Мама для дочки бирюка

Елена Архипова

Мама для дочки бирюка

Глава 1

— Агнесса, позволь официально, от лица всей моей семьи, пригласить тебя на семейный ужин!

Савелий был настроен решительно, а потому проигнорировал Асино недовольство по поводу того, как он её назвал.

Да, это было её полное имя, но оно ей категорически не нравилось.

— Сава, позволь узнать, а по какому поводу состоится семейный ужин? — не осталась и она в долгу, назвав молодого мужчину сокращенным именем, которое он терпеть не мог.

— По поводу окончания тобой университета и получения тобой же красного диплома.

— Савушка, а почему у вас дома? Всё-таки это я закончила универ, мне и проставляться, как ты считаешь?

— Агнесса, я тебя прошу, — мужчина, сидящий за рулем дорогой иномарки, скривился, как от зубной боли, — ты могла бы в моем присутствии не употреблять этот ваш студенческий сленг? И потом, что за счеты между близкими, почти уже родственниками?

Сава, затормозив на красный сигнал светофора, посмотрел на Асю выразительным взглядом и продолжил:

— Матушка всё уже приготовила, так что это уже решено. Вот сейчас заедем в магазин, купим шампанского и прабабушке сигарет и сразу едем.

Асина догадка о том, какова настоящая причина семейного ужина, получила свое подтверждение в информации о покупке шампанского. Алкоголь Сава не употреблял категорически, а тут вдруг.

В последнее время Сава пару раз как будто бы ненароком поинтересовался её планами на дальнейшую жизнь.

Она, конечно, рассказала, что планирует пойти работать — не зря же она университет заканчивала.

— Похвально, похвально, — покивал он головой одобрительно. — А дети? Сколько ты хочешь?

— Не думала, если честно, но хотела бы двоих деток, — ответила не задумываясь, озвучив свою детскую мечту о брате или сестре.

— Зачем столько? — удивил её Савелий странным вопросом.

— Ну вот ты один рос. Неужели тебе никогда не хотелось иметь брата или сестру?

— Нет. Не хотелось, — последовало твердое. — К чему плодить нищету?

И это при том, что семья молодого человека совсем не была бедной.

Вообще с некоторых пор Ася заметила, что на самом деле у них с Савелием совсем мало общего.

Да, они по-прежнему были с ним “в отношениях”, как называл это сам Сава. Если, конечно, можно было назвать их встречи исключительно по выходным и совсем недолгие телефонные разговоры по вечерам в строго оговоренное время в будние дни отношениями.

Ася всё чаще стала задумываться о том, а нужны ли ей эти самые отношения с Савой? Любит ли она его? Да, он был первым её мужчиной, но разве это любовь, когда вот так, по выдаче?

Они ведь даже еще жить не начали вместе, а уже всё выглядит так, будто они семейная пара, что прожила в браке четверть века.

А где страсть, гуляния за ручку, поцелуи украдкой? Где это всё? Нету! И не было!

Зачем весь этот пафос и высокопарный слог в общении?

Да, Сава вырос в профессорской семье. В семье, где были одни женщины — мать, бабка и прабабка. К слову, самой адекватной, в смысле простой в общении, была как раз прабабка, несмотря на возраст и свое профессорское звание.

Надо ли говорить о том, что Савушку, как единственного ребенка, любили без меры. Все его заслуги превозносились любящими родственницами до небес. Мальчик рос в обстановке поклонения ему.

Сава был старше Аси на восемь лет. Они познакомились с ним, когда девушка училась на третьем курсе.

Молодой мужчина красиво ухаживал, дарил цветы, водил в музеи и на выставки, с обязательным посещением после этого ресторана.

И Ася влюбилась. Секс у них случился только через год красивых ухаживаний. Примерно тогда же Асю познакомили с семьей.

Сейчас, спустя время, ей уже казалось, что только после секса, убедившись, что она его не обманула, Сава принял решение познакомить её с родными.

Тогда она жутко волновалась. Кусок за тем, первым, ужином “в семье”, как выразилась прабабка Инесса, не лез в горло, а мать с бабкой еще и вопросами её засыпали.

Сама прабабка, к слову, в допросе участия не принимала. Ела, кстати, тоже совсем мало. Зато много пила кофе и курила, поглядывая сквозь сигаретный дым на Асю.

