Нижняя улица

— Откуда вы знаете, что мне нужно?

Никита замялся, затем пояснил, что всего лишь имеет в виду дорогу, отпуск и ребёнка. Сказал это довольно неловко и оттого выглядел моложе своих двадцати восьми лет. Вера посмотрела на пакет с пластырем, который всё ещё держала, и предложила поговорить завтра в четыре. Ей требовались деньги. Ещё больше теперь требовалось узнать, почему её мать взяла деньги у его отца.

Глава 4

Кочетков принимал в комнате, где одному столу мешал другой. Чтобы пропустить Веру, ему пришлось задвинуть нижний ящик и перенести коробку с бумагами на подоконник. На полу возле батареи сохранился прямоугольник более тёмного линолеума. Здесь недавно стоял шкаф, и у Веры по профессиональной привычке возникло желание выяснить, не он ли прикрывал трещину в стене. Она занялась этой мыслью, пока Кочетков искал чистый лист.

С собой она принесла пакет матери, несколько фотографий и конверт из жестяной коробки. Дома сфотографировала каждый лист. На одном снимке в кадр попала Асина рука: дочь удерживала загибающийся угол, пока Вера выравнивала телефон. Ни о чём не спрашивала. Утром Ася предложила пойти вместе, но Вера сказала, что в полиции придётся долго сидеть в коридоре. На этот раз возражений не было.

Кочетков просмотрел приговор, отложил расписку и вернулся к приложению с нарисованным отцом маршрутом. Чертёж был неровный, без масштаба. Сергей обозначил насосную квадратиком, цепь двумя кружками, мост короткой поперечной линией. Под схемой рукой адвоката были записаны пояснения. Вера знала эту страницу. Раньше она читала пояснения; теперь следила за линией, которая поворачивала к насосной, оставляя мост в стороне.

— Следствие решило, что он придумал насосную, — сказала она.

Кочетков попросил её пока рассказать всё по порядку: когда видела отца в тот день, во сколько он уехал, разговаривал ли с кем-нибудь. Вера сообщила, что после трёх привела к автобусу Олю Лосеву. Он поднял голову от бумаги.

— Вы передали ему ребёнка?

— Да.

Кочетков уточнил, кто об этом просил. Вера несколько секунд смотрела на коробку у окна, где из-под крышки торчал угол жёлтого скоросшивателя, потом назвала себя. Сказала, что собиралась на стадион и не хотела брать девочку. Вопрос о разрешении матери всё равно прозвучал. На него Вера ответила тоже. Кочетков записал без комментария, и это оказалось тяжелее, чем если бы он что-нибудь сказал.

Когда ей дали прочесть запись, она исправила «ушла гулять» на «пошла на стадион». Поставить подпись под словом «гулять» она не смогла. Кочетков переписал фразу и предложил воды из кулера. Вера отказалась, затем всё-таки взяла стакан и выпила в два приёма.

Расписку он принял вместе с соглашением, перечислив все листы. Пообещал выдать документ о том, что получил их от неё. Он не считал выплату доказательством чьей-то вины, но выяснить её обстоятельства собирался. Старое дело требовалось получить из архива. Автобус ещё не осмотрели целиком, личности погибших предстояло устанавливать отдельно. Вера слушала и понимала, что за выходные успела провести собственное расследование значительно дальше, чем позволяли факты.

На прощание Кочетков спросил, не осталось ли у матери личных записей Сергея. Вера вспомнила кассету в коробке с фотографиями. На обложке стояли дата и слово «жалоба». Мать записывала отца после освобождения, когда они пытались составить новое обращение. Вера тогда училась и приезжала редко; кассету никогда не слушала. Кочетков попросил сохранить её тоже. В машине Вера нашла в телефоне номер Миши и написала, есть ли у него магнитофон.

