8 МРАКта с графом Дракулой

Да, это сработает.

Теперь главное — объявить им об этом так, чтобы они точно захотели сыграть.

И пусть попробуют отказать.

Игра начинается.

Я вышла на охоту.

Ну, в каком-то смысле. Конечно, пожилая учительница истории в молодом теле — это не совсем типичный охотник, но если уж мне предстоит ловить учеников и загонять их в класс, то, пожалуй, охотой это можно было бы назвать.

Они думают, что смогут меня переиграть?

Они думают, что я сдамся?

Ох, милые детки. Я пережила советскую школу, систему ЕГЭ, директоров-тиранов и родителей, уверенных, что их чада — гении. Я учила детей, которые не знали разницы между Куликовской битвой и Кулинарной книгой, а один мальчик как-то заявил, что Наполеон Бонапарт — это тип пирожных.

Я готова ко всему.

Так что игра началась.

Когда я добралась до библиотеки, дверь была приоткрыта. Прямо классика жанра. Темный коридор, массивные дубовые двери, тени, которые почему-то слишком живые… Не хватает только призрачного гувернера, который с грустью взирает на меня из портрета.

Ну, если я тут надолго, то пусть он привыкнет к новому порядку в этом замке.

Я вошла.

И вот они.

Клара в уютном кресле, с поджатыми ножками, листает какую-то книгу. Себастьян — растянулся на диване, одной рукой держит книжку, другой играет с серебряной цепочкой. Вид у него максимально довольный жизнью.

Они даже не обернулись.

Меня проигнорировали.

Прямо как восьмиклассники, которые делают вид, что учитель — это фантом.

Ну, милые мои, сейчас я вам устрою.

Я не торопясь подошла к столику, на котором стояли старинные подсвечники. Сняла перчатки, аккуратно положила рядом. Постучала ногтем по дереву.

— Интересное у вас расписание, — заметила я, медленно оглядывая их.

Клара еле заметно улыбнулась.

— Мы любим свободу.

Ну, конечно.

— Это не свобода. Это саботаж, — я села в кресло напротив.

Себастьян лениво перевернул страницу.

— Вы нас все равно не заставите.

— О, как интересно.

Я придвинулась ближе, наклонилась, глядя прямо ему в глаза.

— Давай уточним: не заставлю учиться или не заставлю учиться утром?

Он слегка прищурился.

— Утром, — уточнил он.

— Ну вот, уже проще.

Я откинулась на спинку кресла и сладко улыбнулась.

— Давайте заключим пари.

Пауза.

Клара оживилась, услышав слово «пари». Себастьян с прищуром уставился на меня, пытаясь понять, что я задумала.

— Что за пари? — спросила Клара.

— С десятого по тридцатое марта — каждый день на утренних занятиях, без прогулов, — объяснила я, с азартом глядя на обоих. — Выдержите — получите выходной, а дальше сами выберете время уроков. Сорвёте уговор — утреннее расписание остаётся.

Себастьян нахмурился.

— И вы согласитесь на ночные уроки? — недоверчиво уточнил Себастьян.

Я невинно улыбнулась.

— На вечерние. Спор о расписании не должен лишать кого-то сна, — ответила я, с трудом удерживая улыбку.

— А выходной тоже наш? — оживилась Клара.

Я задумалась, делая вид, что серьезно анализирую.

— Ваш, — подтвердила я, стараясь не выдать тревоги. — Но сначала честно отработайте три недели.

Клара захлопнула книгу.

— О-о-о, мне нравится эта игра.

Я улыбнулась ей ещё слаще.

— Конечно, нравится. Я ведь историк. Мы умеем превращать скучное в азартное.

Себастьян задумчиво постучал пальцами по подлокотнику.

— Вы уверены, что хотите рискнуть? Мало ли что я загадаю!

— Уверена, — ответила я с вызовом. — Меня устроит даже поражение, если вы начнёте учиться.

Глаза мальчишки блеснули.

Он любил вызовы.

Он не привык проигрывать.

И он точно не мог отказаться от шанса доказать, что умнее учительницы.

— Ладно, — наконец сказал он. — Мы согласны.

Клара радостно захлопала в ладоши.

— Отлично!

Я встала, поправила платье, наклонилась к ним и сказала самым сладким голосом:

— Тогда увидимся завтра на первом утреннем уроке.

Я поднялась с кресла, довольная заключённым уговором.

Первый раунд был за мной.

И это только начало.

