Тайна разбитого. Повелительница Ланта

Тайна разбитого. Повелительница Ланта

Пролог

«Любовь не измеряется квадратными метрами. Она живет там, где два сердца бьются в унисон — даже если под открытым небом»

Лали Крысалонова

Если бы тело было важней души, то его не клали бы в сырую землю, а душу не возносили бы на небеса. Это могло бы стать отличным началом для моей истории, но моя жизнь не похожа на счастливые сказки. Весь мир считает меня мертвой, той, кто наложил на себя руки. Но как же порой бывает, обманчива реальность.

Я среди вас. Я слышу и вижу.

Что бы вы сделали, если бы вас бросили у свадебного алтаря? Закрылись бы в себе, смирились? Единственное чувство, которое я испытываю — это жажда мести. Все изменилось в тот день, когда мимо меня в свадебном платье пролетела машина Дэвида. А затем я узнала, что он женился на Рамине.

Мало я мучила ее в детстве. А ведь я предупреждала ее, что не потерплю, чтобы кто-то встал на моем пути.

Мое альтер эго отлично сработало. Инсценировать смерть и уйти под дно до лучших времен. Гениально!

Если конечно не считать того, что я продала душу дьяволу. Таких как я называют отшельниками, а место, в котором мы обитаем миром мертвых. Да, конечно мне пришлось расстаться со своим старым телом, но такие небольшие побочки не особо меня волнуют.

Мое новое тело нравиться мне даже больше. Оно более взрослое и серьезное. Голубые глаза стали почти прозрачными, леденящими противника. А волосы утеряли свой медовый оттенок и налились белизной.

Местной пищей я не питаюсь, ибо то, что они называют едой, у меня вызывает отвращение. Отходы, помет, кости, а из напитков густая кровь и какая-то серая жидкость, похожая на свинец. Потому мое лицо и осунулось, а тело исхудало до костей. Изредка могу полакомиться жареными лягушатами, но и то чревато последствиями.

Отшельники терпеть не могут, когда кто-то выделяется из толпы и идет против правил. Я не раз наблюдала за тем, как они безжалостно перегрызали глотки тем, кто отличился.

По началу, когда я только пришла сюда, то меня не во что не ставили. Мне приходилось прислуживать более статным отшельникам, убирать за ними и делать грязную работу. Например, когда им было лень совершать маленькие проказы для людей, то я с удовольствием забирала это на себя.

Конечно, ведь после пыльной работы, подобная просто, как глоток свежего воздуха!

Отшельники были неконтролируемы и дики, их было не возможно оставить без надзора. Данная картина на редкость надоела Иблису, тому, на чьих цепях находиться моя душа и он предложил мне сделку.

Месть что теплиться в моем сердце очень заинтересовала его. Он любит подобные чувства, когда нами особенно легко манипулировать. А это мне только на руку. Он поставил меня во главе отшельников и мелких послушных демонишек.

Так я стала повелительницей Лантой.

Теперь я гордо восседаю на троне. Больше никто не смеет унизить меня, и я клянусь, что отомщу!

***

Дэвид Золотов

Как изменилась моя жизнь со дня нашей свадьбы с Рухи? Оо, координально! Начнем с того, что я никогда не работал кем-то помимо модели для бренда родителей.

Сейчас чтобы заработать на жизнь приходиться попахать. Я устроился в небольшую забегаловку у дома. Соглашусь, выглядит странно, когда я разъезжающий на ламборгини и живущий в собственной квартире зарабатываю в подобном киоске.

Я по-прежнему в бегах, хотя уверен родители и не искали меня. Подобная ноша в виде меня им ни к чему. Я не знаю как у них дела, чем они занимаются. Мы не виделись больше месяца. Я сменил номер, так как надоели миллионные звонки от СМИ и друзей. Звонили даже самые дальние знакомые, с которыми мы виделись единожды.

Все хотели оторвать кусочек эксклюзивной информации.

Я подумывал о том, чтобы продать машину, но расстаться с моей любимкой было крайне сложно, поэтому я всячески оттягивал этот момент, пока не подожмет. Но с другой стороны я делал это ради другой своей любимки.

— Здравствуйте, нам два карамельных латте и четыре круассана с шоколадом — вырывает меня из размышлений русая девушка.

— Конечно, сейчас — беру кружки и включаю коцне машину, предварительно добавить внутрь зерна.