По истечении часа такого общения, которое кроме как допросом Ася уже точно не могла назвать, Инесса, затушила очередную сигарету и зычным, хорошо поставленным голосом произнесла:

— Дорогие родственницы, на правах главы нашей семьи предлагаю отстать уже от девочки со своими вопросами и дать уже ей выпить хотя бы кофе, раз уж поесть вы ей не дали! — и, не давая возможность своей дочери и внучке возразить, крикнула в глубину квартиры, обращаясь к домработнице: — Клавдия, подавай уже пироги!

— Агнесса, дорогая, а как ты относишься… — попыталась было продолжить допрос Роза, мать Савелия, но была прервана Инессой:

— Роза, я сегодня не в голосе? Что конкретно ты не услышала в моем предложении оставить Асю в покое?

— Но бабушка! Я хотела лишь…

— Тебе напомнить, что у нас бывает за пререкание со старшими? — сверкнула грозно взглядом Инесса в сторону своей внучки, заставив ту покраснеть и плотно сжать и без того тонкие губы.

Сама Ася посмотрела на прабабку с благодарностью и даже едва заметно кивнула ей. Только вот девушка могла поклясться, что мать Савы увидела её переглядывания с пожилой родственницей, и наверняка Асе это ещё аукнется.

Ситуацию сгладило появление домработницы с пирогами.

— Ешь, девочка, — скомандовала Инесса, кивнув на пироги, — ты сегодня ничего не съела за ужином. Спасибо за это моим дорогим родственницам. Клава, собери девочке ужин с собой! Может, хоть дома, в тишине и спокойствии, она поест, — выделила последнее слово прабабка интонацией.

Было это почти год тому назад, но Ася помнила всё слово в слово.

Она потом еще три раза была приглашена “в семью” на празднования дней рождения. Сначала прабабушки, потом матушки и, наконец, бабушки. На свой день рождения Савелий пригласил Асю в СПА. Прямо скажем, удивив её этим.

И вот сегодня Асе предстоит вновь испытать весь этот кошмар под названием “семейный ужин”. Только вот не хочет она вновь через всё это проходить, а потому, мысленно пожелав себе удачи, Ася выпалила:

— Савелий, спасибо, но нет! Благодарю, но я не хочу.

— Что, прости? — мужчина, припарковав автомобиль на парковке перед торговым центром, развернулся к ней всем корпусом. — Что именно ты не хочешь? Шампанского?

— Ничего не хочу! Ни шампанского, ни ужина в кругу твоих родственников, ни твоего… — Ася осеклась, не договорив.

В конце концов, может, ей только показалось, что Савушка сегодня решил сделать ей предложение руки и сердца?

Брови Савелия медленно, но верно ползли вверх, рискуя такими темпами доползти до макушки.

— Ты… Ты… — пытался он сформулировать свои мысли, но был перебит этой нахалкой:

— И вообще, Сав, я предлагаю взять паузу в наших отношениях. Я завтра уезжаю в деревню к бабушке. Она ждет меня на всё лето. Я ей это обещала весь год. Уезжаю завтра рано утром, на первом автобусе. Так что сегодня я никак не могу быть на вашемсемейном ужине, — выделила она интонацией местоимение. — Сегодня мненадо упаковать вещи, извини! — не давая Саве опомниться, она выскочила из его машины, оставив подаренный им букет на заднем сиденье, и рванула к метро.

“Я это сделала!” — билась в голове единственная мысль.

Желание дышать полной грудью и улыбаться наводило её на мысль, что она всё сделала правильно.

Глава 2

— Девушка, наша остановка скоро! — полноватая женщина, сидящая на соседнем сиденье, легонько потрясла Асю за плечо, напомнив: — Ты же говорила, что тебе тоже в Нижней Сосновке выходить! Вот сейчас Верхняя Сосновка, а потом уж наша. Так что просыпайся.

— Ой, спасибо, что разбудили! Уснула, — пояснила, виновато улыбнувшись, Ася.

— Да подумаешь, делов-то! Нашла, за что извиняться! — отмахнулась соседка и, подмигнув, продолжила: — Я, когда была молодой, спать могла хоть стоя! Всю ночь напролет прогуляешь, процелуешься с очередным ухажером, а потом вот спишь, чуть где присядешь.

О том, что она не гуляла, Ася не стала говорить женщине. Шевельнулось в памяти что-то знакомое, проскочило какое-то смутное узнавание.

— Да тебя хочь встретят? А то чемодан-то у тебя тяжеленный. Я видела, как ты его едва катила да потом в автобус затаскивала! — продолжила свой допрос женщина. — А ждут ли? Адрес-то есть ли у тебя, красавица, аль нет? К кому ж такая красотка едет?