Прежде чем уйти, я задержалась у стола: хотелось посмотреть, что они читали. «Война и мир» — на английском. Я разобрала название, потом целую страницу. Письмо Комитета тоже было на английском, а разговаривали мы, кажется, по-румынски. Оба языка звучали для меня естественно. Подарок прежней хозяйки тела? А русский-то я помнила? Я взяла перо и подтянула к себе лист бумаги.

«Девятое марта. Классная работа». Написала без запинки и невольно улыбнулась. Родной язык остался со мной. А сколько ещё знаний пряталось в памяти Элоизы? Была ли у неё семья? Дом? Обручального кольца на пальце нет, но это ничего не доказывает. Нужно наконец разобрать ридикюль.

Дети! Эти дети думали, что смогут меня сломить? Что я сбегу, как все их предыдущие гувернантки? О нет, милые мои. Я выдержала советскую школу, реформы образования и десятки родительских собраний, где мамочки-активистки требовали особого подхода к их «гениальным» детям. Так что если кому-то и придется признать поражение, то точно не мне.

Я закрыла книгу, провела ладонями по платью и направилась в свои покои. До вечера разбирала бумаги и готовила занятия, а к ужину снова спустилась в жилое крыло.

***

И вот тут-то все и началось.

Замок спал.

Ну, как спал… затаился.

Тени в коридорах стали гуще, свечи горели как-то тусклее, воздух сам по себе стал плотнее, тягучее, будто наполнился чем-то невидимым. И вот эта тишина… слишком намеренная.

После ужина я возвращалась по длинному коридору, стараясь не обращать внимания на ощущение, что за мной наблюдают.

Так, спокойно. Это просто массивные стены, пустые залы и мое воображение, которое уже разыгралось настолько, что, кажется, могло бы само написать роман в стиле готического ужаса.

Но потом я свернула за угол… и остановилась.

Потому что он был там.

Влад Дракула.

Высокий. Очень высокий. Спокойный, почти недвижимый, как статуя. В темной одежде, идеально сшитой под его фигуру, он выглядел не просто аристократом, а чем-то большим. Чем-то, что не поддается описанию.

Огромные окна за его спиной открывали вид на темное озеро. Полная луна висела над водной гладью, и ее свет мягко подсвечивал его профиль.

Этот мужчина был нереально красив.

Настолько, что от него буквально невозможно было оторвать взгляд.

Четкие черты лица — резкие, но не грубые. Высокие скулы, пронзительные синие глаза, темные волосы, падающие на лоб легкими прядями. И это спокойствие… ленивое, властное, пугающее.

Он смотрел на меня так, будто изучал.

Не оценивая. Не осуждая.

Просто изучал.

Я сглотнула, вдруг осознав, что чувствую себя не так, как должна. Я ведь должна была злиться. Я ведь должна была быть недовольна тем, что он бросил меня одну разбираться с его отпрысками.

Но нет.

Вместо этого я чувствовала… Как сердце глухо бьется в груди. Как кровь разгоняется чуть быстрее, чем нужно. Как этот мужчина, стоящий передо мной просто в тени, просто в тишине, делает с моими мыслями что-то опасное.

— Гуляете перед сном, леди Элоиза? — наконец заговорил он, и этот голос…

Этот голос.

Бархатный, глубокий, тягучий. Он был как приглушенный рык ночного хищника, который пока не собирается нападать, но и выпускать добычу из поля зрения не намерен.

Я поморщилась, решив взять себя в руки.

— Просто возвращаюсь в свои покои, граф. Если, конечно, мне разрешено передвигаться по замку по жилому крылу.

Я ожидала, что он усмехнется, но вместо этого он медленно наклонил голову, словно изучая меня под новым углом.

— Дети согласились на ваше пари.

Я вздернула подбородок.

— Разумеется.

— Вы не первая, кто пытался заставить их учиться днем, — заметил он, скрестив руки на груди.

— Но, похоже, я первая, у кого это почти получилось, — парировала я, слабо улыбнувшись.

Он снова посмотрел на меня.

И в этот момент…

Я почувствовала.

Как его взгляд касается меня.

Он не просто смотрел.

Он трогал. Как будто скользил по моей коже кончиками пальцев, изучая, запоминая, оценивая реакцию. И мне стало не по себе.

Но не от страха.

От чего-то совсем другого. Я отступила на шаг, как будто это могло помочь. Не помогло.

