Человек за Маской

Брайан Уэйн

Человек за Маской

ЧЕЛОВЕК ЗА МАСКОЙ

Часть I. Анатомия лицемерия.

Человеческая природа представляет собой лишь хрупкую оболочку, или, если угодно, постоянно сменяемый набор личин. Мы надеваем их по мере надобности — чтобы вызвать нужную реакцию окружающих, заполучить желанный ресурс или выгодно продать себя обществу. В повседневной суете мы видим друг друга исключительно под разными, удобными углами, и разглядеть истинное лицо под этой многослойной броней бывает крайне сложно, если вообще возможно. Хуже всего, когда человек сам забывает, кем является на самом деле, и тогда маски лжецов, лицемеров, воров и убийц намертво прирастают к коже, подменяя собой первоначальное естество.

Настоящие, живые люди открываются миру изнурительно редко. Более того, даже прожив под одной крышей больше двадцати лет, можно так и не узнать того, кто делит с тобой постель. Но чтобы обнажить свое подлинное «я», необходимо в первую очередь спуститься в самые потаенные и темные колодцы души — туда, где веками дремлют ужасные желания, способные при свете дня показаться омерзительными.

Генри Миллер принадлежал к той редкой категории людей, которых никто и никогда не смог бы вообразить с окровавленным ножом или топором мясника в руке. Его добрые, ясные глаза лучились искренней радостью. Годы шли, Генри мужал, и его репутация благородного добряка крепла с каждым днем: он никогда не отказывал в помощи ближнему и не требовал ничего взамен.

Высокое аристократическое положение в обществе лишь способствовало этому светлому ореолу, даруя Миллеру полную свободу в совершении его благотворительных замыслов. В его роскошном загородном особняке ни один званый вечер не обходился без приставки «Благотворительный бал». Генри умудрялся собирать под своей крышей весь цвет Бостона; на его огонек съезжались даже те, кто в обычной жизни терпеть друг друга не мог, но ради хозяина дома был готов пойти на временный душевный дискомфорт.

На этих приемах Миллер неизменно оставался в центре внимания, умудряясь уделить время каждому гостю, деликатно учитывая вкусы, капризы и характер каждого приглашенного. Мне посчастливилось свести знакомство с этим удивительным джентльменом в Бостоне, будучи одним из делегатов на Североамериканском врачебном симпозиуме 191... года.

Меня глубоко поразило его блестящее, полное научной страсти выступление на трибуне. После доклада я подошел к нему, мы завели непринужденный разговор, и я с изумлением обнаружил, что наши взгляды на фундаментальные законы жизни совпадают до мельчайших деталей. Миновало совсем немного времени, и я прочно вошел в круг избранных гостей его регулярных вечеров. Часто после того, как разъезжались последние гости, Генри приглашал меня остаться в его кабинете-библиотеке, чтобы распить бутылочку старого французского вина у камина.

Коллекция редких фолиантов, которой безгранично гордился Миллер, представляла колоссальную ценность. Я и сам не отказывал себе в удовольствии полистать старинный «Сборник легенд Средневековой Европы» или вчитаться в тяжелый «Словарь племени Майя». После таких задушевных полуночных бесед я возвращался домой на редкость счастливым: мы с Генри могли часами обсуждать что угодно — от грязных тайн мировой политики до дерзкого наряда, в котором соизволила явиться ослепительная вдова мисс Кингсберг. Шагая по туманным мостовым в изрядном подпитии, я часто ловил себя на мысли, что ближе и преданнее друга у меня никогда не было. И, что самое упоительное, я всем нутром чувствовал: Генри думает точно так же. По крайней мере, мне отчаянно хотелось в это верить.