Последний из рода. Том 9. Наследие семицветья

— Святые угодники… — простуженно прошептал Кузьма, переступая порог и вглядываясь в покрытые толстым слоем инея гранитные стены. — Да тут холоднее, чем в заброшенном карцере Лицея. Они нас решили просто заморозить до начала стрельб, чтобы сэкономить на карамзинском яде!

Демид вошел последним, с глухим, отсекающим полярную бурю стуком закрыв за собой железную дверь. Он спокойно опустил свой кожаный саквояж на покрытый изморозью деревянный стол в центре комнаты и медленно снял перчатки.

В его карих глазах на долю секунды, пробив все уровни маскировки, глубоко и страшно полыхнул трехцветный фиолетово-серебряный огонь Истинного Горнила. Столичные министры и кураторы Лицея думали, что загнали уральского «ягненка» в ледяную могилу на окраине форта. Они не понимали, что этот заброшенный, продуваемый всеми ветрами гранитный бункер только что стал идеальной, скрытой от любых министерских ищеек лабораторией, где Когорта обреченных начнет ковать свой собственный, разрушительный тактический плацдарм для грядущей полярной войны.

Глава 4. Пространственный щит Кристины

Таймырская стужа, пробравшаяся сквозь проржавевшие сопряжения гранитных блоков, заполняла полуподземный бункер номер восемь осязаемым, сизым маревом. Изнутри стены жилого каземата были обшиты тяжелыми стальными листами, которые от критического перепада температур покрылись колючими кристаллами инея, напоминавшими наконечники стрел.

Степан Лисицын, глухо чертыхаясь, швырнул свой походный мешок на обледенелый топчан. Казак прижал ладонь к массивному чугунному распределителю отопления, вмонтированному в стену, и его лицо мгновенно вытянулось. Его бытовой дар магии земли позволял кожей ощущать внутреннюю структуру камня и металла, и то, что он почувствовал внутри труб, не предвещало ничего хорошего.

— Ваше Сиятельство, тут не просто вентиль заклинило, — хмуро пробасил Степан, оборачиваясь к Демиду. — Внутри главного теплообменника направляющие рунные каналы словно зубилом искромсали. Интенданты Карамзина постарались на совесть. Латунные сердечники, которые должны ловить тепловой эфир от центрального Горна базы, выдраны с мясом. Сюда тепло физически не дойдет. Нас оставили в мертвой зоне. Через четыре часа тут будет ровно столько же градусов, сколько снаружи, в открытой тундре. А полярный наст сейчас режет сталь, как бритва.

Кузьма Попов, сидевший на корточках в углу, судорожно прижимал к груди свой «Горн», со страхом глядя на мерцающие фиолетовые бляхи лагерных патрульных радаров, чьи лучи изредка мазали по матовым стеклам узкого бойничного окна.

— Если мы вызовем дежурного ремонтника или доложим Левашову, нас обвинят в порче казенного инвентаря до начала стрельб, — посиневшими губами пролепетал Кузьма. — Скажут, что уральские бездари сломали министерский обогреватель своими слесарными шпильками. Это же идеальная юридическая петля.

Кристина Волкова молча скинула тяжелую серую шинель, оставшись в строгом суконном платье инженера-артефактора. На её узких запястьях тускло блеснули серебряные браслеты-резонаторы пространственного структурирования. Девушка подошла к разрушенному тепловому узлу, опустилась на колени и извлекла из походной сумки тонкий латунный щуп с изумрудным кристаллом на конце.

Её зеленые глаза зажглись ровным, фанатичным блеском исследователя. Активировав свой редкий дар, Кристина направила ментальный взор сквозь чугунную обшивку распределителя. Проекционная пространственная матрица, выведенная её разумом, соткалась в воздухе над верстаком в виде сложного трехмерного чертежа из тончайших светящихся нитей.

