Развод в прямом эфире

— Пока мы давно не были семьей?

Он не ответил.

Телефон Ирины снова завибрировал. На экране появилось сообщение от незнакомого номера: предложение дать комментарий за вознаграждение. Следом пришел файл от Вадима. «Совместное заявление. Версия 2».

— Сергей подготовил спокойный текст, — сказал он. — Посмотри сегодня. Утром надо публиковать.

— Я ничего не буду публиковать утром.

— Молчание будут трактовать против тебя.

— Пусть.

— Ты не понимаешь, как это работает.

Ирина посмотрела на него. Вадим произнес это искренне. Человек, которому она семь лет объясняла, почему нельзя спорить с гостем на повышенных тонах, почему опасно произносить неподтвержденную цифру и зачем выдерживать паузу после тяжелого признания, действительно считал, что только он понимает публичность.

— Отдай ключи, — сказала она.

— Я прописан здесь.

— Тогда оставь. Но предупреди сообщением, если захочешь приехать. Лизе сейчас нужен дом, в который никто не входит без предупреждения.

— Ирина, это и мой дом.

— Поэтому я прошу, а не меняю замок.

Он положил ключи на тумбу.

— Завтра поговорим нормально.

— Завтра я буду разговаривать с адвокатом.

Вадим взял сумку и задержался у двери.

— Ты сейчас действуешь на эмоциях.

— Нет. На эмоциях я хотела отключить эфир. Но не отключила.

Он ушел.

Ирина заперла дверь и осталась в прихожей. Из комнаты Лизы не доносилось ни звука. На тумбе лежали ключи Вадима, рядом — квитанция из химчистки, которую он утром попросил забрать.

Она села на низкую банкетку и открыла присланный файл.

«Мы с Ириной приняли решение расстаться несколько месяцев назад. Все это время мы сохраняли добрые отношения и продолжали работать вместе. Просим не искать виноватых и уважать покой нашей дочери».

Ни одного прямого обвинения. Ни одного слова, которое легко опровергнуть отдельно от остальных. Текст превращал девять месяцев обмана в обоюдное решение и заранее объявлял любое несогласие поиском виноватых.

Ирина переслала документ Наталье Соколовой.

Они познакомились десять лет назад на съемке выпуска о семейной медиации. Наталья тогда отказалась произнести подготовленную редактором фразу и потребовала убрать из сюжета ребенка, которого снимали без согласия отца. Выпуск пришлось переделать, зато с тех пор Ирина знала, кому звонить, когда требовался юрист без любви к телевизионным эффектам.

Наталья ответила сразу.

— Ты дома?

— Да.

— Одна?

— Лиза в комнате. Вадим уехал.

— Ничего не подписывай и не отвечай на заявление. Совместные счета не опустошай, замки не меняй, его вещи не выставляй. Завтра в девять можешь быть у меня?

— Могу.

— Документы на квартиру, свидетельство о браке, выписки по общим счетам за год. Не для того, чтобы искать любовницу. Нам нужно понять имущество и обязательства.

— Он предложил оставить мне часть денег от квартиры, если я подтвержу текст.

— Квартира куплена в браке?

— Да.

— Тогда он пока предлагает тебе обменять законный интерес на ложное заявление. Завтра разберем спокойно.

Ирина закрыла глаза.

— Наташа, ты видела эфир?

— Видела фрагмент. Полный выпуск посмотрю только если понадобится для работы.

Это было лучше соболезнования.

— Спасибо.

— Поешь и постарайся поспать.

— Второе звучит как юридическая рекомендация?

— Как рекомендация человека, который завтра не хочет три часа объяснять тебе один и тот же пункт.

После разговора Ирина проверила общий банковский счет. Остаток не изменился. Среди операций за последние месяцы были рестораны, бензин, покупки для дома, ее платежи, траты Вадима. Несколько одинаковых списаний от гостиницы возле аэропорта она видела и раньше: выездные гости часто прилетали поздно, ведущему бронировали номер между съемками. Платил канал или программа, поэтому Ирина не обращала внимания.

Теперь даты складывались иначе.

Она скачала выписку целиком и закрыла приложение. Искать подтверждение измены ночью было все равно что вскрывать стену молотком, чтобы проверить проводку. Повреждений станет больше, а света не прибавится.

Лиза вышла около полуночи.

— Он ушел?

— Да.

— Надолго?

— Думаю, да.

Дочь села рядом на банкетку и посмотрела на ключи.

— Можно я их уберу? Мне неприятно.

— Можно.