Да, когда-то я и представить не мог, что окажусь по ту сторону кассы, а теперь это моя реальность. Складываю ароматные круассаны в крафтовые пакеты и выдаю через отверстие в окне.

— С вам тысяча двести рублей. Карта, наличные?

— QR-код.

Клацаю, нужные кнопки на терминале и, убедившись, что оплата прошла вновь погружаюсь в свои мысли. За окном уже темнеет, на часов девять вечера и пора закрываться. Надеваю куртку, выключаю свет в ларьке и замыкаю дверь.

В нос ударяет аромат свежеиспеченных синабонов и, кажется, я догадываюсь от кого же он исходит. Резко оборачиваюсь назад и вижу Рухи.

Рекламная пауза. Рухи в переводе с арабского означает «душа моя». Знаете же, кого я так называю? Конечно же, Рамину! Сейчас у нас в жизни новый период. Поэтому хрустальная шкатулка слишком легкое название для этой бойкой дамы.

Да вы вообще знаете, что она сегодня учудила? Устроилась на работу у конкурентов, прямо напротив меня. Говорит, конкуренция закаляет характер. Но, немного поговорив, все же выяснилась, что причина другая. Лепет что-то вроде «Буду следить, чтобы к тебе никто не клеился. А то каждая вторая тараторит о том, какой же красавец работает в булочной».

Сумасшедшая!

Да на меня никто даже не посмотрит. Не имущества, не влияния, простой батрак. Хотя будем честны, я и сам не ушел бы. Иначе, зачем я отказался от всего?

— И как, тебя совесть не мучает перебивать мужу клиентов? — подшучиваю над ней, обхватив за плечо.

— Нисколько. Зато сколько сплетен узнала. Да, ты оказывается завидный жених! — она качает головой в сарказме, а ее медовые глаза блестят от света уличного фонаря.

— А как же! — смеюсь еще громче, а затем, замечая, как она, дрожит от холода, накидываю на нее свою ветровку.

— Ты когда заказы отдаешь, прямо в лицо тычь обручальным кольцом! Я разрешаю. Заразы бесстыжие! Я сегодня уже подраться с одной хотела. Говорит улыбка у него просто ангельская, наверняка ВлЮбИлсЯ!

— Надо же! Что-что, но девушки за меня еще не дрались. Знаешь же, что кроме тебя мне никто не нужен — я говорю, довольно уверено, но она мигом останавливается и заглядывает мне в глаза.

— Ты, правда, меня любишь?

— Нет. — Смотрю на то, как резко Рухи меняется в лице и усмехаюсь в глубине души, при этом, нарочно держа лицо, чтобы окончательно запутать ее. — Я по приколу отказался от миллиардного наследства.

— Ты серьезно?.. — Она вмиг сделала лицо как из кота сапога, из-за чего я не сдержался и расхохотался.

— Сумасшедшая, ты издеваешься? Конечно, люблю!

Она, наконец, улыбается и обнимает меня сильнее. На улице знойный холод. Наш район на окраине Питера довольно тихий, поэтому в такое время редко можно кого-то встретить. Зима диктует свои правила, и, кажется, совсем скоро выпадет снег.

Мы шагаем вперед, надеясь, что доберемся до дома гораздо раньше, чем руки окончательно онемеют. В квартирах мерцают редкие огни. В нос ударяет запах сырости и асфальта.

Дорожные рабочие равняют дорогу. Еще утром тут во всю разъезжала машина, укладывающая асфальт. Пару мужчин сметали грязь с тротуара, из-за чего поднялась пыль. Я поперхнулся, но резко отмахнулся.

— Ты так и не звонил родителям?

— Не-а — мотаю головой и резко становиться неприятно, эта тема расстраивает до невозможности.

— Может хотя бы письмо отправить по почте? Понимаю бабкин вариант, но можно не указывать адрес отправки. Хотя бы чтобы они не волновались.

— Они заблокировали все мои счета, заморозили акции в компании. А крипта вообще упала и все мои вложения прогорели. Сомневаюсь, что их беспокоит, то, как я поживаю.

— Еще и эти новости…

— Какие?

— Все считают, что ты причастен к смерти Лали… Никаких посторонних отпечатков в доме не нашли, но они все равно не стыдятся так говорить! Все паблики только об этом и трещат — она недовольно закатывает глаза и скрещивает руки на груди.