— Повреждения критические, Демид, — Кристина подняла голову, и её взгляд встретился с холодным взором молодого князя. — Графическая вязка рун огня полностью уничтожена. Чтобы восстановить этот узел стандартными методами, мне нужен тяжелый плазменный тигель Лицея и тридцать граммов очищенной латуни. Но у нас нет ни того, ни другого. Единственный способ заставить эту систему работать — пустить энергию напрямую в обход разрушенных латунных сердечников. Нам нужен постоянный, автономный источник тепла.

— Я стану этим источником, — ровно, со свинцовой прохладой произнес Демид.

Юноша подошел к верстаку, неторопливо снял суконный мундир и аккуратно сложил его на край стола. Под тонкой полотняной рубахой его атлетическое тело, перестроенное адской болью Истинного Горнила, казалось монолитом. На его правой руке вороненое кольцо-концентратор, созданное Кристиной в подвалах Санкт-Петербурга, отозвалось коротким, леденящим импульсом, приветствуя волю хозяина.

Демид сел на холодный каменный пол прямо перед распределителем тепла, скрестив по-турецки ноги. Его карие глаза закрылись, и юноша обратился во внутреннее пространство своего существа.

Истинное Горнило внутри солнечного сплетения послушно отозвалось на ментальный приказ. Багрово-золотая магия уральского источника, тяжелая и плотная, как расплавленный гранит, рванулась по его искусственным меридианам, выжженным внутри костных структур и мышечных волокон. Это была первозданная, дикая сила огня и земли, которую Демид бережно хранил в глубинах своего ядра.

Юноша протянул руки вперед и крепко сжал ладонями ледяные чугунные трубы коллектора.

В ту же секунду чугун жалобно, высокочастотно зазвенел. Из пальцев Демида напрямую в кристаллическую решетку металла непрерывным, яростным потоком хлынула концентрированная энергия уральского источника. Тяжелые багрово-золотые токи начали стремительно заполнять ржавые пустоты труб, заменяя собой отсутствующие латунные сердечники. Рунная вязь на обшивке распределителя, доселе мертвая и серая, испуганно мигнула и налилась ровным, глубоким малиновым свечением. Трубы внутри блиндажа со стоном начали оттаивать, и по каземату поползли первые струи спасительного тепла.

Но плата за этот автономный овердрайв оказалась колоссальной.

Демид не просто сотворил заклинание — он превратил собственную плоть и кости в живой энергопроводник, работающий без каких-либо кристаллов-посредников. У него не было природного магического щита, который защищал бы органы изнутри. Вся ярость укрощенного пламени Сибири и тяжесть уральской земли сейчас транслировались напрямую через его нервную систему.

Спустя пятнадцать минут непрерывной подпитки лицо Демида утратило всякие краски, став белее инея на стенах. Его дыхание стало поверхностным, прерывистым, а из носа на полотно рубахи закапала темная, густая кровь. Его искусственные меридианы, еще не до конца окрепшие после полярной переплавки «Звездного Эфира», стонали под запредельным давлением энергии. Горнило внутри солнечного сплетения вращалось с безумной скоростью, высасывая из Демида последние жизненные соки, чтобы просто удержать тепловой баланс бункера. Юноша испытывал такую дикую, выжигающую боль, словно его кости изнутри перемалывали тяжелыми шестеренками трансконтинентального локомотива. Его трясло от крупной, холодной дрожи магического истощения.

— Кристина… — хрипло, сорвавшимся на шепот голосом произнес Демид, не разжимая пальцев на трубах. — Долгорукие… Их сканеры на базе… Они поймают эту частоту. Закрывай контур.

Девушка действовала мгновенно, без лишних слов. Она понимала, что если внешние магические радары «Форта-Николай» зафиксируют багрово-золотой всплеск уральской силы такой плотности на окраине периметра, полковник Левашов и Тайная канцелярия будут здесь через пять минут. Маскировка Демида будет полностью уничтожена.

Кристина вытянула руки над головой Демида, её серебряные браслеты на запястьях зазвенели с частотой ломающейся стали. Зеленый огонь в её глазах вспыхнул с силой фанатичного Архитектора. Используя свой дар пространственного структурирования и ментальную матрицу профессора Радзивилла, она начала кропотливо выстраивать вокруг фигуры Демида и теплового коллектора Ментальный лабиринт ложных отражений.

