Дневник Мэри-Энн Иден

Дневник Мэри-Энн Иден

Юлия Алпагут

© Юлия Алпагут, 2026

ISBN 978-5-0071-1980-1

Создано в интеллектуальной издательской системе Ridero

7 июня 1995 год

Сегодня утром в почтовом ящике я обнаружила письмо от матери. Слезливое письмо с просьбой… нет, с мольбой о помощи. Никогда бы не подумала, то она когда-нибудь будет умолять меня приехать к ней. И как только она узнала мой адрес?.. Ах, да! Это кто-то из моих сестёр дал его ей… Вот удружили… Больше десяти лет я ничего не знала и знать не хотела об этой женщине. Странно звучит… «эта женщина»…

8 июня 1995 год

Письмо от матери я порвала и выбросила сразу после того, как прочитала. Честно признаться, я и открывать конверт не хотела, но… чёртово любопытство взяло верх… И уж конечно я вовсе не собиралась к ней ехать. Кто-то, узнай об этом, непременно решил бы, что я плохая, нет, я просто ужасная, отвратительная дочь… Наверно я такая. И сестра из меня никудышная… Наверно. Не знаю… Но у меня есть причины быть такой. Быть ужасной дочерью…

Сегодня утром одна за другой мне позвонили сёстры. Анна и Луиза… Как оказалось, они тоже получили письма от матери. Забавно, что во всех трёх были написаны одни и те же строки. Хм… Она даже не заморачивалась, чтобы написать хоть чем-то отличающиеся друг от друга письма. Просто заменила имена… Мэри-Энн, Луиза, Анна…

Сёстры долго уговаривали меня поехать к матери. Сначала одна, потом другая… Не могу поверить, что я, всё-таки, поддалась на их уговоры…

Эта женщина, которая нас родила, последний человек, которого я хотела бы видеть в своей жизни. Хотела бы… Нет. Она та, кого я никогда не хотела бы видеть. Вообще никогда. Не знаю, может быть я слишком строга к ней? Строга… Нет, это не то слово. Даже не знаю сейчас, какое подобрать… Не важно. Чёрт… Детские обиды до сих пор не дают мне покоя. А ведь когда-то, когда-то очень давно, казалось бы, в какой-то прошлой жизни, в какой-то другой жизни, мы были нормальной, счастливой семьёй. Когда-то… Тогда, когда был жив отец…

Мне только исполнилось десять, когда его не стало. Луизе было семь, а Анне и того меньше… Всего пять… После смерти отца, мать стала сама не своя. Её будто подменили. Это был совершенно другой, не знакомый мне, чужой человек. Кажется… нет, сейчас я уверена, она просто сошла с ума от горя. Конечно, я многое могу понять… Могу понять, как ей было тяжело и больно. Она очень любила мужа. Безумно любила… Но мы тоже любили отца. Мы тоже тосковали по нему. Мы тоже плакали и страшно переживали эту утрату. Но ведь мы не были виноваты в том, что произошло! И после смерти отца, мать нам была нужна так, как никогда раньше! А она… она вела себя так, словно мы были какими-то монстрами, которые убили её любимого мужа… Будто он не был нам отцом… Она возненавидела нас. Всех троих. Но особенно меня…

Мы с сёстрами росли в такой строгости, что словами не передать. Строгость — это ещё что… Мать постоянно наказывала нас. Наказывала за всё. Абсолютно. Не так помыла тарелку, не так поставила вазу, не так посмотрела… Но и это было не самое ужасное…

Мать устроила в подвале нашего дома настоящий склеп! Там стоял, и я не сомневаюсь, что и по сей день стоит, гроб с останками моего отца. А ещё там стоят четыре пустых гроба. У каждого есть табличка с именем и датой рождения. Эти гробы мать приготовила для себя и для нас, своих дочерей. Для меня, Луизы и Анны…

Почти каждый день она заставляла нас вытирать пыль в этом жутком подвале. А после этого заставляла нас ложиться в приготовленные для нас гробы. И мы ложились. Ложились, потому что боялись её. Боялись наказания. Боялись, что если мы не сделаем то, что она хочет, она просто на просто убьёт нас. И мы лежали в этих гробах. Лежали по часу, а может быть и дольше. Мать тоже. Она лежала и неустанно повторяла: «Скоро… скоро мы с тобой встретимся, Шон. Скоро… скоро встретимся…»

Честно признаться, я до сих пор удивляюсь тому, что мать тогда не убила меня и сестёр и не покончила с собой…

