Подземник

Эн Веспер

Подземник

Глава 1

Агата провожала взглядом тяжелые свинцовые облака. Там, в серой вышине, бранились тучи, и она подозревала, что совсем скоро хлынет дождь. Это её совсем не устраивало, ведь это означало, что до университета она доберется промокшая насквозь, а сменной одежды она не взяла. Зонт, по иронии судьбы, был сломан, а футболка легко продувалась. Возвращаться домой не хотелось, а потому Агата вздохнула, а затем покосилась на стоявшую рядом Нину. Подруга, несмотря на спешащих мимо людей, задумчиво смотрела вдаль. Агата с интересом глянула туда, куда смотрела Нина. Там, на противоположной от них стороне, на пустыре, толпилось несколько детишек. Они с интересом поглядывали то на небо, то на клочок земли, вокруг которого столпились. Вероятно, под их ногами находилось что-то занятное, но из-за большого расстояния Агата все никак не могла рассмотреть, что же там было.

— Ну хотя бы не сидят, уткнувшись в гаджеты. — Агата пожала плечами.

Нина кивнула, но промолчала.

— А ты помнишь, когда-то и мы там играли?

Нина снова кивнула. В небе громыхнула молния, и дети, весело завизжав, начали прыгать и толкаться. Агата непонимающе нахмурилась, а затем сделала шаг назад, под козырек дома, утягивая за собой и Нину. Та послушно последовала за подругой, не прекращая смотреть вдаль.

Их дом, блеклая многоэтажка, стоял на самой окраине города. Когда-то он и правда соседствовал с широким лесным массивом, но пару лет назад недальновидный застройщик выкупил большой участок напротив их дома и повалил все деревья. Но деньги у застройщика неожиданно закончились, и обещанную высотку так и не построили. Там, где раньше царствовала буйная зелень, более ничего не выросло.

Так и образовался пустырь. Агата замечала, что местные дети туда часто заглядывали, рассматривая что-то в жухлой траве.

Наконец, когда на крыльцо дома упала первая дождевая капля, ребятня замолкла и сосредоточенно уставилась на что-то под своими ногами. Не сбавляя темпа, следом хлынул ливень, создавая бурные потоки воды на тротуарах и поломанной детской площадке. Нина хотела было что-то сказать, но позади неё громко хлопнула подъездная дверь, и мимо Агаты промчался Сашка — их сосед и по совместительству младший брат их общего друга Вити Шубина.

Мальчишка шустро соскользнул со ступенек и помчался к своим друзьям.

— Саша! Куда?! — только и успела выкрикнуть Агата, шагнув вслед за мальчишкой.

Тот, не сбавляя бега, быстро обернулся и, указав пальцем на пустырь, прокричал:

— Туда! Там вода!.. Вода! — И, задыхаясь, рванул дальше.

— Простудятся же. — Вздохнула Агата, а затем, не глядя на Нину, закинула на спину рюкзак.

Морщась от холодного дождя, девушка аккуратно спустилась по влажным ступенькам, а затем, повернувшись к подруге, махнула на прощание рукой:

— До вечера! Помни, в шесть у Витька! — крикнула она, стараясь перекричать ливень.

— Хорошо, — тихо ответила Нина, а затем развернулась и зашла в подъезд.

Лиховск был старым, измотанным временем городом. Построенный еще в советское время, он уютно расположился под крылом Архангельска. Выстроенные в ряд пятиэтажки, пара панельных девятиэтажек на окраине. Широкие улицы, обрамленные тополями; аллеи, главный парк с детской площадкой, где на качелях и горке давно облупилась краска. Работающий по вторникам и четвергам дом культуры, музыкальная школа, на пустыре — ежегодный зимний каток, заливающийся инициативными родителями.

Между тем электричка номер А086 медленно утягивала за собой Агату и всех желающих в Архангельск. Там, практически в самом центре города, возвышалось темное здание — Северный государственный университет морского и речного флота. Агата успешно завершила первый курс на факультете кораблестроения и сейчас мчалась в университет, чтобы разобраться с зачетками и переговорить с куратором направления, так как являлась старостой группы. Последние деньки июня оказались на редкость дождливыми, но радость от сданной сессии все еще грела душу Агаты и многих её одногруппников.

— Дождик, — задумчиво пробормотала старушка, сидящая по соседству с девушкой.

Агата вяло кивнула, а затем вновь попыталась растереть окоченевшие руки.

— Надеюсь, что на каникулах будет стоять солнечная погода.