Её магия не пыталась подавить или затушить уральский огонь — это было физически невозможно для её слабого ядра. Кристина действовала тоньше: она создавала невидимые, геометрически безупречные пространственные слои и зеркальные фракталы из магии Воздуха и Эфира, которые Демид по капле выпускал из своего вороненого перстня. Этот воздушный туман ложных мыслей и частот плотно, без единого зазора накрыл раскаленный чугунный узел.

Для внешних лагерных сканеров ищеек Левашова багрово-золотой пожар Истинного Горнила внутри бункера теперь казался самой обычной, хаотичной природной аномалией — слабым, затухающим эхом тепла от центральной башни базы, которое чудом пробилось сквозь гранитные блоки. Пространственный щит Кристины ювелирно размывал контуры реальной мощности, превращая её в глазах автоматики в ровный, безвредный ноль.

Демид сделал глубокий, хриплый вдох. Благодаря пространственной изоляции Кристины, нагрузка на его меридианы слегка снизилась. Внутренний воздушный контур Горнила плавно адаптировался под новую геометрическую матрицу, стабилизируя подачу энергии. Температура в блиндаже номер восемь окончательно зафиксировалась на отметке в двадцать градусов тепла. Иней на стальных листах обшивки плавно превращался в прозрачные капли воды, стекающие на пол.

Юноша медленно, с трудом отнял онемевшие, покрытые черной окалиной пальцы от чугунных труб. Его тело было полностью опустошено, перед глазами плыли тяжелые черные круги, а силы покинули мышцы. Демид бессильно откинулся спиной на гранитную стену, тяжело дыша.

Кристина Волкова опустилась на колени рядом с ним, её лицо было бледным от ментального перенапряжения, а руки заметно дрожали после удержания пространственного щита. Она бережно достала шелковый платок и аккуратно промокнула кровь под носом молодого князя. В её зеленых глазах, вопреки усталости, горел фанатичный, преданный блеск Главного Архитектора, который только что вместе со своим лидером переписал законы термодинамики под носом у всей столичной академии.

— Контур стабилизирован, Демид, — тихо, сочной инженерной интонацией прошептала она. — Сканеры базы слепы. Мы выдержали этот раунд. Твой воздух и пространственные фракталы слились в идеальный заслон.

Демид едва заметно, хищно ухмыльнулся, преодолевая дикую слабость. Он медленно поднял правую руку, на которой вороненое кольцо-концентратор сыто и тихо угасло. Костяк его тайной гвардии только что прошел еще одно, сложнейшее испытание на верность и тактическую синергию в экстремальных условиях Заполярья. Они превратили ледяной капкан Карамзинских интендантов в свой собственный, недосягаемый для врагов плацдарм, и теперь Когорта обреченных была готова к долгой, планомерной и беспощадной войне на бескрайних просторах Таймыра.

Глава 5. Казачья гордость

К полудню Таймырская тундра ненадолго притихла, словно собирая силы перед новым штормом. Морозное марево висело над заснеженными плацами базы «Форт-Николай», превращая циклопические эстакады и бронированные корпуса в угловатые очертания призраков. Багровое зарево от Главного Горна в центре цитадели бросало длинные, тревожные тени на ровные коробки лицеистов, выстроившихся перед центральным продовольственным блоком.

Демид Димидов шел во главе своей когорты, размеренно и твердо чеканя шаг по обледенелым бетонным плитам. После ночной энергоподпитки отопительного коллектора его Истинное Горнило все еще находилось в состоянии глубокого истощения. Юноша физически ощущал пустоту внутри солнечного сплетения, а искусственные меридианы в костях отзывались глухим, ноющим зудом. Кольцо сокрытия профессора Радзивилла на пальце послушно удерживало его внешнюю ауру в состоянии абсолютного, безжизненного нуля, делая его идеальным призраком для лагерных радаров.