Я не решаюсь ничего сказать. Даже на улицах обсуждают эту новость. Если бы я не носил маску, то местные не дали бы мне житья. Поэтому это вынужденная мера. Даже сейчас я вынужден прятать лицо за этой черной тканью.

Мы подходим к подъезду. Окидываю робким взглядом свою желтенькую ламборгини накрытую брезентом. На месте. Выдыхаю с облегчением. До сих пор не понимаю, как ее не украли, даже ни разу шины не сняли!

Но мне все равно беспокойно. Все-таки она не малых денег стоит.

Рамина достает ключи и прикладывает ключ к входной двери. Она жутко скрепит, давненько никто не смазывал петли, нужно этим заняться. Лампочки загораются по одному, когда мы поднимаемся все выше.

— Завтра Аня с Адамом приезжают. Приглашают нас завтра сыграть в футбол. Ну, я предполагаю, что играть будете вы, а мы сидеть на лавочке.

— Почему? Можете с нами.

— Я не умею…

—Реально? Тогда тем более нужно идти. — она кивает головой, поправляя хиджаб — И как молодожены поживают?

— Вроде все хорошо. Они на пару дней, правда, хотели какую-то новость сообщить.

— Может, Аня беременна?

— Да нет. Так быстро?

— Ну, кто знает.

Едва ли мы успеваем подняться на наш этаж, как перед глазами появляются двое мужчин в пиджаках и две женщины. Они одеты строго, в руках документы и папки, словно только что выбежали из офиса.

Они стоят прямо у нашей квартиры, из-за чего я впадаю в ступор. Рухи достает ключи из кармана пальто и резко переводит озадаченный взгляд на меня.

— Дэвид Золотов? — спрашивает один из мужчин с властным тоном.

— Да… А в чем дело?

Я шагаю вперед, Рамина следует за мной. Мужчина протягивает мне бумаги. В заголовке надпись жирным шрифтом «Право собственности».

— Данная квартира принадлежит вашим родителям. Вы нелегально проживаете на этой территории, пожалуйста, покиньте помещение.

Я услышал то, что больше всего не ожидал. На доли секунду даже решил, что они пришли по делу Лали.

— Что? Это какая-то ошибка. Да, квартира записана на родителей, но они подарили ее мне. Вы можете узнать это у них. Кто вообще вас сюда направил? Это какой-то заговор.

— Иск поступил от Роберта Золотового. Если вы в течение часа не покинете помещение, то мы будем вынуждены обратиться в полицию.

Все последующие слова после этой фразы звучали как в тумане. Внутри все сжалось от злости. Он даже не дал время до утра! Мало было заблокированных счетов, отнятых акций в компании, в которой я батрачил всю жизнь. Так он еще решил добраться и до моего единственного жилья.

Ладно, раз так, то хорошо. Наверняка он думал, что я стану умолять его вернуть все обратно, но до этих пор у него не получилось и никогда не получиться меня сломить.

Я ощутил остужающий холод в руке Рамины и стало легче. Главное, что она со мной и если платой за такое счастье, является мое имущество, то я готов ее заплатить.

Я взял ключи и шагнул, вперед отворяя дверь. Внутри было тепло и уютно, хотелось остаться, но было нельзя. Это унылое местечко стало местом счастья благодаря Рамине. Маленькие побрякушки, коврики, картины на стенах, гирлянды, комнатные цвета и аромат печенья с шоколадом.

Адвокат со своими подопечными ворвались внутрь. Они нашли чемоданы и стали вытаскивать вещи из шкафов, запихивая туда. Они даже не давали возможности все аккуратно сложит. А затем, когда чемоданы закончились, взяли большие мусорные мешки и закидывали все туда словно какой-то хлам, а не наши воспоминания.

Некоторые вещи ломались пополам от такого небрежного отношения. А одну из картин с нашей свадьбы и вовсе разбили. Осколки разлетелись в разные стороны, даже деревянная рама треснула, но их это не волновало.

Рухи подлетела туда и успела подобрать фотографию прежде, чем ботинок адвоката накроет его. Она крепко прижала снимок к себе, и у меня в душе что-то дрогнуло. Я видел, как ей больно наблюдать за тем как уютный мир, который она строила рушиться на глазах. Она пыталась скрыть это, чтобы не расстраивать меня, поэтому отводила блуждающий взор, но я видел, как в уголках ее глаз скапливались слезы.

