Угонщица: откровения "любовницы"

Глава 7

Глава

7. Контрольный удар

– Лена, партнёр твой неплохо подготовлен по части рукопашного боя, поэтому будь осторожна, – счёл должным предупредить меня Сергей, пока операторы настраивали аппаратуру, а я – разминалась.

– Это кому ещё надо быть осторожным, – услышала я за своей спиной насмешливый голос, и, без труда поняв, кто изрёк сии пророческие слова, даже не стала оборачиваться, поэтому и смогла увидеть, как на лице Сергея застыл вопрос. И всё тот же человек, находящийся за моей спиной, пояснил:

– У этой милой барышни – семь лет профессионального боя, причём не какой-нибудь девчачьей самообороны, а бокса и кикбоксинга, если не ошибаюсь. – Закончил он с вопросительной интонацией.

– Совершенно верно, – отрапортовала я не без гордости, с удовольствием наблюдая, как очки Сергея, в противоположность его бровям, сползают вниз.

– О, тогда мне не за того подопечного следует бояться, – добродушно усмехнулся Сергей, поправив очки, – Виталик, будь осторожен. – Он покачал головой и улыбнулся.

И только тут до меня дошло, что они оба надо мной смеются: ирония была слышна как в голосе уважаемого продюсера, так и в голосе, да в мимике не менее уважаемого режиссёра. Они что, сомневаются в моих способностях?! Во дают, наивные, как дети. Что ж, пусть потом не говорят, что я не предупреждала.

Если честно, я настроила себя достаточно позитивно, готовясь к тому, что наш уважаемый продюсер будет переписывать и перекраивать сценарий, как ему хочется, главное, чтобы у меня была пара часов на подготовку и настраивание себя на полный самоконтроль. Захочет переписать весь сценарий хоть в ночь перед съемками – да пожалуйста, хозяин-барин. Я даже бровью не поведу, не доставлю ему такого удовольствия – наблюдать за тем, как я стушевываюсь или смущаюсь. Поэтому, когда сегодня утром я увидела в сценарии очередную весьма интересную для отношений учителя и ученицы сцену, я почти не испытала негодования. Откуда во мне взялось это смирение? Не знаю, должно быть, взрослею.

Итак, что должно было случиться в первой части моих сегодняшних «амурных сцен»?

Моя героиня и её учитель стоят на матах в пустом спортзале, ключи от которого простодушно доверила ему учительница физкультуры, попросив сдать их на вахту после окончания занятий. Учитель просит, чтобы я схватила его за запястье, подойдя к нему сзади, и моя героиня делает это. После чего он мягко выворачивает мою руку, и я падаю на маты. Он протягивает мне руку, помогая встать. А я, вместо того чтобы податься вслед за его рукой, напротив, со смехом тяну её на себя, и учитель падает на маты рядом с моей героиней. Они лежат на матах, их лица постепенно сближаются, и моя героиня нежно целует своего учителя.

Миленько. Ну, хоть не обжимания, и на том спасибо.

Странно, но мы даже не репетировали эту сцену, поэтому, когда я услышала крик режиссёра:

– Лена, Виталий, на площадку! – Я удивилась, но всё-таки подчинилась. Подойдя к Сергею, я спросила:

– А прогнать эту сцену нам разве не надо? Это ведь не просто ленивые обжимашки под лестницей, тут бы потренироваться разок-другой.

– Зная вашу богатую спортивную историю, барышня, не думаю, что вам это необходимо, – усмехнулся Сергей. Я пожала плечами – нет так нет.

Пускай, если что, потом не жалуются.

За спиной я услышала деликатное покашливание. Обернувшись, я столкнулась нос к носу с «обожаемым» генеральным. Пронзительный взгляд его синих глаз меня даже как-то немного напугал. Он выглядел серьёзным и немного взволнованным.

– Только не покалечь меня, Андреева, – его взгляд вмиг превратился из взволнованного в смешливый – эта серьёзность была наигранной, чтобы лишний раз посмеяться надо мной, как будто он ужасно меня «боится». Честно говоря, не люблю я таких людей, общаясь с которыми не могу понять, серьёзны они сейчас или насмехаются. Не люблю находиться в неопределённости – либо да, либо нет. Странно, почему меня задевали его насмешки, ведь я никогда не воспринимаю издёвки всерьёз, понимая, что это всего лишь способ общения с людьми, с которыми ты не готов сближаться.