Алексей Морозов, Кристина и Кузьма двигались следом. Кузьма, отогревшись в стабилизированном бункере, теперь крутил головой с удвоенной энергией, а тобольский казак хмуро разглядывал столичных гвардейцев, чьи синие мундиры сверкали серебряным шитьем у входа в лагерную трапезную.

Конфликт вспыхнул прямо у раздаточных капониров, где интенданты полярного корпуса выдавали суточные рационы снабжения.

— Полегче на поворотах, тобольская деревенщина, — надменный, процеженный сквозь зубы голос Корнея Долгорукого заставил Кузьму испуганно пискнуть и вжать голову в плечи.

Кузен поверженного барона стоял в окружении четверых старшекурсников боевых кругов магии льда и воздуха. На его холеном лице все еще виднелись следы ночных мазей после недавней встречи с казачьими кулаками Морозова в питерском парке, но присутствие лагерной охраны возвращало ему столичный апломб. Корней демонстративно наступил лакированным сапогом на брезентовый мешок с сухарями и мороженым мясом, который интендант только что выставил для восьмого блиндажа.

— Для вольнослушателей и серых отбросов сегодня спецдиета, — оскалился один из подручных Долгорукого, лениво выпуская из пальцев струю ледяного пара. — На полярном воздухе пустоцветам полезно поголодать, чтобы мана в жилах не застаивалась. Ах, я забыл, у вас же её нет вовсе!

Алексей Морозов медленно опустил пустой деревянный ящик на булыжники мостовой. Его серые очи сузились, превратившись в две ледяные щелки, а широкие плечи под сукном шинели натянулись струной. Внутри его груди яростно, со скрежетом турбины заклокотало темно-красное сибирское пламя. Казак сделал шаг вперед, и воздух вокруг его фигуры ощутимо потеплел, заставив снег на его воротнике мгновенно превратиться в сырые капли.

— Долгорукий, — негромко, с опасной казачьей хрипотцой, от которой лагерные псы у заборов инстинктивно прижали уши, произнес Алексей. — Убери копыто с нашего пайка. На заставах за такие шутки мы быстро из барчуков чучела делаем.

— Морозов, отставить магию, — сухой, сочной свинцовой интонацией оборвал его Демид, положив руку на плечо казака.

Прикосновение командира было холодным и твердым, как уральский гранит. Демид понимал: Внутренний Устав Лицея на Таймырском полигоне карал за любое несанкционированное использование боевых плетений вне тренировочных зон немедленным исключением и трибуналом, независимо от знатности рода. Карамзины и Долгорукие умышленно провоцировали Морозова на выплеск пламени, чтобы убрать сильнейшего боевика Демида из симуляции еще до начала официальных маневров.

— Но, Ваше Сиятельство… — Алексей яростно обернулся, его каналы горели от сдерживаемой перегрузки.

— Я сказал — отставить ману, — Демид прямо посмотрел в глаза казаку, и фиолетово-серебряный отсвет Истинного Горнила на долю секунды мазнул по его зрачкам. — Мы решим этот вопрос по законам старой гвардии Тобольского полка. Чистая физика.

Демид неторопливо повернулся к куче тяжелых, обледенелых лиственничных поленьев, которые лагерные слуги заготовили для кухонных печей. Юноша легко подхватил одно из массивных бревен весом без малого в пуд и небрежно бросил его под ноги Алексею Морозову.

— Алексей. На заставах ведь учат колоть дрова без использования артефактов? На скорость, — Демид едва заметно, хищно улыбнулся правителем Урала.

Тобольский казак мгновенно поймал тактический замысел командира. Его яростный оскал вернулся на место, а темно-красный огонь внутри ядра послушно угас, уступая место дремучей, первозданной физической силе сибирского самородка. Казак перехватил обледенелое полено голыми руками, словно это была легкая латунная трость Кузьмы.

— Сделаем в лучшем виде, командир! — рявкнул Алексей.

Он сделал стремительный шаг вперед, сокращая дистанцию до минимума. Долгорукий даже не успел среагировать и вскинуть руку для ледяного удара, как Морозов с размаху, с утробным казачьим выдохом обрушил тяжелое мерзлое полено прямо на бронированный капонир раздачи, пронеся его в волоске от холеного носа Корня.

