита. Дочка! — ласковым голосом начала Инга. — Скажи своему дядьке, что я нормальная. Ты же видела, как эта мелкая дрянь…
— Следи за своим языком, — опомнился мужчина.
— Ты же видела, как эта беспризорница лезла ко мне? Вита, я же тебя воспитала всегда говорить правду.
Женщина тараторила, слова сыпались одно за другим, будто она пыталась ими защититься. Вита чувствовала, как по спине ползёт холод.
— Ты меня не воспитывала, — спокойно и вкрадчиво ответила она.
Все понимали, что дело должно быть решено сейчас. Павел показал Вите глазами на стул рядом с ним. Та сразу же села, выполнив его приказ.
— Что произошло той ночью? — на глазах Павла выступил страх.
— Павел Игоревич, вы же запретили мне о ней говорить, не так ли? — гордо сказала Вита, но, увидев свирепый взгляд дяди, продолжила: — Мы с соседкой по комнате…
— Это ты Соню так назвала?
— Мне можно продолжить? — раздражённо спросила Вита. — Мы с соседкой Соней услышали звук, решили проверить, что произошло, а эта женщина, как обезумевшая, ходила и наговаривала что-то.
Девочка не стала рассказывать ничего о кладовой и о том, как Соня разбила голову. Ей не нравилось вспоминать эти ужасные подробности, разрушившие их дружбу.
— Видишь, мелкая сама ничего не помнит, — начала Инга. Её перебил холодный взгляд брата. Зыркнув на неё, он рукой показал Вите на дверь.
Та покорно встала, бросила взгляд на мать и вышла прочь из кабинета, оставив в двери маленькую щель.
— Я подобрал тебя, ты обещала! — голос Павла звучал непривычно грубо.
— Ты же знаешь, в чём дело, дорогой? — ещё злее отвечала Инга. — Разве дело не в твоей мамаше?
— Она и твоя мать тоже!
— А разве не она…
Инга не успела договорить. Вита почувствовала, как кто-то приближается к двери.
Павел, подойдя к входу, улыбнулся племяннице и повернул ключ в дверном проёме. За закрытой комнатой можно было лишь гадать, о чём сейчас спорили родственники.
Вита, как ни в чём не бывало, вернулась в класс. Физика пройти не успела, что было ещё хуже закрытой двери в кабинете директора. Целый день была суматоха: ноябрь только начинался, но все готовились к родительскому дню. Обычно этот праздник проходил в День матери, и на нём насчитывали не больше пяти родителей, которые лицемерно натягивали улыбки. Ноябрь обещал быть морозным — и внутри заведения тоже.
Уроки закончились поздно, день без факультативов не мог не радовать ребят. Выйдя из класса, Вита увидела Леву и Тима. Они подбежали к ней. Ребята отлично общались и не замечали поводов для ссоры, они знали, что колыбельная, застывшая в их памяти, неприятна всем. Тёма вышел чуть позже; догнав ребят, они поплелись сквозь уйму школьников в столовую.
— Я сейчас быка точно готов съесть! — закричал Лёва на пороге столовой.
— Опять вишнёвый пирог… Вы что, издеваетесь? — обратился Тёма к повару за стойкой. Тот фыркнул что-то непонятное в ответ и поставил тарелку на поднос. Несмотря на недовольство мальчика, пирог выглядел очень вкусным, от него исходил аромат свежесобранной черешни и апельсина.
Увидев, что Соня сидит за дальним столом, все четверо подсели к ней. Они смеялись, радовались любой мелочи, но девочка не разделяла счастья. Вита понимала её. Они все боялись не меньше, но дети в интернате умеют носить маску, которая перечёркивает эмоции.
Ужин закончился на напряжённой ноте. В общежитие отправились все вместе, но минутному дружескому походу последовало неловкое молчание. Разойдясь по комнатам, все сразу же уснули. Было непонятно: на них так действует зима или то самое молчание, которое Соня сохраняла на протяжении месяца.
Вита открыла глаза задолго до звонка, что само по себе было ужасно удивительно. Посмотрев на время, она поднялась с кровати и вышла из комнаты. В коридоре вновь разгуливала Инга. Она ходила вокруг номера Светы, стучала, била по двери, но никто не отзывался, и тогда женщина приняла решение выбить её.
— Тебе помочь? — хитро сказала Вита матери. Но вместо ответа она увидела бешеный взгляд женщины. Развернувшись, Инга побежала на неё и вот-вот накинулась бы, но Соня, открыв дверь, ударила ручкой ей в лоб.
— Спасибо, — с ужасом пробубнила Вита.
— Прости, — кратко сказала девочка. — Я слишком пугливая. Почему ты одна пошла на звук? Где мальчики?
Соня говорила и говорила. Вита удивлённо сказала:
— Какой звук? Сонь, что ты слышала?
— Как? Только я? А зачем ты вышла? Я сошла с ума? — в глазах подруги проступили слёзы.
Вита просто обняла её. Она не знала, что за звук слышала Соня, но дело точно не к добру. Так и оказалось. Как и в злосчастный октябрьский день, Инга поднялась и пробежала до кладовой.
Свет вспыхнул на секунду, и песня ворвалась в голову, как сломанная сирена. Вита почувствовала, как зубы сами собой сжимаются, а по затылку будто провели ледяной иглой. Боль пришла не сразу, а с опозданием, как эхо удара, и ударила вдвое сильнее.