Когда они подошли к горшку с пионом, Рамина вмиг завопила, боясь, что они искалечат и его:

— Стойте! — Она взяла его со стола и прижала к себе — Я возьму только этот.

Этот алый пион, тот самый из букета, который я дарил ей в начале нашего знакомства. Оказалось, что она посадила один, и он даже пустил корни, а аромат от него исходил бесподобный.

Я был так удивлен, когда увидел его. Я столько букетов дарил девушкам, но еще ни одна не делала подобного. В ту секунду я хотел подарить ей все цветы мира, но к моему большому сожалению в кармане не шиша. И я очень ненавидел себя за это.

Те миллионы роз, что я дарил Лали не приносили ей такого счастья, как Рамине маленький букет. На самом то деле я дарил Лали цветы не, потому что хотел, а из-за того, что она требовала. Конечно, ведь ей нужно снимать тысячу сторисов в день, чтобы доказать всем, что ее любят.

Я окинул недоверчивым взглядом квартиру. Она пустовала, дверцы шкафов открыты настежь, на полу валяются осколки, женщины катят чемоданы к выходу, а адвокат тычет мне бумаги об иске.

— Можете ознакомиться с договором в случае претензии.

— Да пропади все пропадом! — цежу я, разрывая эту жалкую копию на мелкие кусочки, которые застилают весь порог.

Рамина подходит ко мне, понимающе кивая, и берет чемодан за ручку, крепко держа горшок в другой руке. Я беру мешок и большое чемодан, переступая через порог.

Мы оборачиваемся, пытаясь ухватиться за все хорошее, что происходило в этом месте. Рамина кладет голову на мое плечо, в эту же секунду адвокат хлопает дверью, отрезая нас от воспоминаний.

Суровая реальность настала, и как же я хотел переломать всем ноги.

Глава 1

«Желания имеют цену. Иногда она оказывается слишком высокой — и платить приходится не деньгами, а кусками собственной жизни»

Рамина Эдиева

Мы вышли во двор, абсолютно не понимая куда деваться. Мороз пробирал до мурашек, несмотря на то, что на мне было пальто. Дверь подъезда захлопнулась и оцепила нас от той теплой реальности, в которой мы были еще пять минут назад.

В небе сияла полная луна. Она словно молчаливый смотритель наблюдала за нашей судьбой каждый месяц. Я взглянула на Дэвида. Голубые глаза блуждали из стороны в сторону. Тяжелые сумки тянули вниз. Спина была сгорблена.

Он был растерян как никогда раньше и, встретившись с моим взглядом, я заметила, как у него на лице пробежалась тень вины. Подул сильный ветер, и я вздрогнула, еле скрывая это, чтобы не расстраивать его еще больше.

Единственным вариантом было сесть в машину. Я покатила чемодан, Дэвид схватил мешок и сумку еще крепче и мы побрели по асфальтированной дорожке. Горшок с пионом в руке грел воспоминаниями, что нес в себе. Его шершавая поверхность приятно щекотала ладонь.

Все чемоданы не поместились в багажник, и пришлось положить их на заднее сидение. Мы сели внутрь и захлопнули двери.

Наступила гнетущая тишина. Дэвид облокотился о руль, запрокинув голову назад, а затем прошептал:

— Прости... — я застыла — Прости, что тебе приходится все это переживать.

Я взглянула на широкое лобовое стекло, открывавшие ночное небо. По телу пробежались мурашки, все отдавало холодом, даже спинка кресла. Было поздно, на тело накатила усталость после тяжелого рабочего дня. Но я знала, что мы выкарабкаемся.

— Знаешь, я всегда мечтала полежать вот так под открытым небом — пытаюсь хоть как-то успокоить его. Дэвид усмехается.

Он поворачивается назад и вытягивает из мешка махровый плед, а затем накрывает им меня, оставляя для себя лишь небольшой краюшек. Я облокачиваюсь о его плечо и вдыхаю свежий воздух.

— Хорошо, что ты рядом — произносит он, и было видно, как напряжение спало. Я лишь молча улыбнулась, любуясь темно-синим небом.

— Луна сегодня такая красивая.

— Да, как никогда — вижу краем глаза очертание его улыбки.