БА-А-А-МММ! — чугунный косяк раздаточного окна от страшного физического удара жалобно звякнул и деформировался, а само лиственничное бревно от колоссального давления со скрежетом разлетелось на сотни острых, тяжелых щепок шириной в палец.

Этот веер деревянных осколков, обладавших кинетической энергией хорошего фугасного снаряда, веером ударил по столичным фаворитам. Корней Долгорукий, охнув от неожиданности, потерял концентрацию, споткнулся о собственный мешок и кубарем полетел спиной прямо в глубокий, грязный сугроб у помойного чана, задрав лакированные сапоги вверх. Двое его лазутчиков, получив тяжелыми морожеными щепками по физиономиям, со стонами повалились следом, зажимая разбитые в кровь носы.

По площади перед трапезной пронесся громовой хохот взвода провинциальных вольноопределяющихся, наблюдавших за сценой с дальних эстакад.

— Глядите-ка, гвардия Двора в сугроб передислоцировалась! — покатывался со смеху Степан Лисицын, поднимая паек когорты с булыжников. — Наверное, тактику подледного лова осваивают!

Дежурный комендант базы, примчавшийся на грохот вместе с патрулем гвардии, ошарашенно посмотрел на барахтающегося в грязи Долгорукого, а затем на Демида и Морозова, которые абсолютно спокойно укладывали сухари в ящик.

— Что здесь происходит?! Кто применил магию?! — рявкнул офицер, вскидывая диагностический кристалл.

Кристалл безопасности пискнул ровным, безвредным серым цветом. Нулевой фон. Никаких эманаций маны. Обычная заготовка хозяйственных дров силами неуклюжих провинциальных студентов.

— Простите великодушно, господин комендант, — Кристина Волкова изящно поправила воротник инженерного мундира, и в её зеленых глазах мелькнула холодная профессиональная снисходительность. — У нашего казака Морозова просто… рука сорвалась во время переноски инвентаря. Координация движений нарушилась от полярного воздуха. Мы обязательно изучим параграфы техники безопасности к вечернему разводу.

Офицер комендатуры сплюнул под ноги, хмуро посмотрел на вылезающего из сугроба, облепленного грязным снегом Долгорукого и махнул рукой:

— Развели тут балаган… Марш по блиндажам! Чтобы я вас у раздачи больше не видел!

Демид Димидов вернул кепку на голову, и его взгляд снова скрылся в тени козырка. Он развернулся спиной к посрамленному врагу и твердым, размеренным шагом направился в сторону восточного периметра. Алексей Морозов шел рядом, ухмыляясь под нос и насвистывая старый тобольский мотив. Когорта обреченных вновь доказала столичной элите, что уральский удел способен ломать чужую гордыню даже без выплеска скрытой маны Истинного Горнила. Они выиграли эту психологическую стычку на глазах у половины лагеря, укрепив свою автономию и заставив врагов захлебываться собственной желчью перед грядущими Таймырскими битвами.

Глава 6. Карты полярных глубин

Возвращение в блиндаж номер восемь вернуло Когорту обреченных в русло сурового тактического расчета. Стальные листы внутренней обшивки каземата, согретые монолитным усилием Истинного Горнила Демида, больше не исходили изморозью. По полусевастопольским плитам пола лениво струился ровный, густой пар, напитывая воздух запахом канифоли, просмоленной кожи и порохового нагара, исходившего от карабина Морозова.

Демид сидел во главе массивного дубового стола, подперев подбородок рукой. На его правой руке вороненое кольцо Кристины Волковой тускло, леденяще поблескивало, улавливая малейшие вибрации полярного эфира. После дневной психологической стычки у раздаточного капонира внутренние контуры его Горнила постепенно восстанавливались, всасывая летучую энергию сквозь обсидиановые фильтры пространственного щита.