До встречи с Корнеевым оставалось четыре часа. Она заехала в магазин, купила курицу на замену той, которую утром обнаружила испорченной, и банку кофе. Дома Ася жарила картошку на старой чугунной сковороде. Половина прилипла ко дну. Дочь пыталась соскоблить её металлической лопаткой и злилась, когда Вера предложила помочь.

— Дай просто доготовить.

Вера положила покупки на стол и села. Она не сказала, что огонь слишком сильный. Не переставила соль, стоявшую близко к краю. Когда картошка оказалась на тарелках, они ели самые удачные куски сверху. Нижний слой Ася назвала экспериментальным, и Вера рассмеялась, хотя это была довольно слабая шутка. Смех закончился быстро, но после него можно было спросить, как дочь спала.

Ночью Асе несколько раз приходили сообщения от знакомых. Кто-то нашёл старую статью об автобусе и прислал ей фамилию деда, обведённую красным. Она заблокировала этого человека. Вера сразу захотела узнать, кого именно, но дочь отказалась показывать переписку. Сказала, что сама разобралась. Потом спросила, правда ли дедушка был пьян.

— Нет, — ответила Вера. — Этого в деле нет. Люди добавляют.

— А что там есть?

Вера подвинула к дочери копию приговора, которую утром оставила дома. Ася несколько минут читала первую страницу, затем отодвинула. Бумага была труднее чужого злого сообщения. Они договорились, что вечером Вера расскажет словами. Она собиралась поговорить после встречи с Корнеевым, за ужином.

Корнеев ждал её в конторе над магазином стройматериалов. Из окна кабинета были видны новые дома на Верхней улице и школьное поле, где двое мужчин косили траву. Глеб Андреевич оказался ниже, чем Вера помнила. Он ходил с тростью, которую ставил возле стула, и постоянно поправлял на запястье широкий ремешок часов. На фотографиях из местных новостей у него было более гладкое лицо.

Никита сидел сбоку с ноутбуком. Отец попросил его принести договор, а когда тот вышел, предложил Вере чай. Она отказалась и положила на стол копию материнского соглашения. Корнеев прочёл верхние две строки, дальше смотреть не стал.

— Надя очень тяжело тогда жила. Я помог.

— Почему понадобилось писать, что у неё нет требований?

— Потому что деньги давала организация. Там бухгалтерия, юристы. Такие бумаги ко всем выплатам делали.

Вера спросила, кому ещё платили. Корнеев сказал, что точно не помнит, нужно поднимать документы, и эта часть разговора, возможно, была честной. Прошло больше двадцати лет. Она помнила цену своих сапог, а он, вероятно, не помнил, сколько стоила вся их зима.

Потом Корнеев заговорил о Сергее. Назвал его хорошим водителем, сказал, что тот знал дорогу и всегда помогал людям. Вера выслушала до конца, не позволяя себе вставить ни слова.

— Так почему он поехал к старому мосту?

— Я не знаю, Вера.

— А если он туда не ехал?

Корнеев подтянул к себе трость за изогнутую ручку. За дверью кто-то смеялся, звякнула чашка. Он сказал, что в тот день вода несла машины, доски, брёвна. Автобус могло развернуть и протащить далеко от дороги. Это предстояло выяснять специалистам. Он не понимал, зачем она спрашивает его так, как будто он сидел за рулём.

Вера достала фотографию отцовской схемы и повернула экран к нему. Рассказала о цепи, которую помнил отец, и о столбах, видных на берегу сейчас. Корнеев не стал брать телефон. Сказал только, что насосная и тогда стояла на месте. Её отец работал здесь много лет и мог нарисовать любой маршрут.

Никита вернулся с бумагами и остановился в дверях. Вера убрала телефон. Взять копию договора она согласилась, подписывать в тот день ничего не стала. Корнеев больше не уговаривал. Когда она уже поднялась, он сказал, что на берегу будет двадцать восемь постоянных рабочих мест. Кафе, уборка, обслуживание. Люди сейчас ездили в район на смены, оставляя детей бабушкам.