Женщина, сидящая поодаль, слегка кивнула головой в знак согласия с Агатой, а затем, порывшись в леопардовой сумке свободной рукой, вытянула бархатный мешочек.

— Дамы, а хотите скоротаю наше время?

Старушка, бросив взгляд тусклых глаз на мешочек, нахмурила брови:

— Мой век и так короток.

Тогда незнакомка перевела взгляд на Агату и снова задала вопрос:

— А ты, девонька? На любимого погадаю, хочешь?

Агата, не зная, что ответить, кивнула в сторону мешочка и ответила вопросом на вопрос:

— Что это?

Женщина довольно улыбнулась, а затем, поставив стаканчик с чем-то мутным на пол вагона, скинула с другой руки лямку сумки и одним движением руки вытряхнула на колени колоду карт.

То, что это были карты, Агата поняла сразу, но вид у них был совершенно необыкновенный. На темных рубашках золотым тиснением были выгравированы римские цифры, обрамленные лозой и цветами. Где-то поблескивали стразы, привлекая внимание к той или иной карте. На лицевой же стороне мелькали разные картинки — где-то виднелась широколицая луна, наблюдающая над бурным потоком воды; где-то, держа в руках венки, плясали девушки. На последней из карт, что попалась на глаза Агате, виднелся рогатый черт.

Агата сжала губы, не зная, что сказать.

Незнакомка тем временем поправила свои огненно-рыжие волосы, а затем, хищно улыбнувшись, сгребла карты и начала тасовать.

— Издревле считалось, что карты — наши проводники в мир тонкой материи. Туда, где уже все известно.

Старушка, сидевшая до этого молча, перекрестилась.

— Тьфу ты.

— Ой, ну перестаньте. — Закатила глаза женщина. — Это универсальный инструмент. Рабочий. Вот давай, девочка… Как тебя зовут?

— Агата.

Девушка, пытаясь защититься от холода, скрестила руки на груди и вжалась в сидение вагона. Её заинтересовала яркая колода в руках незнакомки.

— Агата… Берегиня скрытых троп. Замечательное имя. Ну что, Агата, на кого погадать? На мальчика?

Девушка отмахнулась.

— Не знаю. Давайте на что-то судьбоносное. Может, на будущее? Например, на то, как пройдет мое лето?

Женщина с интересом закивала, отчего рыжие прядки веселыми завитками вновь выбились из общей прически и упали на лицо. Не обращая на это внимания, она начала что-то шептать и тасовать колоду.

— Ну и надо оно тебе, девонька, — прошептала рядом сидящая соседка, но заинтересованных глаз от предсказательницы не отвела.

Агате было непонятно, надо ей это или нет. Если это поможет скоротать время, пока они едут до Архангельска, будет замечательно.

— Встань, да покажись… — бубнила незнакомка, а когда и старушке, и Агате это начало уже надоедать, предсказательница вытащила три карты и, недолго думая, разложила их у себя на коленях.

— Ну что, детка, — начала было она и, взявшись за первую карту, перевернула её вверх лицевой стороной.

Агата с интересом взглянула на неё, отмечая искусно нарисованное колесо с различными мордочками животных.

— Что это значит? — спросила она.

— «Колесо Фортуны», — на выдохе прошептала женщина, а затем открыла еще две карты.

Юная пассажирка рассмотрела и их: кровавые тона карт, а также разрушающиеся здания наверняка не сулили ей ничего хорошего. От увиденного Агата немного расстроилась.

— Интересно… — прошептала предсказательница.

— Это плохо? Фортуна — вроде хорошее значение, да? Повезет в чем-то?

Женщина с прищуром глянула на карты, а затем на девушку. Что-то в её взгляде не понравилось Агате.

— Вторая карта — «Суд». А затем — «Башня».

Старушка, что наблюдала за предсказанием, замерла. Даже звук колес перестал бить в уши, а неугомонные студенты, сидевшие через пару скамеек от них, замолчали. Казалось, словно что-то зловещее притаилось в уголках вагона. Бросив взгляд на Агату, соседка шустро перекрестилась, а затем перекрестила и её.

Женщина же, словно пребывая в трансе, с удивлением разглядывала карты. Она глубоко дышала, вдыхая через нос и выдыхая через рот. Сама Агата задумалась. Воспоминания, наспех заколоченные в её сознании, скреблись и царапались, просясь наружу, но, увы, вспомнить то, что так отчаянно рвалось изнутри, не получалось.

— Колесо Фортуны уже запущено, дитя. Тебе придется столкнуться с собственной тенью. Откликнуться на призыв, который ты уже ощущаешь.

— И для чего? — нахмурившись, спросила студентка.

— Чтобы разрушиться. О, кажется, тебе предстоит умереть, Агата.

За окном ярко сверкнула молния, а затем по всему небу прокатился раскат грома. Черное свинцовое небо вздрогнуло, а затем, словно подпевая жуткой песне, в вагоне замигал свет. Старушка прошептала что-то, а затем чуть громче добавила:

— Чегой ты такую пургу несешь?! Девчушке такую судьбу пророчишь! Стыдно должно быть вам, шарлатанам!

Женщина обескураженно глянула сначала на старушку, а затем перевела взгляд на Агату. В попытке объясниться она сначала подержала в руках одну карту, затем вторую и, наконец подобрав слова, произнесла:

— Тропу своей жизни каждый прокладывает собственными шагами. Сегодня видение одно, завтра может быть совсем другое… В конце концов, «Башня» не означает смерть, ровным счетом, как и сама карта «Смерти». Возможно, ты… Ты же учишься, верно? Может, ты поменяешь университет? Или переедешь в другой город?

Агата едва кивнула.

— Ну вот, видишь! Не слушай тетку, я иногда как впаду в транс, как наговорю жути… — Она неловко рассмеялась, а затем, не ощутив поддержки, шустро сложила карты в мешочек.

— Пугаешь детей и только, — вновь осуждающе произнесла их соседка.

Женщина же, намереваясь встать со скамьи, схватила было сумку, но затем, еще раз глянув виноватым взглядом на Агату, вновь открыла мешочек с картами.

— Больше не надо… — начала было девушка, но рыжеволосая предсказательница усердно продолжала искать что-то среди колоды.

Перебирая карту за картой и вглядываясь в изображения каждой, она то и дело что-то бубнила себе под нос. А когда нашла, схватила и неловко протянула руку с одной-единственной картой Агате в надежде, что та её примет.

Агата, в общем-то, не собиралась. Но там, глубоко в груди, где билось её сердце, что-то покалывало, манило, а потому она отчего-то решила принять из рук женщины карту, мельком глянув на её лицевую сторону. Там, под яркой золотой звездой, сидела девушка, а из резного кувшина, что стоял у неё на коленях, стекала вода. Агате стало забавно, ведь если слегка наклонить карту, казалось, что вода действительно льется, настолько был искусен обманный эффект рисунка.

— Зачем? — только и спросила Агата.

— Пусть будет. Она часто меня выручала. Захочешь — выбросишь. Не настаиваю. Прости меня, детка. — И, сунув карты в сумку, а вслед за ними мешочек, встала и направилась к выходу из вагона. Стаканчик с неясным содержимым так и остался стоять на полу.

Агата проводила её взглядом, а затем, вновь глянув на карту, пожала плечами и сунула её в сумку, прямиком между страниц уцелевшей от дождя тетрадки.

— Выбросила бы ты это, девонька.

Девушка согласно кивнула головой.

Спорить не хотелось. Жуткое предсказание крутилось в её голове тревожной каруселью, а воспоминания, так яро колотившие в дверь сознания, не давали Агате понять что-то очень важное. Она чувствовала, что что-то упускает. Но что?

Мучаясь догадками, под тяжелые звуки дождя и монотонный стук колес она засыпала, крепко обняв себя руками.

«Умереть? Мне? В самом деле… Уму непостижимо. Кому расскажу о случившемся — не поверят. Вот Нина посмеется», — думала Агата, проваливаясь в тяжелый сон.

Странное предсказание из электрички постепенно отпускало Агату. Артем — куратор их группы — монотонно зачитывал всех переведенных на второй курс, а также рассказывал, куда теперь нужно будет отнести зачетки и с кем поговорить насчет Привалова, чтобы он смог пересдать судостроительное черчение. К тому времени Агата уже переоделась в фирменную толстовку своего университета, выпила две кружки сублимированного кофе и съела холодную сосиску в тесте, так что все было не так паршиво.

— Как ты себя чувствуешь? — после обсуждения зачета спросил Артем, как бы невзначай бросив взгляд на Агату.

Та непонятно пожала плечами, аккуратно складывая зачетки в стопку.

— Нормально. А что?

— Нет-нет, ничего. Сейчас начинаются каникулы…

Девушка кивнула. Она не вдавалась в смысл их разговора. В голове вообще было пусто: после теплых кабинетов университета, кофе и толстовки Агату разморило, и все, чего ей хотелось, — вернуться домой и поспать еще несколько часов до встречи с друзьями.

— И, ну знаешь, если тебе захочется поговорить, то ты всегда можешь мне написать или позвонить. Я здесь, и я рядом.

Агата устало помассировала глаза, а затем спросила:

— О чем?

— Ну как… — Артем, не зная, что сказать, в спешке пытался подобрать слова. — Просто если тебе станет грустно или, как вы сейчас говорите, тебя «накроет»… В общем…

— Ага, — лениво произнесла девушка, засовывая зачетки в новый красивый файлик.

Старательно вырисовывая на нем несмываемым маркером код группы, Агата попыталась вспомнить, успела ли она рассказать Артему про гадалку и расклад карт. Ей на мгновение показалось, что да, успела, но память в последнее время её подводила, и она все никак не могла вспомнить, когда же это произошло. В любом случае, желание поговорить показалось девушке милым, и чтобы не заставлять Артема краснеть, развивать эту тему дальше она не стала.

Отпустили Агату только вечером, когда небо начало затягиваться свинцовыми облаками.

Квартира на 5 этаже дома на тупиковой улице встретила девушку тишиной. Коридор, уводящий пришедшего в глубины своих комнат, зиял чернотой. Словно распахнутый рот, он ждал, и Агата то и дело мялась на пороге, вглядываясь в темноту. Ей казалось, что их квартира наполняется любовью и светом только тогда, когда дома находится мама, но когда комнаты пустеют и коридор заполняет тишина, Агата чувствует, что внутри стен просыпается нечто зловещее, что-то, что давно ждет лучшего момента увлечь девушку туда, откуда уже не будет выхода.

Судорожно вздохнув, она еще раз вслушалась в тишину квартиры, а затем испуганно дернулась, испугавшись разразившегося грома. Сквозь окна комнат мелькнул свет молнии, и на мгновение ей показалось, что в конце коридора кто-то стоит.

Испугавшись, Агата дернулась вперед. Нащупав одной ладонью выключатель, она шустро по нему хлопнула. После заветного щелчка прихожая залилась теплым домашним светом. Там, в коридоре, конечно же никого не было.

Еще раз вздохнув, Агата перехватила рюкзак за лямку сумки и, зайдя в квартиру, бросила его на пол. Наконец-то начались каникулы. Можно было расслабиться, позабыть на пару месяцев нудные лекции, семинары, бессонные ночи и вдоволь насладиться свободой. Теперь, когда Агата была не занята, они наконец-то могли поехать в Архангельск, а затем и в Питер, чтобы просто отдохнуть и немного попутешествовать.

Правда, предвкушение скорой поездки омрачало предчувствие.

Ставя чайник на газовую плиту, Агата мысленно прокручивала прошедший день, неделю, месяц. Что-то не давало ей покоя, ускользало, мягко прощалось и вновь возвращалось, чтобы попросить, чтобы попробовать… Зябко пожав плечами, девушка чиркнула спичкой о бумажный коробок и, включив газ, зажгла конфорку. Проверив уровень воды в чайнике, она опустила крышечку обратно и зашагала обратно в коридор, бросив спички на кухонный стол.

Каникулы. Да, каникулы! Витя наверняка уже собрал чемодан. От воспоминаний о своем друге Агата расплылась в улыбке. Она подозревала, что сегодня он снова не оставит своих попыток и будет клеиться к Нине весь вечер. Агата перевела взгляд на фотографию, стоящую на её рабочем столе около окна. Там были все: Шубин, Нина, она, Полина и Пашка Сафонов.

За переодеванием и собственными размышлениями Агата не заметила, как пролетело время. Где-то в глубине квартиры раздался свист, становясь все громче и громче.

Заранее заварив кофе, девушка юркнула в душ. Несколько минут там, здесь — и вот старые часы, висевшие на стене кухни, вновь укоризненно поглядывали на Агату.

— Половина седьмого… — пробормотала та и, схватив кружку, вышла из квартиры.

Шубины жили на седьмом этаже дома, где жила сама Агата и Нина. Надев тапочки, Агата заперла за собой дверь и, держа во второй руке кружку с горячим кофе, поплелась наверх.

Друзья знали, что сегодня она ездила в универ, а потому не должны были злиться. Тем более дело старосты такое: в ответе за всё и всех, и неважно, что сделал другой — по шапке сначала надают тебе.

Агата поднималась по старой многоэтажке, ощущая, как накопленная за день усталость сковывает мышцы. Вот заваренный мусоровод, вот зарешеченное подъездное окно. За ним, там, в вышине серого неба, буйствовала непогода. Скорее всего, ночью разразится настоящий ураган. Не хотелось, конечно, но выбора не было.

Шаркая тапочками, Агата преодолела шестой этаж и, взобравшись на седьмой, уже подняла было руку, чтобы постучать в дверь из темного дуба, как та резко распахнулась. Агата было шарахнулась назад, испугавшись друга, а затем, ощутив, как сердце ухает где-то глубоко в груди, спросила:

— Что случилось?

Витя, взволнованно взглянув на Агату, оглядел её, а затем подъездную площадку за ней. Теперь, когда Лиховск схватил в свои тиски ливень, в подъезде стало совсем темно. Лишь изредка свет молнии прорывался на лестничный марш, но сейчас было мрачно и тихо.

— Витя?

— Саша.

Агата непонимающе помотала головой.

— Саша пропал.

Где-то внизу хлопнула тяжелая домофонная дверь. На секунду, всего на секунду, Агате показалось, что именно так захлопывается крышка гроба.

Глава 2

По узкому деревянному подоконнику ползла муха. Она то и дело останавливалась, потирая свои маленькие лапки, а затем, наверняка не ощущая опасности, исследовала свой огромный мир дальше, не боясь быть прихлопнутой свежей газетой. Она совсем не собиралась улетать, хотя форточка была открыта. Сквозь неё в комнату прорывался свежий летний ветер. Он наполнял кухню, старался подарить спокойствие и безмятежность, что присуще только лету. Играл с краем ажурной занавески, касался лепестков комнатных растений. Те же мягко гнули свои стебельки под рукой ветра, а затем, когда лучи солнца падали на их бутоны, светились, радуясь приятному солнечному дню.

На противоположной стене от кухонного окна танцевали солнечные зайчики. Они то и дело перепрыгивали с дверного косяка на металлический бок чайника, падали на стол, а затем, вновь поднимаясь, играли в стеклянном проеме двери.

Агата перевела взгляд с очередного солнечного блика на колышущуюся занавеску. Стоял обычный летний день. Жаркое марево накрыло Лиховск. Уже как неделю наступило настоящее лето. На улицах появились первые островки с мороженым, а вода, бьющая из фонтана на главной площади, мерцала в лучах солнца. Голуби, сидящие под козырьком подъезда, занимались своими обычными будничными делами, коты всё так же лениво грели свои бока, а небо, голубое небо, обещало надежду и что-то доброе, что-то хорошее, только протяни руку…

Сашу так и не нашли.

Первые дни поиска спутались между собой. Было много ненужной возни, но, с другой стороны, кто знает, что нужно делать, когда пропадает ребенок? Агата не знала.

Поначалу тянулось ожидание. В квартире на седьмом этаже многоэтажного дома тогда собралось достаточно народу, чтобы каждый искал свои пути выйти «на минутку» на улицу — покурить, переброситься парой фраз с соседями, выслушать опасения людей из соседних домов. Каждый искал способ остаться хотя бы на мгновение наедине с собой, чтобы примириться с ужасом, что засело в тени каждого встреченного человека на улице. Агате тоже хотелось выдохнуть, встряхнуться, но и её, и ребят засасывало в воронку отчаяния всё глубже и быстрее.

— Говорит, странно было, что не вернулся к вечеру. Все дети разошлись, а его нет. Витя домой вернулся, а когда почувствовал неладное — пошел по друзьям Сашки, все сказали, что не видели его. Жуть какая, ага, скажи. Нет, с ней Витя. Ну старший сын, я же говорила. Уже не ревёт, сил нет. И не говори… Господи, какой ужас.

Агата повернула голову и уперлась взглядом в коридор. Чуть правее, там, где светлым пятном зияла гостиная, раздавался голос её мамы.

— Да на работе, да. Нет, не смогу в воскресенье, Люда, с дочкой хочу до обувного дойти, себе босоножки обновлю, да ей кроссовки. Смотреть на них страшно, не понимаю, как обувь носит. Почти порвались уже, ага, а я говорила, Люд…

Агате всегда казалось, что вместе с ужасом замирает и время, совсем как в фильмах, но спустя четыре дня после произошедшего она с неприязнью для себя обнаружила, что жизнь, в общем-то, продолжается. Дети всё так же гуляли на детских площадках, но уже под присмотром родителей. Те, словно ястребы, кружили над песочницами и горками, рассматривая каждого прохожего. Быть может, так работал защитный механизм. А может, так и надо, несмотря ни на что двигаться дальше?

Как быстро люди могут перестать скорбеть и как скоро интересоваться чем-то новым?

— И не говори. Ужас. Ужас, не знаю, что делать. Какое-то бессилие.

Агата судорожно вздохнула, а затем снова перевела взгляд на окно. Прикрыв глаза, она подставила лицо солнечным лучам.

И правда, бессилие.

Потом начались опросы. Точнее, наверное, полиция начала опрашивать всех сразу, но это Агата помнила плохо. В первые дни смешалось всё: и слезы тети Тамары, гнев Вити, причитания старух, что приходили насытиться горем и уползти в свои бетонные норы. Кто-то приходил поддержать, приносил выпечку. Тете Тамаре несколько раз вызывали скорую, пока совсем не госпитализировали. После этого Витю не оставлял никто: ребята дежурили по очереди, выпроваживая лишь Пашку. У него и так было чем заняться, пусть тот уходить и не хотел.

После начала поисков к полиции присоединились волонтеры. Прочесывали всё, доходили до ближайшей деревушки Часовенской, но ничего. Ни одного намека на Сашу, ни одной ниточки, что могла бы привести ищущих к ребенку. Из-за этого Витя становился злее, Паша замкнулся в себе, а Полина часами прочесывала карты и социальные сети в надежде на что-то.

Агата же…

Никто не знает, что значит «правильно». Как «правильно» горевать или же поддерживать. Ей казалось, что в пропаже Саши виновата она сама. Ей всё казалось, что запрети она ему бежать на пустырь, попроси его зайти домой или что-нибудь еще, то всё обязательно было бы иначе. Сейчас бы всё было иначе. Стоило лишь сказать…

Эти мысли пожирали разум Агаты день за днем. Она боялась засыпать, ведь во сне она каждую ночь провожала взглядом убегающего Сашку. Она боялась смотреть на себя в зеркало, боялась смотреть в окно, на тот самый злосчастный пустырь. Конечно, это было глупо, ведь если подумать, то ничего она изменить не могла, но иногда… Иногда казалось…

— Агата?

Девушка моргнула, затем еще раз и посмотрела на маму, стоящую в проеме двери. Она была одета в рабочую униформу, а руки, мамины нежные руки, всё ещё были в грязи.

— Всё нормально?

Агата пожала плечами, а затем кивнула.

— Да. Задумалась просто.

Женщина вздохнула, перевела взгляд с дочери на чайник, а затем, обратив внимание на руки, нервно протерла их о комбинезон.

— Сегодня останусь в ночь, многие взяли отгулы, чтобы… Ну, неважно. Пожалуйста, сиди дома, никуда не выходи вечером, хорошо? В моей комнате в первом ящике тумбочки возьми деньги, купи себе на ужин что-нибудь. Утром пожарю блинчики. Хорошо? Ты, главное, не выходи из дома вечером. Постарайся успеть до часов пяти. Хорошо, Агата?

Агата снова кивнула. Её мама, Надежда Викторовна, трудилась на местном заводе, успевая на обед забегать к дочери. Сейчас, в принципе, многие взрослые старались контролировать своих детей, особенно после произошедшего… Сама же женщина мотнула головой, а затем, переминаясь с ноги на ногу, скомкано попрощалась и вышла из квартиры.

Наверное, взрослым было даже страшнее, чем детям. Агата и представить не могла, что испытывали родители, смотря на своих детей и допуская мысль, что то же самое могло случиться и с ними.

Кошмар наяву.

Сегодняшний день был похож на все остальные. Витя хотел исследовать соседние дворы, Полина — прочесать полузаброшенные дома на окраине города, а Агата хотела, чтобы весь этот ужас наконец-то закончился. В первые дни поисков она не отступала от Вити ни на шаг, поддерживала, как могла, прочесывала вместе с волонтерами окрестности города, а также сунулась в лес на ночной чес, что, к сожалению, не принесло результатов. Тогда она начала расклеивать листовки с фотографией Саши, расспрашивала всех продавщиц в продуктовом, соседей, не видел ли кто маленького мальчика с голубыми глазами, но ответ был неумолим — «нет».