Дверь бункера со скрежетом разошлась, и в комнату, окутанный клубами морозной пыли, стремительно вошел полковник Разумовский. Начальник тайной канцелярии уезда, тайно прибывший в «Форт-Николай» под видом инспектора министерских грузов снабжения, выглядел бледным. Он молча опустил на стол тяжелый кожаный тубус, запечатанный личной сургучной печатью покойного князя Кирилла.

— Ваше Сиятельство, — Разумовский наклонился к самому уху Демида, понизив голос до шелеста сухого пергамента. — Известие о разгроме Голема на перегоне дошло до Сената. Граф Петр Карамзин в ярости. Они поняли, что «Черный Иней» не сработал. Полковник Левашов только что утвердил диспозицию на первый этап маневров. Вашей когорте умышленно, по прямому указанию министерских кураторов, нарезан самый гибельный сектор — «Ущелье Ветров».

Кузьма Попов, крутивший в пальцах латунный винт своего «Горна», испуганно вздрогнул:

— Ущелье Ветров? Да про него на лекциях по стратегии говорили, что там магнитные аномалии тундры напрочь выжигают рунные радары! Там ведь даже патрульные дирижабли не летают — левитационные руны обшивки вразнос идут от подземных токов!

— Все верно, Кузьма, — Кристина Волкова решительно шагнула к столу, её зеленые глаза зажглись фанатичным блеском инженера-исследователя. — Нас посылают туда, где мы не сможем вызвать помощь лагерного патруля. Это идеальный полярный гроб, подготовленный Долгорукими. Но они забыли одну деталь.

Девушка ловко сорвала свинцовую печать с тубуса и извлекла наружу плотный, потемневший от времени лист пергамента, покрытый сложнейшей геометрической вязью рун структуры и старинными геодезическими пометками.

— Это личные карты вашего отца, Демид Кириллович, — Кристина развернула чертеж, и над столом мгновенно соткалась слабая, трехмерная голограмма полярных глубин, выстроенная её пространственным даром. — В 1912 году князь Кирилл проводил здесь зачистку Енисейского разлома. И он не просто воевал — он строил. Прямо под Ущельем Ветров, на глубине двадцати саженей, пролегает заброшенная сеть подземных коммуникаций царской гвардии. Тайные штольни, выложенные ровным тесаным гранитом, связывают восточный периметр форта с тыловыми складами полигона.

Коренастый казак Степан Лисицын подошел ближе, прижал широкую ладонь к краю стола и закрыл свои серые очи. Его слабая магия земли, бесполезная в открытом дуэльном поединке, сейчас начала трансформироваться под воздействием тактического гения Демида. Степан словно кожей почувствовал, как сквозь дубовую древесину и гранитный фундамент блиндажа вниз уходят невидимые, плотные пласты вековой мерзлоты.

— Я чую этот камень, Ваше Сиятельство, — с азартным придыханием пробасил Степан. — Пространство под ущельем дырявое, как старый валенок. Там пустоты огромные, обледенелые. Если столичные боевики Долгорукого погонят свою когорту по поверхности ущелья, рассчитывая зажать нас в тиски своей ледяной магией первого ранга, мы сможем пройти под их ногами абсолютно незамеченными.

Демид медленно выпрямился, и его карие глаза прямо встретили взгляды соратников. Внутри его солнечного сплетения серебряный вихрь Воздуха и Эфира совершил один плавный, глубокий оборот. Ловушка министерских чиновников, сославших его когорту на гибельную окраину полигона, на глазах превращалась в идеальный, скрытый от лагерного надзора тактический плацдарм.

— Карамзины думают, что Таймыр — это их охотничье угодье, — тихо, со свинцовой жесткостью произнес Демид. — Они уверены, что «пустоцвет» Димидов замерзнет в первой же полярной теснине. Что ж… Пусть думают так. Степан, твоя задача — к полуночи составить точный частотный график вибраций гранитных сводов штолен. Мы должны знать каждый дефект царской кладки. Кристина, подготовь пространственные фракталы для изоляции наших акустических приборов. Кузьма, Алексей — перепроверить затворы карабинов и накопители «Горна».

Юноша натянул глубокий козырек кепки на глаза, поправляя воротник серой шинели: