Новая Русь. Том 1. Как порабощали народ на Руси

Симаргла представляли как крылатого пса — или крылатого волка — с огненной гривой. Существо, соединяющее землю и небо, зверя и птицу, силу и стремительность. Он охранял мировое древо — ту ось мира, которая соединяла три мира: Правь, Явь и Навь. И не позволял тёмным силам нарушить этот порядок.

Но была у Симаргла и земная, тёплая, понятная роль — он охранял семена и всходы. Те самые семена, от которых зависит, будет ли хлеб. Те самые всходы, которые так хрупки и беззащитны. Симаргл берёг их — как сторожевой пёс бережёт стадо. В этом образе — глубокий смысл: тот, кто хранит семена, хранит будущее. И Симаргл, крылатый страж, напоминает: мир держится на тех, кто стоит на страже. Кто берёжет росток новой жизни — тихо, незаметно, без славы и без награды. Просто потому, что кто-то должен это делать.

Мир богов древней Руси был значительно шире, чем можно описать в одной главе. У западных славян почитались Святовит, Радегаст, Триглав и другие. У каждого племени, каждого рода были свои покровители, свои священные места, свои обряды. Здесь мы рассказали о тех образах, которые были ближе и понятнее для большинства восточнославянских земель — для того общего корня, из которого выросли три ветви одного великого народа.

Каждый бог учил чему-то главному. Род — что мы все едины. Сварог — что труд священен. Сварожич — что тепло нужно хранить. Даждьбог — что щедрость прекрасна. Хорс — что жизнь — это движение. Перун — что сила должна служить справедливости. Велес — что мудрость глубже силы. Стрибог — что свобода подобна ветру. Макошь — что судьба в наших руках. Лада — что любовь — это труд. Ярило — что жизнь стоит того, чтобы её праздновать. Жива — что всё живое священно. Симаргл — что будущее нуждается в защите.

Духи древней Руси

Домовой

Домовой — дух дома. Хранитель очага. Невидимый, но всегда присутствующий хозяин, который следит за порядком, оберегает семью и помогает тем, кто живёт по совести.

Домового представляли по-разному. Чаще всего — как маленького старичка с длинной бородой, живущего за печью или под порогом. Он не показывался людям без нужды, но его присутствие чувствовалось: скрипнет половица, качнётся занавеска, кот вдруг уставится в пустой угол — значит, домовой рядом.

Домовой любил порядок и трудолюбие. В доме, где хозяева работящие, где чисто, где лад между мужем и женой, где детей воспитывают с любовью — домовой был добрым помощником. Он берёг скотину, приглядывал за детьми, предупреждал о беде, помогал хозяйству.

Но если в доме воцарялись лень, грязь, ссоры и пьянство — домовой сердился. Начинал шуметь по ночам, пугать, прятать вещи, беспокоить скотину. Не из злости — из досады. Из попытки сказать хозяевам: опомнитесь. Наведите порядок. Верните лад.

Когда семья переезжала в новый дом, домового звали с собой. Ставили ему угощение. Говорили: «Домовой-батюшка, пойдём с нами на новое место». Потому что дом без домового — не дом. Стены без души.

В этом образе — глубокая народная мудрость. Дом — не просто строение из дерева и камня. Дом — живое существо. У него есть душа. И эта душа — домовой. Символ того, что дом нужно любить, беречь и содержать в порядке. Тогда он ответит тем же.

Леший

Леший — дух леса. Хозяин чащи. Тот, кому принадлежат все деревья, все звери, все тропы и все тайны лесной глухомани.

Представляли его по-разному. То как высокого старика с зелёной бородой, одетого в мох и листья. То как обычного мужика, но с чем-то неуловимо нечеловеческим в облике — глаза не те, тень не так падает, следы ведут в никуда. Он мог обернуться деревом, зверем, птицей, ветром. Мог стать огромным — выше сосен. Мог стать крошечным — меньше гриба.