— Не встретят, но ждут, — заверила женщину Ася, пояснив: — Я внучка Марьи Антиповны, может, слышали?

— Ася, ты, что ль? — обрадовалась соседка. — А я-то всю дорогу гадала, ты или не ты! — видя, что Ася пытается её вспомнить, рассмеялась и махнула рукой: — Да Зинаида я! Живу у почты, красный дом с синими ставнями. Помнишь, может?

— Ой, простите, тёть Зин! Не узнала! — Ася улыбнулась.

— Ишь, какая красавица-то стала! — Зинаида теперь уже открыто разглядывала девушку. — Бабушку решила навестить или насовсем решила перебраться?

— Навестить.

Ответила твердо, удивившись вопросу о “насовсем”. С чего бы вдруг-то? Ну да, она проводила здесь, у бабули, каждое лето, пока училась в школе.

И даже уже потом, когда поступила в институт, приезжала. Пусть уже не на все лето, на две-три недели, но приезжала. И ни разу она, городская девочка, не думала о том, чтобы переехать сюда жить.

— Ну и правильно, что решила приехать в гости. А то смотри, Аська, переезжай! Чего тебе там в городе-то одной делать? Чай, поди-ка, не сахар, особенно сейчас, после смерти матери-то! — бесцеремонно, нимало не заботясь о деликатности и чувствах Аси, влезла в душу Зинаида. — Ты там одна, Антиповна здесь одна.

Мамы не стало чуть больше двух лет тому назад. Похоронили маму здесь же, на деревенском кладбище.

Ася глубоко вздохнула и медленно выдохнула успокаиваясь. Не хватало еще, чтоб эта сплетница слёзы её увидела.

— Давно не была, — ответила успокоившись. — Даже стыдно уже, честное слово.

— Это хорошо, что ты всё ж таки нашла время-то. Всё-то вы, молодежь, куда-то спешите! А старики вот болеют. Вот и твоя Антиповна что-то хворать стала в последнее время.

— Как хворать? — Ася от удивления даже подпрыгнула на сиденье, развернувшись к соседке. — Давно?

— А ты не знала, что ль? — ответила та вопросом на вопрос. — Неужто не говорила она тебе?

— Ни полсловечком не обмолвилась! — заверила Ася свою попутчицу. — Ну бабуля! Ну партизанка! И давно болеет? — повторила свой вопрос.

— Так, почитай, с зимы! Весной так совсем плохо ей было, Бирюк вот даже в больницу её на своем жоповозе отвозил!

— Кто? На чем?

— А сколько тебя в деревне-то не было, ты говоришь? — опять прозвучал вопрос вместо ответа, и Зинаида прищурилась, всматриваясь в лицо девушки.

Ася не говорила попутчице, сколько её тут не было, вспомнила, что бабуля её недолюбливала эту самую Зинаиду, и как раз за длинный язык, но тут надо было отвечать.

— Так с позапрошлого лета не было меня. Хотя нет, прошлым летом приезжала, но всего на неделю, — призналась честно, хоть и знала, что потом ей эти откровения обязательно аукнутся очередной сплетней по деревне.

— У, милая, так тут у нас за два-то года знаешь сколько всего поменялось! — протянула известная сплетница.

И, кивнув в окно на ряд новеньких, на стадии завершения, домов, мимо которых проезжал их автобус, пояснила:

— Вона, видишь дома?

— Вижу. Красивые, — не задумываясь, похвалила Ася. — Никак хозяин наконец-то у земли появился?

— Ха! Да какой он хозяин? Так, очередной вор! — припечатала Зинаида зло. — Купил, говорят, за бесценок, сейчас вона домов понатыкал и продаст втридорога!

— Так землю продали кому-то под застройку?

— Да! Представляешь! И знаешь кому? — продолжила интриговать Зинаида.

— Нет.

— Бирюку!

— Кому??

— Да помнишь на окраине деревни, считай уже за деревней, дом давно пустовал?

— Помню, конечно. Мы туда всей гурьбой купаться бегали. Там же самый лучший пляж.

О том, что не только купаться, а и есть малину, что разрослась, предоставленная сама себе, став уже мелкой, но всё равно сладкой, она говорить тетке Зине не стала.

Две деревни — Верхняя Сосновка и Нижняя Сосновка — стояли на противоположных берегах огромного озера. Понятно, что вся ребятня днями напролет пропадала на этом озере.

— Вот наш Бирюк энтот дом и купил. Снес старый, построил новый, и всё за одно лето! Да ты бы видела его хоромы! Вот откуда у мужика деньги? Не иначе браконьерством на озере промышляет! А ведь у него дочка сикилявка совсем! Вот чему он её научит, без жены-то, а?

— Тёть Зин, так за что ж Вы так человека? Сами же говорите, что он один дочку растит. Разве может мужчина, не бросивший своего ребенка, плохим быть? — Ася попыталась пристыдить сплетницу.

Но та, услышав слова девушки, лишь зло поджала губы.

— Чтоб ты понимала в мужиках! — зло выплюнула ей на это Зинаида.

Но Ася закончила:

— Опять же дома он вон какие красивые строит! Радоваться надо, что новые жители появятся в деревне. Глядишь, и возрождаться начнут сёла-то.

Того, о ком говорила Зинаида, Ася не знала. Да и ей сейчас не было никакого дела до какого-то там Бирюка. Болезнь бабули, о которой та не обмолвилась ни словом, занимала сейчас все её мысли.

Автобус наконец въехал в их деревню, и Ася порадовалась тому, что проспала большую часть дороги. Права была бабуля, когда говорила, что Зинаида зла и завистлива, вот и какому-то незнакомому мужчине, который один растит дочь, да еще строит красивые дома, завидует.

Если бы ей в этот момент кто-нибудь сказал, что судьба её совсем скоро сведет с этим самым мужчиной, Ася бы очень удивилась.

Попрощавшись с теткой Зинаидой, Ася подхватила свой огромный чемодан и двинулась в сторону дома бабули.

Девушка шла по деревне и одновременно узнавала и не узнавала её.

Оказывается, у них в Нижней Сосновке тоже было построено несколько новых домов. Правда, в их деревне дома строили в основном местные жители, из тех, кто мог себе это позволить.

Завидев Асю и узнав её, здоровались. Но были и совсем незнакомые люди. Этот момент тоже радовал. Это говорило о том, что деревня разрастается, прирастая новыми жителями.

Дом бабули был далеко от автовокзала и почти в конце улицы, так что скоро по деревне прокатится новость о том, что к Антиповне внучка в гости приехала, и сообщит эту новость Зинаида.

Бабуля была дома — как всегда чем-то занималась в огороде.

Услышав, что скрипнула калитка, развернулась и приложила сухонькую ладошку к бровям наподобие козырька, силясь рассмотреть гостя. Ася, увидев бабулю и услышав её присказку, которой она встречала каждый скрип калитки, начала улыбаться:

— Кого это к нам принесло?

Увидев внучку, охнула и засеменила Асе навстречу.

— Внуча! Что ж ты не позвонила-то? Я бы встретила тебя на вокзале! Или бы вона Павлушу попросила, он бы на машине встретил тебя, — запричитала, обнимая и вытирая украдкой слёзы радости.

— Привет, ба! — Ася уткнулась в бабулину шею, сдерживаясь из последних сил, чтобы не разреветься самой.

О каком Павлуше бабуля говорит, девушка не знала. Наверняка кто-то из соседей, с кем ба общалась.

Антиповна первая взяла себя в руки:

— Дай хоть посмотреть-то на тебя, внуча! — отодвинулась от внучки на шаг, окинула ту с головы до ног и вынесла вердикт: — Хороша. Ой, хороша! Только тоща уж больно! Ну пошли в дом, красавица, откармливать тебя буду. Как знала, что исхудала ты там в своем городе! Я вот и пирогов напекла, и окрошки накрошила.

— С твоим фирменным квасом?

— Да уж понятное дело, что не с магазинным!

Бабуля ушла в дом первой. Ася подтащила свой большой и тяжелый чемодан к крыльцу, держась двумя руками за ручку, втянула его по ступеням и, открыв входную дверь настежь, закатила в сени, обратив внимание на то, что и входная дверь, и порог у бабули новые.

— Ба, а кто это тебе тут отремонтировал-то всё так хорошо?

— А, так Павлуша же и поставил! Дай Бог ему здоровья! До чего же щедрой души человек! Только вот счастье своё всё никак найти не может, — ба вздохнула и скомандовала: — Так, сначала иди умойся с дороги, я как раз сегодня баньку истопила, а уж потом буду тебя кормить.

— Ой, ба! Ну какая банька по такой жаре? Я уж лучше на озеро вон быстренько сбегаю.