Он продолжал пронзительно смотреть на меня. И я невольно заправила прядь за ухо и чуть откашлялась. Пауза затянулась.

Я глубоко вдохнула, пытаясь вернуть себе контроль.

— Вы что, решили проверить, сбегу ли я первой?

— Возможно, — он лениво склонил голову набок. — Это вполне вероятный исход.

Я хмыкнула.

— Граф, я пережила гораздо худшие вещи, чем два упрямых ребенка.

— Это мы еще посмотрим.

Его губы едва заметно дрогнули.

Это не была улыбка.

Это было…

Предвкушение.

Меня вдруг обдало жаром. В прямом смысле. Как девочку. Даже сердце быстрее забилось. За всю свою долгую жизнь я не видела таких красивых мужчин.

Сжала пальцы в кулак.

— Спокойной ночи, граф.

Развернулась и пошла.

Не бежала.

Не торопилась. Но я чувствовала. Как его взгляд сопровождает меня до самого конца коридора.

И от этого каждый шаг давался мне сложнее.

Потому что впервые за все это время…

Я не знала, чего хочу больше: уйти подальше или остаться еще на минуту. Я закрыла за собой дверь, оперлась спиной о прохладное дерево и прикрыла глаза.

Ну и вечерок.

Влад Дракула.

Красавец, аристократ, воплощенная тьма, обернутая в изысканные манеры и ленивую самоуверенность. И этот взгляд.

Боги.

Он смотрел так, словно видел больше, чем должен.

И, самое главное, как на него среагировала я?!

Строю глазки какому-то графу!

Да я, между прочим, пенсионерка. Мне 65 лет.

На пенсии!

Должна вязать, кормить котов и жаловаться на давление!

А что делаю я? Флиртую.

Флиртую!

С однофамильцем самого знаменитого кровопийцы в истории!

Я закрыла лицо руками.

— Что со мной не так…

Сквозь пальцы посмотрела на свое отражение в зеркале.

И тут меня накрыло. Я не просто молода. Я красива.

Кудрявые темно-рыжие волосы падают волнами на плечи, нежная, гладкая кожа без единой морщинки, ярко-зеленые глаза с длинными ресницами…

Я сделала шаг ближе к зеркалу, внимательно разглядывая себя.

Изящные скулы, полные губы, ровный нос, безупречно гладкий лоб.

Грудь…

Так, здесь все прекрасно.

Талия — тонкая, изящная, прямо как в рекламе корсетов.

Бёдра плавно очерченные, женственные, ни грамма лишнего…

Боги.

Я офигенно хороша.

Простите, но это надо было осознать.

Моя внутренняя Людмила Петровна, привыкшая видеть в зеркале женщину с усталыми глазами, тонкими губами и осунувшимися чертами, сейчас просто роняла челюсть.

— Вот это жизнь подбросила шанс… — прошептала я, не отрываясь от отражения.

Шанс?

Да это джекпот!

Еще вчера я была… ну, скажем прямо, не первой свежести. А теперь?

Теперь я — роскошная молодая женщина, в расцвете сил, с тонкой талией, шикарной фигуркой и лицом, от которого мужчины теряют голову.

Я рассмеялась.

Боже, как же это абсурдно! Но от этого так восхитительно.

Я крутанулась на месте, вздернула подбородок, еще раз осмотрела себя.

Нет, ну это же грех таким не воспользоваться.

Я прищурилась.

Ну что, граф.

Посмотрим, кто кого. В молодости я была еще той кокеткой.

Глава 6

Поздним вечером, свернувшись на мягком диване в комнате с видом на озеро, я наконец добралась до ридикюля. Странная сумочка. Маленькая, но как будто бездонная. Я все собиралась её разобрать, но то дети срывали занятия, то граф смотрел так, что у меня в глазах темнело от его красоты. А теперь — вот он, звездный час леди Элоизы и её таинственного кожаного спутника.

Ридикюль был из мягкой темно-вишнёвой кожи, с затейливой вышивкой и застёжкой в виде двух золотых розочек. Прелесть, а не сумочка. Я открыла её с тем же трепетом, с каким раньше открывала учительский стол после каникул — вдруг там что-то шевелится?

Внутри — аккуратно разложенные вещи, будто не женщина, а королева порядка тут жила. Всё на своих местах. Без суеты. Без разбросанных жвачек и засохших перьев. Я достала первую папку — документы. Плотная бумага, герб, сургучная печать. Прочитала вслух:

— Леди Элоиза Лавштейн, тридцать два года, — прочла я с невольным облегчением. — Гражданка Великобритании. Место рождения — Роузмур, графство Корнуолл.