Леший не был злым. Но и добрым в привычном смысле — тоже не был. Он был — хозяином. И как всякий хозяин, он не любил, когда в его владениях вели себя непочтительно. Тех, кто входил в лес с уважением, кто не ломал деревья без нужды, не разорял гнёзда, не губил зверей ради забавы — леший не трогал. Мог даже помочь: вывести на грибное место, показать дорогу, уберечь от хищника.

Но тех, кто входил в лес как хозяин, кто рубил без меры, шумел, сквернословил, жёг костры, не затушив, — леший наказывал. Путал тропы. Заводил в чащу. Пугал звуками. Мог водить кругами часами, пока человек не опомнится и не попросит прощения.

В этом образе — экологическая мудрость, опередившая своё время на тысячелетия. Наши предки понимали: лес — не склад брёвен. Лес — живой мир. У него есть хозяин. И с этим хозяином нужно считаться. Входить в лес нужно как в гости — с уважением, с благодарностью, с пониманием, что ты здесь не главный.

Водяной

Водяной — дух воды. Хозяин рек, озёр, прудов и болот. Тот, кому принадлежит всё, что живёт в воде и у воды.

Представляли его как старика с длинной мокрой бородой из водорослей, с рыбьей чешуёй вместо кожи, с перепонками между пальцами. Он жил на дне — в подводном дворце из ракушек и речного камня. Правил рыбами, раками, лягушками, водяными змеями. И следил за тем, чтобы люди уважали его владения.

Рыбаки знали: с водяным шутки плохи. Перед рыбалкой нужно попросить у него разрешения. Бросить в воду угощение — кусок хлеба, щепотку табака. Сказать: «Водяной-батюшка, дай удачи, не серчай». И если водяной был доволен — рыба шла. А если нет — сети рвались, лодка текла, а рыба уходила, как будто её и не было.

Водяной особенно не любил тех, кто загрязнял воду. Кто бросал в реку мусор. Кто мыл в ней что-то грязное. Кто относился к воде без уважения. Таких он мог наказать — утянуть в омут, перевернуть лодку, наслать болезнь.

Но тех, кто жил с водой в ладу — поил скотину чистой водой, не губил рыбу без нужды, благодарил реку за её дары — водяной берёг. Как берёг всё живое в своих владениях.

И снова — та же мудрость: вода — не ресурс. Вода — живое существо. У неё есть хозяин. И обращаться с ней нужно так, как обращаешься с тем, от кого зависит твоя жизнь. С уважением. С благодарностью. С совестью.

Кикимора

Кикимора — дух дома, но дух беспокойный, капризный, непростой. В отличие от домового, который оберегает хозяйство и помогает трудолюбивым, кикимора — его своенравная противоположность. Она поселяется в доме, где нарушен лад: где хозяйка ленива, где в семье раздоры, где забыли порядок и чистоту. И тогда кикимора начинает свою работу: путает пряжу, гремит посудой по ночам, пугает детей, мешает спать, портит рукоделие, сбивает с толку домашних.

Представляли её по-разному. Чаще всего — как маленькую, сгорбленную, тощую женщину с растрёпанными волосами, одетую в лохмотья. Иногда — как невидимое существо, которое выдаёт себя только звуками: скрипом, шорохом, стуком, тихим бормотанием из-за печи.

Но вот что важно понять: кикимора в народном сознании не была абсолютным злом. Она была — сигналом. Знаком того, что в доме что-то не так. Что нарушена гармония. Что хозяева забыли о порядке, о труде, о ладе. Если навести в доме чистоту, вернуть трудолюбие, восстановить мир в семье — кикимора уходила сама. Потому что ей нечего было делать в доме, где царит лад.

В этом — глубокая мудрость наших предков. Они не просто придумывали страшилки для детей. Они через образы духов объясняли законы жизни. Домовой учил: уважай свой дом, трудись, и дом будет тебя хранить. Кикимора учила: если запустишь дом, если впустишь в него лень и раздор — жди беды. Не от злого духа. От собственной нерадивости.