С этими словами Ася открыла свой чемодан, нашла в нем купальник и легкий сарафан, быстро переоделась, влезла в любимые шлепки, подхватила полотенце, стащила со стола два пирожка с повидлом и умчалась на озеро.

Крикнула уже из сеней:

— Я быстро, ба!

— Ой, егоза, — улыбнулась Антиповна ей вслед и принялась накрывать на стол.

Глава 3

— Ой, Павлуша, до чего же сладко с тобой, — Любка потянулась залюбленой кошкой и погладила теплой ладошкой широкую спину мужчины, сидящего на краю кровати и усиленно разминающего свою больную ногу.

— Ты еще скажи, что я лучший, — хмыкнул мужчина.

Проигнорировала слова мужчины и предложила:

— Давай я массаж сделаю? — спросила, в тайне надеясь, что может хоть в этот раз он разрешит ей прикоснуться к своей изуродованной шрамами ноге. — Я умею, ты ведь знаешь.

— Не надо, — ответил угрюмо. — На погоду болит. Барометр, мать её так. Точно к ночи будет дождь.

— Ой, да брось, Павлуша! Ну какой дождь! Я слушала прогноз погоды. Опять всю неделю будет пекло. Огород вон не успеваем с матерью поливать!

В подтверждение своих слов женщина кивнула на задернутое плотными шторами окно.

Да, сегодня опять стояла жара. Солнце прогрело воздух до плюс тридцати трех, а на небе не было ни облачка.

Павел не стал ничего доказывать любовнице, он мог спорить на что угодно — дождь будет. И если судить по тому, как у него болит нога, то будет не просто дождь, а гроза.

Встал, прихрамывая сильнее, чем обычно, на левую ногу, дошел до вещей, лежащих на кресле, оделся и только потом посмотрел на женщину в своей кровати:

— Люба, мне на стройку надо отскочить. Танюшка пока спит, но скоро начнет просыпаться. Так что ты бы тоже оделась уже, а?

— Сейчас оденусь, — женщина медленно, с удовольствием ловя на себе взгляд мужчины, потянула простынь вниз, оголяя свои прелести.

— Люба! — рыкнул недовольно и отвернулся.

Любке Спиридоновой в свои тридцать пять было чем гордиться и чем соблазнять. И, надо сказать, она этим вполне успешно занималась — её сто десять-семьдесят-сто имели успех у мужчин.

Верхние сто десять — это была натуральная упругая грудь нерожавшей женщины, семьдесят — узкая талия и мягкий животик без растяжек, переходящий в манящий треугольник без единого волоска, нижние сто — аппетитные и упругие ягодицы.

Но с недавних пор Любаню не интересовали другие мужики, ей нужен был только один конкретный — Павел Лебедев. Самый завидный жених на обе деревни, что стояли на берегу озера.

Павел приехал в их деревню чуть больше двух лет тому назад. Удивил местных, купив полуразрушенный дом на окраине, снес его, быстро построил новый и большой, и теперь жил в нем с пятилетней дочерью.

Сплетница Зинаида всем рассказывала, что он, охраняя важную шишку, получил ранение, потому-то, мол, и хромает. Шишке той хромой охранник не был нужен, и Павла, мол, выгнали с работы, заплатив огромные отступные.

Еще Зина всем рассказывала, что он вдовец и в деревню приехал, сбежав из города, где якобы ему все напоминало о его умершей жене, что, мол, деньги, и это она теперь точно знает, достались ему от богатой жены. Якобы жена, умирая, взяла с него слово, что он больше не женится. И он сбежал от соблазнов в деревню.

Сам Павел на эту тему ничего и никому не рассказывал. Ну, может, если только Антиповне, с которой как-то умудрился сойтись ближе, чем с кем бы то ни было еще в деревне. Но у той было бесполезно что-то спрашивать, не расскажет. Кремень бабка! За это её уважали и даже побаивались.

Любка долго подбиралась к Павлу. Был он нелюдим, растил дочку один и ни любовных шашней не крутил, ни дружбы ни с кем особо не заводил. За что его очень скоро и прозвали Бирюком.

Но не мог же такой брутальный мужик быть евнухом, верно? И она нашла, с какой стороны к нему подобраться — Павлу для дочки нужна была няня. Не каждый день, а только тогда, когда мелкая и избалованная отцом вредина болела.

Под предлогом, что девочке нужен уход и ночью, Любаня осталась пару раз на ночь в доме Лебедева. А потом, и это как-то само собой получилось, проскользнула и в его кровать.