Роузмур? Звучит как город, в котором живут исключительно кошки в кружевных воротничках и англичанки, которые умеют печь безе в дождь.

Дальше шли сведения о стажировке в Комитете по надзору за воспитанием благородных семейств.

При чём? Название институции было такое длинное, что казалось, оно само должно было давать диплом.

Официальное назначение: гувернантка в семью графа Влада Дракулы. На неопределённый срок.

Ну спасибо. Теперь я точно знаю: меня не просто всунули в роман — меня записали в него в качестве приложения.

Я продолжила копаться. Из сумочки показалась небольшая тетрадь, перевязанная лентой. Пергаментная обложка, приятная на ощупь, слегка потёртая. Я сняла ленту и открыла.

Дневник.

С первых строк стало ясно — писала сама Элоиза. Почерк — мелкий, аккуратный, округлый, как у педантичной гимназистки. Я пробежалась глазами по нескольким записям — выписки из присланного перед назначением досье: сведения о замке, заметки о характере графа и о детях, цитаты на латыни, анализ семейного древа и… рецепты от бессонницы на травах.

— О, вот кто ты была, Элоиза, — прошептала я. — Учёная, внимательная, начитанная. И слегка зануда. То есть… прекрасная, прекрасная девушка.

Читая её строки, я почувствовала, что её знание стало моим. Слова, термины, грамматика. Я поняла, что знаю французский, немецкий, латынь, а на румынском теперь читаю, как на родном. Более того — я помнила исторические подробности этого места, могла разобрать родословную графа, записи о перестройке замка и даже схему потайного хода в подземелье. Хм… зачем гувернантка это изучала.

Это было… странно. Не страшно. Именно странно — как будто в голове включился прожектор, который раньше не светил.

Я отложила дневник и достала небольшую бархатную коробочку. Внутри — кольцо. Простое, но изящное: тонкий обруч с тёмным камнем, похожим на каплю ночного неба. Под ним — записка, запечатанная сургучом.

Я повертела её в руках. Письмо. От кого? Элоиза его ещё не читала.

Я сломала печать. Внутри оказалось сопроводительное письмо Комитета: кольцо служило знаком назначения и позволяло запрашивать служебные бумаги по делу воспитанников. Никакого тайного жениха. Казённая печатка, пусть и весьма изящная. Я примерила её и вернула в коробочку: не хватало ещё размахивать перед графом удостоверением надзирателя.

Дальше — стандартный дамский набор, но… с характером.

Помада. Вишнёвая. Очень для леди.

Румяна. Розовые, скромные, не для соблазнения, а для «я просто слегка вспыхнула, как гортензия».

Затейливая заколка в виде серебряной веточки.

Два кружевных платка — один явно носовой, второй декоративный. Может быть, чтобы драматично выронить при обмороке.

Набор для письма: чернильница, перо в кожаном пенале, листы бумаги с водяным знаком, а между ними — сухие лепестки роз.

Маленький флакон духов. Я открыла его и вдохнула… Нота ландыша, чуть-чуть ванили, и что-то хвойное. Запах девичества, грусти и тихого достоинства.

Маленькое зеркальце в серебряной оправе. В отражении я снова увидела непривычное лицо. Та, кто смотрела на меня оттуда, была юна, упряма и явно знала, чего хочет от жизни. Присмотрелась еще раз… Хороша ж, черт возьми. Я в молодости тоже была ого-го… Но Элоиза явно меня перещеголяла.

И вот, сидя в полумраке своей комнаты, с дневником прежней Элоизы, служебным кольцом и головой, в которой её знания соседствовали с моими, я почувствовала, что я уже не просто гостья в этом теле. Я в нём живу.

И что бы это всё ни значило — разгадка где-то рядом.

***

Свечи в коридорах гасли сами собой, словно испугались темноты, а тени, не дожидаясь сигнала, начинали ползти по стенам, вытягиваясь, искривляясь, будто соревновались в том, кто из них зловещее и драматичнее. Где-то за окнами ухнула сова, и я, при всей своей стойкости, непроизвольно подпрыгнула на месте. Боже, ну кто в XXI веке ухает по расписанию, как будто из методички по готическому антуражу?