Банник

Банник — дух бани. Маленький, сердитый, горячий старичок, который жил в каждой бане и считал её своей вотчиной.

Баня для наших предков была не просто местом, где моются. Баня была — священным пространством. Местом, где человек очищался — не только телом, но и душой. Где смывалась грязь — и видимая, и невидимая. Где человек как бы рождался заново — выходил из бани чистым, обновлённым, лёгким.

И у этого священного места был свой дух — банник. Он следил за порядком. Требовал уважения. Не любил, когда в баню приходили пьяные, когда ругались, когда мылись в неурочное время — поздно ночью, после полуночи.

Тем, кто приходил с уважением, банник не мешал. Даже помогал — поддавал жару, берёг от угара, следил, чтобы вода не остыла. Но тех, кто нарушал правила, мог наказать: обжечь паром, напугать, запереть дверь. Не со зла — а как хозяин, который не терпит беспорядка в своём доме.

После мытья баннику оставляли веник и шайку с водой — в знак уважения. Говорили: «Спасибо, банник-батюшка». Потому что и здесь действовал тот же закон: у каждого места есть свой дух. И с каждым духом нужно жить в ладу.

Полевой

Полевой — дух поля. Хозяин пашни и лугов. Тот, кто следил за урожаем, за погодой, за тем, чтобы зерно уродилось, а сено — высохло.

Представляли его по-разному: иногда как маленького мужичка цвета земли, с травой вместо волос и глазами цвета спелой пшеницы. Иногда — как ветерок, пробегающий по колосьям. Иногда — как тень, мелькнувшую на краю поля в полуденный зной.

Полевой не был опасен для тех, кто трудился честно. Он уважал пахаря, который работал от зари до зари. Помогал ему — берёг поле от засухи, отгонял вредителей, следил за тем, чтобы зерно налилось.

Но не любил лентяев. Не любил тех, кто бросал поле незасеянным. Кто не доделывал работу. Кто жадничал — собирал урожай, не оставив ничего земле. Таким полевой мог подпортить дело: наслать град, свалить копну, запутать борозду.

И здесь — всё тот же древний урок: земля — живая. Поле — живое. У него есть хозяин. И если ты хочешь, чтобы земля тебя кормила, — относись к ней с уважением. Работай честно. Не жадничай. Благодари за то, что получил. И оставляй часть — земле, природе, будущему.

Завершающая мысль ко всему блоку

Вот каким был мир наших предков. Живым. Одушевлённым. Наполненным существами, с которыми нужно было считаться, которых нужно было уважать, с которыми нужно было жить в ладу.

Это не суеверие. Это — мировоззрение. Мировоззрение, при котором человек — не хозяин мира, а часть его. Не покоритель природы, а сосед. Не потребитель ресурсов, а благодарный гость на земле, которая была до него и будет после.

Каждый бог учил чему-то главному. Род — что мы все едины. Сварог — что труд священен. Даждьбог — что щедрость прекрасна. Перун — что сила должна служить справедливости. Велес — что мудрость глубже силы. Макошь — что судьба в наших руках. Лада — что любовь — это труд. Ярило — что жизнь стоит того, чтобы её праздновать.

Каждый дух учил чему-то простому, но вечному. Домовой — что дом нужно любить. Леший — что лес нужно уважать. Водяной — что вода — не ресурс, а жизнь. Кикимора — что лень разрушает. Банник — что чистота священна. Полевой — что земля отвечает тем, кто её любит.

Всё это — не музейные экспонаты. Это — живые уроки. Уроки, которые актуальны сегодня так же, как были актуальны тысячу лет назад. И которые Новая Русь будущего должна помнить — не для того, чтобы вернуться в прошлое, а для того, чтобы не потерять душу на пути в будущее.

В этом — глубокая мудрость наших предков. Они не просто придумывали страшилки для детей. Они через образы духов объясняли законы жизни. Домовой учил: уважай свой дом, трудись, и дом будет тебя хранить. Кикимора учила: если запустишь дом, если впустишь в него лень и раздор — жди беды. Не от злого духа. От собственной нерадивости.