Я до сих пор чувствую себя виноватой перед сёстрами. Ведь когда мне исполнилось восемнадцать, я сбежала из дома, оставив их, несовершеннолетних, с безумной матерью. А что если бы она что-то с ними сделала? Я постоянно думаю об этом… Я так рада, что ничего плохого с ними не произошло. Я имею ввиду очень плохого, необратимого… Если, конечно, не считать их исковерканную психику. Нашу… Наше исковерканное детство. Конечно, такое детство не могло не повлиять на нашу дальнейшую жизнь…

Сейчас мы с сёстрами живём в разных городах и очень редко общаемся. Да и то, только по телефону…

Мне уже тридцать, Луизе двадцать семь, Анне двадцать пять… Уже такие взрослые, а жизнь ни у кого не сложилась и, наверно, никогда хорошо не сложится. Ни личная, ни какая-либо другая…

Анна сказала, что поедет к матери уже сегодня. Луиза — завтра. А я… а мне нужно закончить кое-какие дела. К тому же, дорога домой… Так странно звучит это слово… «дом»…дом» … в отношении того места, которое долгих восемь лет было для меня адом…

Дорого домой займёт пару дней… В дом семьи Иден, моей семьи, я приеду дней через пять… Мать писала, что очень больна. Может быть, я на это очень надеюсь, к моему приезду она скончается. Не то, чтобы я желала ей смерти… Просто так будет лучше. Лучше для всех. Тем более для неё самой. Ведь она, наконец, встретится со своим мужем… с нашим отцом…

Только одно меня сейчас радует. Все мы, наконец-то, встретимся. Мы — я имею ввиду меня и сестёр. Ведь я не видела их обеих больше десяти лет…

13 июня 1995 год

Рано утром я быстро собрала все необходимые вещи, погрузила сумку в свой автомобиль и поехала туда, куда думала, никогда не вернусь.

Вечером я остановилась в одном небольшом городке, мимо которого проезжал… Сейчас я сижу в маленьком номере отеля. Маленький номер, но такой уютный. Сижу на кровати и пишу эти строки. Пишу и не могу поверить в то, что уже завтра вечером я увижу всю свою семью. Почти всю… И этот большой дом, похожий на средневековый замок… Дом, стены которого, так долго сводили меня с ума…

14 июня 1995 год

Чем ближе я приближалась к дому Иден, к своему дому, тем сильнее становилось чувство волнения, тревоги и, какой-то необъяснимой, угнетающей тоски…

Огромный дом за высоким, металлическим, проржавевшим забором, одиноко стоял на окраине небольшого городка. Я бы сказала, что он стоял за чертой города. Архитектура этого здания никогда не вписывалась в архитектуру города. А уж тем более не вписывается сейчас… Стоял бы он в самом городе, его бы снесли. А если нет, то непременно сделали бы аттракцион. Что-то вроде дома с приведениями, дома ужасов…

Въехав во владения моей семьи, я остановила автомобиль и вышла. То, что предстало моему взору, я никак не ожидала увидеть. Вся территория вокруг дома поросла сорняками и, будь они ещё выше, то походила бы на настоящие джунгли. Даже дорога, вымощенная камнем и ведущая к главным дверям дома, была похожа на волосатую, плешивую змею. Сам дом тоже выглядел ужасно. Почти все оконные стёкла были разбиты. Наверно мать, в очередном порыве бешенства, крушила всё вокруг… Я стояла, как вкопанная, смотрела на дом и боялась даже представить, что ожидало меня внутри.

Пока я стояла и с ужасом смотрела на эту жуткую картину, вспоминая то, что я пережила в этом доме много лет назад, небо заволокли огромные, чёрные тучи. Подул сильный и холодный ветер. Он-то и привёл меня в чувство. Я взглянула на небо. Собиралась гроза. Хотя ещё минут десять назад этого ничто не предвещало…

Ещё в детстве, после смерти отца, я заметила, что это место было каким-то странным. Каким-то особенным. Здесь, во владениях семьи Иден, всегда было холоднее, чем даже за забором, который сейчас находился позади меня. Здесь часто шёл дождь и дул холодный ветер, хотя в городе дождя вовсе не было…

Сейчас у меня возникло такое странное чувство…… Ии я вдруг подумала, что даже природа ненавидит это место, этот дом, эту землю. Странная мысль, но по-другому я не могу объяснить то, что за моей спиной, за забором, дождя не было. А здесь, на земле моей семьи, он вдруг хлынул, как из ведра…