Пламя в камине горело и трепетало раздражающе медленно — лениво переваливалось с полена на полено, как старый кот, не желающий вставать с дивана. В воздухе пахло воском, гарью и… вопросами. Много вопросов.

Что это за мир? Почему я здесь? Что вообще за шутки с перерождением в молодое тело гувернантки в замке графа, который выглядит как анатомическое пособие по соблазнению? Почему дети не учатся по утрам и шепчутся на неизвестных мне языках, когда думают, что я не слышу?

Я — пенсионерка. Учитель истории. У меня стаж, медаль за трудовую доблесть и страсть к строгим костюмам. Я привыкла к тому, что в жизни всё логично: бой курантов — значит Новый год, лужа на асфальте — значит вчера ливень, ученик с тремя хвостами написал хорошо на контрольной — значит, списал. А тут? Никакой логики. Ни малейшей. Одни загадки, недомолвки и… брови у графа… его губы. Нет, не сейчас. Мы о серьезном.

Я откинулась в кресле и уставилась на потолок, украшенный лепниной, в которой вполне мог прятаться кто-нибудь подозрительный — скажем, дух предыдущей гувернантки. Ну или крыса. Впрочем, крысы тут, скорее всего, в шелковых манжетах и с титулами.

— Ладно, — тихо сказала я себе. — Хватит ждать, пока мне кто-то всё объяснит.

Если никто не собирается выдавать мне инструкцию по обращению с этим параллельным сюрреализмом, придется действовать по старой учительской привычке: бери, ищи, анализируй и сдай в срок.

Я не овощ. Я не дама в обмороке. Я не нежная фиалка, ждущая, когда граф пригласит меня на откровенный разговор в духе «я — дитя ночи, а ты — мой свет».

Я — Людмила Петровна. Пенсионерка с характером и молодым телом.

И если этот замок решил играть со мной в загадки, пусть готовится: я не просто найду все ответы — я их перепроверю по трём источникам и заведу табличку в Excel.

В голове тут же родился план. Нет, не стратегический, а так — пробный. Первый шаг: библиотека. Если где-то и хранятся ключи к пониманию всего этого бархатно-гробового цирка — то именно там.

Время? За полночь. Идеально. В это время обычно начинаются все самые странные явления: призраки гремят цепями, древние тайны отворяют свои створки, а гувернантки… идут шпионить с фонариком.

Я решительно поднялась с кресла.

Хватит размышлять. В бой.

План был безупречен, как зубы у графа: выждать до глубокой ночи, пробраться в библиотеку, добыть информацию и остаться при этом в живых, в рассудке и желательно в человеческом облике. Простой, понятный, проверенный многими авантюристами. Разница лишь в том, что я не Индиана Джонс, а, между прочим, пенсионерка с учительским прошлым и чугунной логикой. И с недавних пор — в теле молодой гувернантки, которая, если верить зеркалу, очень даже ничего.

На этот вечер я выбрала не просто наряд — а воплощение готического великолепия: ночная рубашка из мягчайшего шелка цвета горького шоколада, с высоко закрытым воротом, длинными рукавами и деликатной вышивкой. Поверх — утончённый тёмно-серый халат на подкладке, с бархатными манжетами. Даже тапочки — домашние, мягкие, тёплые, но всё равно смотрелись так, будто предназначались для баронессы, которая вышла принять чай с мертвецами.

Гардероб я уже успела изучить днём и мысленно поставила «пять с плюсом» тому, кто его составлял. Ничего лишнего, никакого вульгарного кружевного безумия — всё строго, скромно, дорого. Ни тебе затянутой талии до посинения, ни «ах, я забыла надеть корсет», как в исторических драмах. Всё по делу, но… с таким изяществом, что поневоле чувствуешь себя леди, даже когда идёшь шпионить.

Замок к ночи затих, словно закрыл глаза, но продолжал слушать. Я осторожно вышла из своей комнаты, закрыв за собой дверь, и прислушалась. Тишина. Глубокая, вязкая, с привкусом вековой пыли и сквозняков.

Никаких пальто накинутых на пижамы — нет, я выглядела, как следует гувернантке при достойной фамилии. Если бы кто-нибудь случайно меня увидел, подумал бы: «Ах, леди вышла на молитву в библиотеку». Или на спиритический сеанс. Ну, тут уж кому как ближе.

Фонарик у меня был — старомодный, но рабочий. Я его нашла в ящике туалетного столика, аккуратно упакованный в черный чехол, как будто тут вообще-то все гувернантки по ночам любят ходить по замку, светя в полки. Я, конечно, не возражала.