Все эти духи — не «нечистая сила» и не «бесы», как их позже объявит церковь. Они были частью живого мира, в котором каждое пространство имело своего хранителя. Дом, баня, лес, поле, река — всё было одушевлено, всё требовало уважительного отношения. Человек жил не среди мёртвой материи, которую можно безнаказанно эксплуатировать, а среди живых сил, с которыми необходимо выстраивать отношения.

Это мировоззрение формировало совершенно особый тип личности — человека внимательного, чуткого к окружающему миру, понимающего свою ответственность перед ним. Человека, для которого уважение к природе было не «экологической программой», навязанной сверху, а естественным способом существования.

Предки: те, кто всегда рядом

Особое место в духовной жизни наших предков занимал культ ушедших. Это, быть может, самая глубокая и самая непонятная для современного человека часть древнего мировоззрения.

Для нас смерть — это конец. Стена. Пустота. Мы боимся смерти, стараемся не думать о ней, прячем её за стенами больниц и крематориев. Мы теряем близких — и остаёмся одни, потому что нам негде искать их после ухода.

Для наших предков всё было иначе. Смерть не была концом — она была переходом. Человек уходил из Яви в Навь, но не исчезал. Он становился частью незримого мира предков, которые продолжали присутствовать в жизни рода.

Предки наблюдали за живыми. Помогали в трудную минуту. Предупреждали об опасности через сны, знаки, предчувствия. Они были незримыми хранителями семьи — теми, кто стоит за спиной и не даёт упасть.

Поэтому к предкам обращались. Не просто «поминали» их — а разговаривали с ними. Просили совета. Благодарили за помощь. Рассказывали о важных событиях. На праздничном столе для предков оставляли угощение — не как пустой ритуал, а как знак того, что они по-прежнему часть семьи.

Существовали особые дни поминовения — Деды (Дзяды), Навий день, Радоница — когда связь между мирами живых и ушедших ощущалась особенно остро. В эти дни ходили на места захоронений, приносили еду и питьё, разговаривали с ушедшими так, как разговаривают с живыми.

Это отношение к смерти и предкам давало человеку нечто, чего начисто лишён современный мир, — ощущение непрерывности бытия. Человек знал, что он не одинок. Что за его спиной — сотни поколений тех, кто жил на этой земле до него. Что после его ухода он тоже не исчезнет, а займёт своё место среди хранителей рода.

С таким ощущением невозможно чувствовать себя «маленьким человеком». Невозможно считать свою жизнь бессмысленной. Ты — звено вечной цепи. До тебя были великие люди, которые любили, строили, защищали. После тебя будут те, кому ты передашь эстафету. Ты несёшь ответственность — перед прошлым и перед будущим.

Именно это ощущение нужно было уничтожить, чтобы превратить свободного человека в покорного подданного. Потому что человек, за которым стоят предки, не станет ползать на коленях.

Волхвы: хранители знания

Волхвы занимали в славянском обществе особое положение. Они не были «жрецами» в том смысле, в каком это слово понимается применительно к другим религиям. У них не было храмов, где они безраздельно властвовали. Не было писаных канонов, которые только они имели право толковать. Не было монополии на общение с высшими силами.

Волхвы были хранителями знания. Они знали свойства трав, умели лечить, читали знаки природы, предсказывали погоду и урожай, совершали обряды, связывавшие общину с миром богов и предков. Они хранили устную историю рода — сказания, былины, песни, в которых была закодирована мудрость поколений.

При этом волхв не стоял над общиной. Он был её частью — как и старейшина, как и любой другой уважаемый член рода. Его авторитет покоился не на должности и не на назначении сверху, а на личном знании и умении. Плохого волхва, как и плохого старейшину, община могла отвергнуть.