Лиза положила связку в верхний ящик тумбы.

— В школе все равно узнают, если я не приду.

— Уже знают.

— Точно.

— Ты можешь не объяснять причину отсутствия.

— Я знаю. Просто раньше папа был человеком из телевизора для всех, кроме меня. А теперь он и для меня оттуда.

Ирина не нашла ответа, который не звучал бы как обещание исправить неисправимое.

— Хочешь спать со мной? — спросила она.

— Мне семнадцать.

— Это не ответ.

— Хочу. Только не обнимай меня всю ночь. У тебя рука тяжелая.

— Договорились.

Утром у главного входа в «Вектор» стояло восемь камер.

Ирина въехала на подземную парковку, но и там ее ждали двое сотрудников с телефонами. Они спрятали экраны, когда она вышла из машины. В лифте молодой монтажер пробормотал приветствие и сошел на этаж раньше своего.

За ночь фрагмент эфира посмотрели несколько миллионов раз. Вадим опубликовал заявление один. В тексте не было имени Ирины в качестве соавтора, но сохранилась фраза о давнем совместном решении.

Ирина ничего не ответила.

В девять она встретилась с Натальей, передала документы и подписала доверенность на подготовку заявления о разводе. В одиннадцать вошла в редакцию. Ее стол был завален цветами, которые прислали неизвестные подписчики. К одной корзине прикрепили карточку: «Держитесь, мы с вами». Саша убрала ее до того, как Ирина успела попросить.

— Цветы можно отдать в холл, — сказала Ирина. — Только карточки снимите.

— Уже. Вадима нет. Кристина приехала, сидит у себя.

— Выпуск сегодня?

— Повтор документального цикла. Беляев закрыл нас на неделю.

— Кто сообщил?

— Рассылка в семь утра. В три общее собрание.

На рабочей почте Ирину ждали двести писем. Несколько редакторов просили подтвердить планы, рекламная служба требовала материалы для анонса, отдел кадров предлагал консультацию психолога. От Максима Беляева пришло одно сообщение: «Ирина Андреевна, прошу зайти в 12:00. Кабинет 614».

Она ответила подтверждением и открыла производственный календарь. Даже закрытое шоу оставляло счета, договоры, неиспользованные съемки и людей, которым нужно было объяснить, выйдут ли они завтра на работу.

Вадим появился без пятнадцати двенадцать. Редакция замолчала. Он прошел к своему кабинету вместе с Сергеем Маловым, не глядя на Ирину. За ними двигался юрист ведущего, которого она знала по корпоративным праздникам.

Через минуту на столе Ирины зазвонил внутренний телефон.

— Ты видела заявление? — спросил Вадим вместо приветствия.

— Видела.

— Почему молчишь?

— Потому что не согласна.

— Тебя ждут в шестом кабинете?

— Да.

— Беляев хочет закрыть программу. Если мы выступим вместе, у него не будет основания.

— Основание — твое решение использовать прямой эфир без согласования.

— Не будь наивной. Ему нужен повод сменить команду. Ты следующая.

— Тогда мое ложное заявление ничего не спасет.

Она положила трубку.

Кабинет генерального продюсера еще не успел стать кабинетом Максима. На полках стояли чужие награды, у окна погибал фикус, на стене висела схема вещания двухлетней давности. Сам Беляев сидел за столом, заваленным папками, и читал отчет на бумаге.

— Проходите, — сказал он. — Дверь можно оставить открытой или закрыть. Как вам удобнее.

Ирина закрыла.

— Вчера вы просили ничего не публиковать от имени канала, — продолжил он. — Просьба выполнена. Личное заявление Вадима размещено без наших ресурсов.

— Я видела.

— Сегодняшний и три следующих выпуска сняты с эфира. Команда получает оплату по графику на эту неделю. Дальше решения пока нет.

— Меня увольняют?

— Нет.

— Отстраняют?

— От производства «Главного разговора» — временно. Не из-за вашего брака. Вы отвечали за эфир, в котором ведущий без согласования изменил содержание и создал юридический и рекламный риск.

— Я могла отключить трансляцию.

— Почему не отключили?

— Он уже начал. Прерывание сделало бы канал участником семейного спора и дало бы ему возможность сказать, что мы скрываем заявление. Я вывела рекламу после законченной фразы и убрала продолжение темы.

Максим кивнул.

— Я принял бы то же решение.

— Тогда в чем моя ответственность?

— В том, что она есть у любого человека, который принимает решение в эфире. Правильный выбор не отменяет последствий.