Коридоры в темноте казались длиннее. Лестницы выше. Арки строже. Замок ночью был похож на учительскую в конце смены — вроде бы всё знакомо, но сто́ит выключить свет, и вот уже шкафы шепчут, портреты оценивающе щурятся, а ступени скрипят с такой обидой, будто ты им задолжала объяснение глагольных форм.

Я кралась как мышь, воспитанная в пансионе для благородных мышей. Тихо, грациозно, с выражением невинной заинтересованности на лице. Время от времени замирала, когда вдалеке раздавался скрип — возможно, дверь, возможно, дух гувернантки номер три, возможно, просто замок зевнул. Подол халата мягко шелестел, как шелестят страницы старинных книг, а рука, сжимающая фонарик, выдавала только одно: я не шпион, но если что — могла бы.

Когда я наконец добралась до библиотеки, мне показалось, что прошла весь путь из Румынии в Турцию пешком и с чемоданом. Дверь открылась с таким зловещим скрипом, что я чуть не плюхнулась на пол от страха. Но держалась. Лицо — спокойное, внутреннее состояние — паническая опера.

Внутри было темно. И величественно. Полки, как солдаты, тянулись к потолку, охраняя знания, в которых, я была уверена, скрывались ответы на все мои вопросы. Или хотя бы объяснение того, как Клара исчезла у меня на глазах.

Я вошла. Сделала первый шаг вглубь. Луч фонарика выхватил корешки книг, покрытых пылью и веками. Геральдические знаки, переплёты с металлическими застёжками, надписи на языках, которые я не могла прочесть, но от которых у меня по спине пробежала целый взвод мурашек.

— Ну, библиотека, — прошептала я, — время узнать, с кем я здесь живу. И с кем… возможно, сплю. Если эти шелковые простыни — не просто дань эстетике, а подготовка к какому-то древнему брачному ритуалу, меня лучше заранее предупредить.

Луч фонаря скользнул по выцветшему корешку с надписью Vlad Draculae. Chronica Regalis. Я замерла. Медленно потянулась за книгой. Всё только начиналось.

Книгу я открыла осторожно, двумя руками, как открывают сундук с надписью «Не трогать, если не бессмертный или очень глупый». Переплёт был потрёпан временем, корешок потрескался, как губы у школьника в феврале, страницы шуршали подозрительно, будто предупреждали: «Смотри, девочка, сейчас мы тебе покажем такое, от чего седина сама заплетётся в косичку». Я вздохнула, собралась духом, как перед родительским собранием, и заглянула внутрь.

Первая же страница порадовала. Нет, не содержанием, а художественным оформлением: жирные символы, выведенные, кажется, не рукой, а когтем; карта, нарисованная в духе «найди выход, если сможешь»; а внизу — пометка красным: «Не будить». Идеально. Просто идеально. Никаких пояснений, кто не должен быть разбужен, почему, и что будет, если — зато категорично и с чувством. Я аж зевнула. Учили бы выражаться внятно, как приличные преподаватели.

Следующая страница пошла ещё бодрее. Буквы — старинные, с закорючками, как будто писались на спор: кто выведет самую замысловатую заглавную «А» и не сломает при этом руку. В центре страницы — круг. В круге — символы, которых не хватало даже в моём филологическом кошмаре. А над ним — надпись: «Только по праздникам». И снова без пояснений. Что именно по праздникам? Заклинание? Жертвоприношение? Распитие шампанского с бесами?

Я придвинула свет фонарика ближе и нахмурилась. На третьей странице был новый круг. Более сложный. С пятью слоями, похожими на луковицу, только злую. В каждом — символы, и всё это соединялось стрелками, которые напоминали указатели в аэропорту ада. Подпись под этим шедевром была ещё более вдохновляющей: «Блокировать свет».

Я почесала висок. Блокировать свет — это как? Шторы задернуть? Солнце выключить? Или это локальный способ вызвать тотальную тьму и одновременно экономить на электричестве?

И тут я заметила, что чернила — вовсе не чернила. Цвет у них был бурый. Слишком бурый. И блестели они как-то нехорошо. Я аккуратно дотронулась до края страницы. Пальцы чуть заныли, будто от холода. Страницы не просто старые — они хранили в себе… что-то. Возможно, эмоции. Возможно, проклятия. А возможно, просто чей-то очень злой и очень каллиграфически одарённый мозг.