Волхвы были живыми носителями той самой культуры, которую новая вера объявит «тьмой». Именно поэтому они стали одними из первых жертв крещения. Уничтожая волхвов, власть уничтожала не «колдунов» и «служителей бесов» — она уничтожала библиотеки. Живые, ходячие библиотеки, в которых хранились тысячелетия народной мудрости.

Капища и священные рощи

Славяне не строили закрытых храмов. Их священные места были открытыми — как и сама их вера.

Капища устраивались в особых местах: на холмах, у родников, в рощах, на берегах рек — там, где сходились силы природы, где человек чувствовал присутствие чего-то большего, чем он сам. В центре капища обычно стоял идол — деревянное или каменное изображение бога. Вокруг — ритуальное пространство, где совершались обряды, приносились дары, звучали молитвы.

Но ещё более древней формой священного пространства были рощи. Целые участки леса объявлялись неприкосновенными. В них запрещалось рубить деревья, охотиться, нарушать тишину. Эти рощи были местами силы — пространствами, где человек мог побыть наедине с миром, прислушаться к голосу земли, ощутить связь с предками.

Священные рощи — одно из самых красивых и одновременно самых хрупких явлений славянской культуры. Они свидетельствуют о том, что наши предки понимали необходимость сохранения нетронутой природы задолго до появления каких-либо «экологических движений». Они оставляли часть мира в покое — не из расчёта, а из уважения. Из понимания того, что не всё на земле существует для человеческого потребления.

Почему они не знали слова «раб»

Теперь мы можем ответить на вопрос, поставленный в начале: почему наши предки не знали слова «раб» применительно к себе?

Потому что всё их мировоззрение, вся их духовная жизнь были построены на ином фундаменте. Человек, считающий себя внуком Даждьбога, не может быть рабом. Община, живущая в ладу с богами и духами, не нуждается в надсмотрщиках. Народ, чьи предки стоят за спиной и смотрят с небес, не позволит себя унизить.

Вера наших предков была верой свободных людей. Она не учила подчинению — она учила ответственности. Не учила страху — учила уважению. Не учила покорности — учила жить в согласии с миром и с собой.

Именно поэтому эта вера была несовместима с любой формой деспотии. Именно поэтому её нужно было уничтожить, прежде чем можно было начать строить вертикаль абсолютной власти. И именно поэтому нам так важно знать о ней — не для того, чтобы вернуться в прошлое, а для того, чтобы вспомнить, кто мы есть.

В следующей главе мы заглянем в повседневную жизнь наших предков — увидим, как они строили дома, какие ремёсла знали, что ели и во что одевались. Увидим народ, не только верящий и думающий, но и работающий — умелый, изобретательный, создающий красоту своими руками.

Глава 5. Как жили: дом, труд, ремёсла

«Не дом хозяина красит, а хозяин дом». Русская пословица

Дом как мироздание

Для современного человека дом — это стены, крыша и адрес в документах. Место, куда приходят ночевать после работы. Для наших предков дом был чем-то неизмеримо большим. Он был маленькой вселенной — отражением всего мироустройства, воплощённым в дереве, глине и соломе.

Строительство дома было не просто хозяйственным делом. Это был священный акт — создание нового мира, в котором будет жить семья. И потому каждый этап строительства сопровождался обрядами, а каждая часть дома несла в себе глубокий смысл.

Место для дома выбирали с особой тщательностью. Существовали десятки примет и способов определить, годится ли земля для жилья. На присмотренном месте оставляли на ночь горшок с зерном или клок шерсти — если наутро они оставались сухими и нетронутыми, место считалось благоприятным. Нельзя было строить на перекрёстке дорог, на месте бывшего пожара, на тропе, по которой ходили дикие звери. Земля должна была «принять» будущий дом — и человек терпеливо ждал её согласия.

Прежде чем положить первый венец сруба, в основание дома клали подношение — монету, зерно, шерсть, иногда кусочек хлеба. Это было не «жертвоприношение» в мрачном смысле, а благодарность земле за то, что она позволяет на ней жить. Знак уважения. Договор между человеком и местом.