Я еще сильнее улыбаюсь, ведь он даже не взглянул на луну. Его взгляд всю дорогу был прикован ко мне.

— Помнишь, когда мы встретились?

— Конечно. Разве я могу забыть тот день, когда впервые увидел твои глаза? Это было при свете полной луны.

— Да, было время, — мечтательно вздыхаю, невольно погружаясь в воспоминания. — Ну как ты их уложил тогда! — смеюсь звонко и заразительно, а Дэвид подхватывает мой настрой — его губы растягиваются в тёплой улыбке, а в глазах вспыхивают весёлые искорки.

Мы сидим в его старой, видавшей виды машине — потрёпанном «Форде» цвета морской волны. Приборная панель слегка поскрипывает, в салоне пахнет кожей, немного бензином и едва уловимо — мандаринами: я недавно ела дольку, и аромат ещё не выветрился. За окном — тихая ночь, редкие фонари бросают желтоватые пятна света на асфальт.

— Да они трусы! Как же я рад, что успел вовремя, — голос Дэвида звучит твёрдо, уверенно. Он сжимает руль, будто всё ещё мысленно там — в том моменте, когда нужно было действовать быстро.

— А я тогда правда думала, что это конец. Я решила, что плата за желание станет таким… — слова вырываются сами, прежде чем я успеваю их остановить.

— Желание? — Дэвид приподнимает брови домиком, поворачивает ко мне голову, и я, наконец, понимаю, что выпалила лишнее. В свете уличного фонаря его лицо кажется особенно выразительным: тени подчёркивают скулы, а глаза смотрят пристально, выжидающе.

— Эмм… Да так, не бери в голову, — пытаюсь отмахнуться, но получается неубедительно. Я нервно поправляю прядь волос, упавшую на лицо, и отвожу взгляд к окну. Там, за стеклом, медленно кружатся редкие снежинки, словно пытаясь что‑то сказать.

— Нет уж, говори раз начала, — настаивает он, и в его голосе звучит не просто любопытство — в нём забота, тревога за меня. Он чуть наклоняется вперёд, локти на руле, взгляд не отпускает.

— Я нашла проклятый дневник, загадала желание по приколу, чтобы переехать, но только потом поняла, что за эти желания дневник потребует плату… — выдыхаю я, и слова повисают в воздухе, будто тяжёлые капли.

— Что за глупости. Как можно просить такое у дневника? Особенно который нашла на улице, — Дэвид хмурится, качает головой. Его пальцы непроизвольно сжимают руль сильнее, костяшки белеют.

— Я не думала тогда… — шепчу я, чувствуя, как внутри всё сжимается.

— Да, твоя жизнь висела на волоске сотню раз! — его голос становится жёстче. — Сначала нападение, потом кома, клиническая смерть, вечные издевательства от Лали! А что будет теперь? Может, всё это из‑за проклятого дневника.

— Не из‑за него… Это Всевышний проверяет меня на стойкость, но я уже давно покаялась, — я затихла, опустив взгляд на свои руки, нервно теребящие край свитера. В салоне повисает тяжёлая тишина, нарушаемая лишь тиканьем часов на приборной панели.

Дэвид по‑прежнему злится — это видно по его напряжённой позе, по тому, как он стискивает зубы. Но я продолжаю, голос дрожит, срывается:

— Думаешь, мне не было страшно? Моя жизнь за эти два месяца изменилась на «до» и «после». Всё пошло по одному месту. Думаешь, я не плакала? Не жалела о содеянном?! — голос окончательно срывается, и по щеке скатывается слеза, оставляя влажную дорожку. Я не вытираю её — просто смотрю перед собой, в темноту ночи, где снежинки всё кружатся и кружатся, будто оплакивая что‑то.

Дэвид обнял меня, постарался успокоить. Я знаю, что он просто беспокоиться обо мне, но иногда я просто не выдерживаю.

— Где сейчас этот дневник?

Я осторожно обернулась и потянулась к чемодану. Достаю его замотанного в крафтовую бумагу, а затем отдаю Дэвиду. Он осторожно берет его и снимает упаковку, а затем замирает как вкопанный.

— Что такое? — мой взор блуждает, а в душе оцепенеет страх.

— Это этот дневник?.. — он робко смотрит на меня в ужасе, и я киваю — Мама подарила мне его, когда мне исполнилось тринадцать.