Я быстро запрыгнула в свой автомобиль и, захлопнув дверь, ещё какое-то время сидела и смотрела на дом. Боже… Как же мне хотелось надавить на педаль газа, дать задний ход и поскорее уехать подальше от этого чёртова места! Но… я не могла снова бросить сестёр…

Вскоре я припарковала автомобиль недалеко от главного входа. Ещё немного помедлив, я уже хотела было выйти, как вдруг дверь в дом открылась. На пороге стояла Луиза. Сделав шаг вперёд и оказавшись на улице, она открыла большой зонт, который держала в руках, и направилась ко мне. Я вылезла из машины как раз в тот момент, когда сестра укрыла меня от дождя. Не могу сказать, что этот, хоть и большой зонт, сильно помог. Дождь был такой сильный. Настоящий ливень! К тому же дул ветер… В общем, нам с Луизой не посчастливилось остаться сухими…

Быстро, как только могла, я достала сумку с вещами из багажника и, захлопнув его, мы с сестрой быстро влетели в дом.

Когда мы оказались в холле, Луиза захлопнула входную дверь, закрыла зонт, поставила его в угол и, наконец, повернулась ко мне. Какое-то время мы неподвижно и молча смотрели друг другу в глаза…

Вдруг сумка выпала из моих рук и шлёпнулась на пол. Я, не в силах больше сдерживать свои эмоции, кинулась к сестре.

— Луиза, сестрёнка… — обнимая её и еле сдерживая слёзы, выдавила я…

И почему мы так долго не виделись? Неужели нам было так трудно хотя бы раз в год собираться где-нибудь вместе?.. пусть и живём мы в разных городах, далеко друг от друга, но… Это ведь не препятствие!

Это так странно… Письмо матери… Эта женщина, которая испортила нам жизнь, снова объединила нас… собрала всех сестёр вместе…

— Как ты, Мэри-Энн? — отстранившись от меня, спросила Луиза, — Как добралась? Мы с Анной уж было подумали, что ты не приедешь. Хотели позвонить тебе, но… телефона здесь нет. А мать, после того, как мы приехали, никуда нас не выпускает.

— Что значит не выпускает?! — удивилась я.

Как она, старая и больная, могла не выпускать из дома двух взрослых женщин?!.

— Ну как не выпускает… — тут же начала Луиза, — Скорее не отпускает… Когда кто-то из нас собирается в город, ей вдруг становится плохо. Уж не знаю, правда это, или она просто притворяется… Как-будто боится, что мы снова уйдём и не вернёмся… — Луиза тяжело вздохнула и тут же улыбнулась, — Ну так… Как доехала? — снова спросила она.

— Хорошо. Без происшествий, — ответила я и осмотрелась.

Да, как я и предполагала, внутри дом выглядел ничуть не лучше, чем снаружи. Грязные, чем-то забрызганные, запятнанные обои, поломанная мебель… Луиза тоже осмотрелась.

— Прости за беспорядок, — виновато произнесла она, — Мы с Анной прибрались здесь, как могли. Но здесь скорее нужен ремонт, чем просто уборка.

— А где Анна? — спросила я.

— Она наверху, — ответила мне сестра и посмотрела на обшарпанную лестницу, ведущую на второй этаж. — Сидит с матерью. Она очень плоха. Вся исхудала… Бледная, как смерть. Увидишь её, с трудом узнаешь. Кажется, умрёт ни сегодня, так завтра…

После этих слов я тоже посмотрела наверх.

— Я надеялась, что это произойдёт до моего приезда, — пробубнила я и посмотрела на сестру.

Та уставилась на меня так, словно я сказала то, что она никак не ожидала услышать. А потом я прочитала в её взгляде укор… Да, Луиза смотрела на меня так, что я вдруг почувствовала себя последней сволочью…

— Как ты можешь так говорить?! — наконец сказала сестра. Она произнесла это тихо, но с нотками возмущения в голосе. — Конечно, я понимаю, я… я знаю, она была не лучшей матерью…

— Она была ужасной матерью! — перебив сестру, громко заявила я.

— Да, — тяжело вздохнув и отведя взгляд в сторону, согласилась та. — Да, ты права, Мэри-Энн. Она была ужасной матерью. Хуже, наверно, и представить себе сложно. — Луиза снова посмотрела мне в глаза, — Я знаю, почему ты её так ненавидишь. Я тоже пережила то, что пережила ты… Я всё понимаю. И да, ты имеешь право её ненавидеть. Я тоже не могу сказать, что люблю её, но… Какой бы она ни была, она наша мать! И, знаешь Мэри-Энн, я… — сестра взяла мои руки в свои, — Я больше ни в чём её не виню. И я простила её.