Устройство избы

Изба на Руси — один из самых совершенных типов народного жилища в мире. Она была приспособлена к суровому климату, экономична в постройке и обогреве, удобна для жизни большой семьи.

Основу избы составлял сруб — конструкция из горизонтально уложенных брёвен, соединённых в углах специальными врубками. Эта технология позволяла строить прочные, тёплые стены без единого гвоздя. Между брёвнами прокладывали мох или паклю для утепления. Стены получались настолько плотными, что выдерживали самые лютые морозы.

Крышу крыли соломой, дранкой или тёсом. На коньке крыши нередко вырезали голову коня или птицы — это был не просто украшательский элемент, а оберег, охраняющий дом сверху, со стороны неба.

Сердцем избы была печь. Она занимала значительную часть внутреннего пространства и выполняла множество функций: обогревала дом, служила для приготовления пищи, использовалась как лежанка для сна в холодное время, а в некоторых случаях — даже как баня. Печь была настолько важна, что само слово «изба» происходит, по одной из версий, от древнего «истба» — «отапливаемое помещение».

Печь делила избу на части, каждая из которых имела своё назначение. Красный угол — самое почётное место, расположенное по диагонали от печи, у окна. Здесь принимали гостей, здесь сидел глава семьи, здесь позднее стали размещать иконы, а до крещения, по всей видимости, стояли изображения родовых покровителей. Бабий кут — женская часть избы, где хозяйка готовила еду и занималась рукоделием. Мужской угол — место, где хранились инструменты и оружие.

Окна в избах были небольшими — ради сохранения тепла. Их закрывали бычьим пузырём или слюдой, а позднее — стеклом. Но даже маленькие окна украшались с удивительной любовью. Резные наличники — настоящие произведения искусства, покрывавшие оконные проёмы, — были не только украшением. Каждый элемент резьбы имел обережный смысл: солнечные знаки защищали от тёмных сил, растительные узоры — призывали плодородие, птицы — охраняли дом с небес.

Изба была тёплой зимой и прохладной летом. Она дышала — дерево пропускало воздух, создавая естественную вентиляцию. В ней не было сырости и затхлости, если за ней ухаживали должным образом. По своим климатическим свойствам хорошо срубленная изба превосходила многие современные жилища.

Подворье

Дом не существовал сам по себе. Он был центром целого хозяйственного мира — подворья, включавшего множество построек, каждая из которых имела своё назначение.

Баня стояла особняком — как правило, ближе к воде. Она была не просто местом для мытья, а пространством очищения и перехода. В бане рожали детей — считалось, что влажное тепло облегчает роды и защищает мать и младенца. В бане лечили больных — жар, пар и целебные травы составляли основу народной медицины. В баню приходили перед важными событиями — свадьбой, дальней дорогой, после похорон — чтобы очиститься и обновиться.

Амбар служил для хранения зерна и припасов. Его строили на возвышении, часто на столбах, чтобы защитить содержимое от сырости и грызунов. Амбар запирался — но не от соседей, а от зверей. Внутри общины воровство было практически неизвестным явлением: в обществе, где все знают друг друга и где репутация дороже золота, красть было немыслимо.

Хлев — помещение для скота. Животные в крестьянском хозяйстве были не просто источником пищи — к ним относились с заботой и уважением. Корова-кормилица занимала особое место: без неё семья не могла прожить зиму. Поэтому хлев строили добротно, утепляли, а в самые сильные морозы скотину могли забрать в избу.

Клеть — холодная постройка для хранения имущества, а в тёплое время — для сна. Летом, когда изба нагревалась от печи, семья перебиралась спать в клеть, где было прохладно и свежо.

Погреб — подземное или полуподземное хранилище для продуктов, требующих холода: молока, масла, солений, квашеной капусты. Естественный холодильник, работавший без электричества тысячи лет.

Всё подворье было организовано продуманно и рационально. Каждая постройка стояла на своём месте, каждая дорожка была протоптана с умом. Это был не хаотичный набор строений, а единый живой организм, в котором всё было связано со всем.