А всего-то надо было будто бы забыть закрыть дверь в ванную комнату.

Нет, Павел Лебедев евнухом точно не был! А вот ненасытным любовником — да, был.

И, кстати, Любка совершенно точно могла сказать, и вот ни на граммулечку не покривив душой, что он был лучшим любовником.

Правда, ни в его, ни в душу его дочери проложить тропинку у женщины не получалось.

Однако дурой Любаня не была и понимала, что Павел терпит её только ради секса. Любка готова была потерпеть и грубоватое обращение Павла, и его капризную дочь.

— Ну ничего! Забеременею от него, он быстро у меня шелковым станет. Женится как миленький и полюбит! — делилась Люба своими планами с матерью.

— Правильно, доча! Ничё, стерпится-слюбится, не зря же люди говорят! — поддерживала свою красавицу-дочь мать.

А пока не забеременела, Любе приходилось терпеть и его суровый приказной тон, и капризы его дочери. А потому, услышав слова Павла, Люба беспрекословно встала с кровати, оделась, натянула на лицо улыбку и произнесла:

— Да, Павлуша, поезжай. Работа главнее! Конечно, я присмотрю за Танюшкой! И лекарства по времени дам. Всё помню. Не переживай. Не впервой же нам вдвоем оставаться с дочкой… — увидев, как напряглась спина мужчины, и как он начал медленно разворачиваться в её сторону, поспешно добавила: — с твоейдочкой, Павлуша, с твоей. С Танюшкой.

Павел кинул хмурый взгляд на Любу, кивнул и бросил, выходя из своей спальни:

— Я недолго. К ужину вернусь.

Проходя мимо детской, замер на миг, прислушался к дыханию дочери, вздохнул тяжело, качнув головой, и вышел из дома.

А спустя пять минут Люба увидела, как огромный джип Павла выехал за ворота.

— Ты поезжай, Павлуша, поезжай! — пропела себе под нос и отправилась в ванную комнату. — Пока Танька спит, хоть ванну приму.

У неё дома была баня и был душ, а вот такой огромной ванной комнаты, да еще и с джакузи, не было. Так отчего бы и не побаловать себя, любимую, верно? Тем более что она заслужила это, доставив удовольствие хозяину дома.

Решив подстраховаться, Любка всё-таки приоткрыла дверь в детскую и в ванную:

— Вот теперь точно не пропущу эту шилозадую!

Однако то, что девочка уже проснулась и даже выбежала во двор, захотев поцеловать отца, Любка не увидела и не услышала. Вода, наполняя ванну, шумела, скрывая остальные звуки, да и сама Любаня напевала себе под нос, выбирая пену для ванны и стоя к двери спиной.

Знала бы горе-нянька, чем для неё этот побег Танюшки обернется, ни за что бы не полезла ванну принимать!

Глава 4

Танюшка выскочила на улицу, увидела, что папа уже уехал, и протянула тоскливо:

— Ну во-о-о-от… Уехал…

В дом возвращаться не хотелось — на улице было жарко, а озеро, что находилось совсем рядом, манило теплой водой, визгами и счастливыми криками других детей из деревни. А дома её опять посадят смотреть телевизор, будут заставлять пить противное лекарство и есть невкусную кашу.

Девочка подошла к забору и сквозь щель между досками посмотрела на озеро и на детей, что плескались там. Буркнула недовольно:

— Даже Мишка рыжий там, а у него тоже кашель был!

Их с папой дом стоял на пригорке, а потому девочке хорошо было видно и озеро, и детей, что купались.

Постояв недолго и посмотрев на Мишку и на то, как он плещется там, где мелко и тепло, быстро оглянулась на дом и решила:

— Я быстро! Она даже не узнает!

К озеру она, как послушная девочка, пошла не через главную калитку, вспомнив, как учил её папа, запрещая ходить по обочине дороги: “Танюш, тут же машины быстро ездят. Одной тебе нельзя здесь ходить! — говорил он. — Если я узнаю, что ты тут ходишь одна, я расстроюсь!” — “Очень расстроишься?” — “Очень!” — папа её никогда не обманывал.

Во-первых, папу Таня расстраивать не хотела, а, во-вторых, через вторую калитку до пляжа было ближе.

На берегу озера всегда было много детей из деревни. С ними было интересней и веселей, чем с противной и злой тётей Любой, которая к тому же, пока не слышал папа, заставляла Танюшку называть её “мама Люба”.