Энциклопедия Человеческого Д***изма. Без согласования.

— Опасный вид.

— Очень. Особенно если у них есть дрель и свободный вечер.

Вика улыбнулась.

— Расскажи.

Алексей покрутил стакан с водой.

— Я работаю в институте. Они изучают, почему люди принимают плохие решения. Не в смысле плохие люди. Просто… делают что-то, а потом всем приходится разбираться с последствиями.

— То есть вы изучаете долбоебизм?

— Мы так не говорим, хотя оно всем очевидно, когда это касается не их самих.

Он рассказал ей про Сергея Петровича. Без имён, адресов и деталей, которые нельзя было выносить из НИИ. Про балкон,сорок два письма и человека, который слишком долго ждал и однажды решил, что сам справится лучше всех.

Потом — про дом с фасадом. Про бежевый и графитовый. Про людей, которые начали с цвета стен, а закончили тем, что перестали видеть друг в друге соседей.

Вика слушала, иногда кивала, иногда спрашивала коротко:

— И никто не мог просто позвать мастера?

— Мастера звали.

— А он?

— Его тоже согласовывали.

— Понятно.

— Нет, — сказал Алексей. — В том и проблема. Никому ничего не понятно. Все уверены, что понимают.

Вика немного помолчала.

— А теперь вы хотите это предотвращать?

— Похоже, да.

— Как?

— Есть проект. Но я подписал бумагу, что не могу обсуждать детали.

— Настоящую бумагу?

— Настоящую.

— С подписью, печатью и угрозой последствий?

— С формулировкой про несанкционированное распространение данных в условиях неформальной коммуникации.

Вика улыбнулась.

— Красиво. То есть ужин со мной теперь называется неформальной коммуникацией.

— Видимо.

— И как тебе эта идея?

Алексей посмотрел на неё.

— Какая?

— Что можно увидеть проблему раньше, чем она станет большой.

Он подумал.

— Мне нравится. По-настоящему. Если бы кто-то раньше увидел, что человеку не отвечают, может, он не полез бы на балкон. Если бы кто-то раньше приехал в тот дом, может, они не дошли бы до ненависти из-за цвета фасада.

— А что тебе не нравится?

Он не сразу ответил.

— Что кто-то должен решить, куда приезжать. И почему. Что, если ты уже попал в эту систему, тебе могут начать объяснять, что с тобой происходит, раньше, чем ты сам успел понять.

Вика провела пальцем по краю чашки.

— Это похоже на тебя.

— В каком смысле?

— Ты тоже иногда очень хочешь всё понять раньше, чем оно случится.

— Это плохо?

— Нет. Просто иногда человеку сначала нужно, чтобы рядом посидели. А уже потом — чтобы объяснили.

Он хотел возразить, но официант поставил на стол хачапури.

Вика отломила кусок, обожглась сыром и тихо сказала:

— Чёрт.

Алексей подвинул к ней бокал с водой.

— Осторожно.

— Спасибо.

Она посмотрела на него и вдруг улыбнулась совсем иначе — не потому, что он сказал что-то удачное, а потому, что он всё ещё знал, когда ей нужна вода.

— У нас один пациент опять сбежал, — сказала она.

— Сбежал?

— Четвёртый раз не дошёл до обследования. Записывается, подтверждает, приходит в поликлинику. Садится возле кабинета. Потом встаёт и уходит.

— Тот мужчина, про которого ты рассказывала?

— Да. Пятьдесят два года. Водитель. У него плохие анализы. Врач давно просит пройти обследование.

— Он боится?

— Наверное.

— Диагноза?

— Видимо.

Алексей кивнул. Несколько секунд они ели молча.

— Может, он думает, что пока не услышал диагноз, ничего не случилось, — сказал Алексей наконец.

Вика посмотрела на него.

— Может быть.

— Или понимает, что после диагноза придётся менять работу, говорить с семьёй, искать деньги. И от этого всё становится настоящим.

— Вполне может быть и так, — сказала она тихо.

Алексей остановился.

— Прости. Я опять начал раскладывать.

— Не извиняйся сразу, — сказала Вика. — Ты не делаешь ничего плохого. Ты просто очень стараешься помочь там, где пока никто не просил.

— А ты чего хочешь?

Она подумала.

— Чтобы он пришёл завтра, сел в кабинете. И врач с ним поговорил. И чтобы он не был там один.

Алексей кивнул.

— Это, наверное, сложнее, чем понять, почему он ушёл.

— Да.

Она сказала это без упрёка. Почти устало. Но от этого было ещё честнее.

Некоторое время они молчали. Потом Вика спросила:

— Ты дома всё ещё работаешь за тем маленьким столом у окна?

— Да.

— Он всё ещё шатается?