Дэвид резко переворачивает его и смотрит на выгравированные царапины с инициалами ЗД, как я не замечала их раньше?

— Да, точно, это он. Нужно сжечь его.

В голове было миллион вопросов, но я послушно вышла из машины вслед за мужем. Он взял из бардачка спички и схватил дневник, словно боялся, что он исчезнет. Мы миновали гаражи, мусорные баки, от которых исходило протухшим сыром и, наконец, пришли на задний двор.

Кто-то здесь уже разводил костер, поэтому мы воспользовались деревяшками и железной лункой. Дэвид кинул дневник, так что его страницы раскрылись, и затем кинул в него спичку. Дневник вмиг загорелся и я почувствовала облегчение. Почему я не могла сделать так раньше?

Запах гари и яркого пламени поднялся над пятиэтажным зданием. Сильный ветер шелестел опавшими листьями. Мы смотрели на то, как горел дневник. Не знаю как Дэвид, но я собиралась дождаться, когда от него окончательно ничего не останется.

Словно в самом страшном фильме ужасов на странице побежала надпись черными чернила:

«23:59 Повелительница Ланта начинает действовать».

Я вздрогнула и резко стала оглядываться по сторонам. Что здесь происходит? Дэвид попятился и, кажется, хотел бежать. Я приготовилась, но костер вмиг потух от сильного ветра, заставив нас застыть на месте.

Все страницы дневника и даже корешок были сожжены, кроме того листа и надписи. Дэвид опустился на корточки, разглядев в угле что-то блестящее. Он взял небольшую ветку с земли и стал тормошить пепел, пока не обнаружил два кольца из белого золота. На одном был камень желтый, как солнце, а на другом синий в виде острой луны.

Дэвид достал кулон, в виде острой луны, который весел у него на шее и я сделала то же самое, доставая его из-за хиджаба. Я поняла, о чем он подумал, и взяла в руки одно кольцо с круглым камнем. Медленно вставив его в отверстие, я обнаруживаю, что оно отлично подходит.

Дэвид делает тоже самое. Но когда я пытаюсь вытащить кольцо, оно как назло не выходит.

— Ну‑ка, — Дэвид подходит ближе и пытается рассоединить их, дёргает то в одну сторону, то в другую, хмурится, закусывает губу. Но ничего не выходит. Металл словно сросся намертво, сопротивляется каждому движению.— Застряло…

Ничего не вышло, и мы поплелись обратно. Кольцо обжигало кожу ледяным металлом — будто не просто кусок стали, а что‑то живое, злое, насмехающееся над нашими тщетными попытками. Я сжимала и разжимала пальцы, пытаясь избавиться от этого ощущения, но оно не отпускало. Ночь пролетела незаметно — в тревожных полуснах, где кольцо разрасталось, охватывало всё тело, сковывало движения.

Палящее солнце разбудило меня первым — его лучи пробивались сквозь щели в занавесках, рисовали на полу яркие полосы. Затем взгляд упал на часы — стрелки безжалостно показывали одиннадцать. Время будто издевалось надо мной, отсчитывая минуты, которые мы уже не вернём.

— Правда? — он зевал и растягивался, разминая шею, потирал глаза, ещё не до конца понимая, что происходит.— Опаздываем! — я прокричала так громко, что от моих воплей проснулся и Дэвид. Голос сорвался на визг, в груди закололо от паники.

Да, тело действительно жутко ломило — каждая мышца ныла, будто мы не спали, а таскали мешки с цементом. Вчера сиденье не казалось таким неудобным, а теперь спина отзывалась тупой болью при каждом движении. Паника подскочила, захлестнула с головой, и я выскочила из машины, на ходу поправляя хиджаб — пальцы дрожали, ткань путалась, не слушалась.

— Да тут же близко! — кидаю я, но всё равно сажусь обратно, потому что ноги подкашиваются, а в голове стучит: «Быстрее, быстрее, быстрее!»— Подожди, на машине доедем, — Дэвид уже заводил двигатель, но я почти не слышала его.

Едва ли мы оказываемся возле ларьков, как недовольная толпа заполняет всё пространство — люди толкаются, кричат, машут руками, требуют внимания. Кто обслуживает людей? Присмотревшись получше, мы понимаем: это наши начальницы. Я встречаюсь с яростным взглядом моей — ледяным, пронизывающим насквозь, — и всё внутри обрывается.