– Ничего не могу обещать, иногда мне очень сложно себя сдерживать, – в тон ему отозвалась я, – поэтому всё зависит только от Вас.

Его взгляд снова претерпел необъяснимую метаморфозу. Он снова стал дико серьёзным, как будто наш продюсер вспомнил что-то очень важное, о чём в последние пару минут позабыл.

Мы встали друг против друга на матах.

– Камера… Мотор! – Услышали мы крик Сергея.

– Значит так, Андреева, – с полуулыбкой произнёс учитель, – сейчас я покажу тебе, как ты должна себя вести, если на тебя нападают сзади. Хотя, «нападают» – это, конечно, громко сказано, начнём с того, что кто-то хватает тебя за руку. – Он протянул руку и взял меня за запястье. Подушечки его пальцев легонько сжали как раз то место, где должен прощупываться пульс. Не знаю, почему, но рука моя внезапно ослабела, и волна слабости постепенно дотекла до груди. Виталий на секунду замер, его речь замедлилась, как будто он забыл текст. Но, стоило мне это отметить, как он продолжил: – Хотя нет, давай лучше наоборот. Ты хватаешь меня за руку… – («Слава Богу», – почему-то подумалось мне), – а я показываю тебе… – Осёкся он, оторвав свою руку от моего запястья. На запястье стал чувствоваться холодок, и я поняла, что его ладонь взмокла, пока обхватывала мою руку. Ну надо же, потные ладошки! Какой у нас странный продюсер – интересно, что у него за проблемы, раз он так переживает и волнуется? Заметно было, что во время проигрывания сцены он думал о чём-то своём.

– Стоп! – Именно этот крик режиссёра и заставил моего «учителя» осечься и не договорить фразу, а также убрать свою руку с моей руки. – Виталик, что за вид у тебя? Ты защищаться девчонку учишь или мямлить? – Кажется, Сергей совсем забыл, с кем он разговаривает, и, опомнившись, добавил: – Не обижайся, но мне кажется, что ты где-то не здесь.

– Извини, – как будто прогнал напряжение продюсер, – я задумался. Контракт важный на носу, сам понимаешь, только об этом и думаю. – И развёл руками. Но выглядел он уже решительнее, как будто действительно крик режиссёра вернул его с небес на землю.

Я подняла брови в удивлении – наш главный дяденька перед кем-то извинился, да ещё, кажется, искренне – во дела! И тут же я поймала на себе его взгляд. Пустой, ничего не говорящий, просто взгляд как будто сквозь меня. Я приподняла подбородок, как бы спрашивая: «В чём дело?», – он покачал головой, как бы отвечая: «Ничего». Я усмехнулась, пожав плечами. Хотя, не мне его осуждать – не он первый, не он – последний, кто на работе думает не о работе. Я вот тоже вчера со своими мыслями о вчерашнем вечернем концерте не один дубль запорола. Ну да ладно.

Мы снова встали на исходную позицию.

– …Мотор! – Донеслось до нас.

– Значит так, Андреева, – с такой же полуулыбкой произнёс учитель, но голос его был уже твёрже, – сейчас я покажу тебе, как ты должна себя вести, если на тебя нападают сзади. Хотя, «нападают» – это, конечно, громко сказано, начнём с того, что кто-то хватает тебя за руку. – Он грубо схватил моё запястье, как бы демонстрируя, что это всё-таки нападение. Стыдно признаться, но это было очень болезненно, я практически поверила в то, что на меня действительно нападают. И я, сама толком не успев оценить, что делаю (наверное, сработал рефлекс, сформировавшийся за семь лет занятий боевыми искусствами либо же пресловутый инстинкт самосохранения), мигом реализовала несложный приёмчик, вывернув ему руку и, в мгновение ока повалив Виталия на маты, победно уселась сверху, удерживая противника на татами. Тьфу, каком, нафиг, татами? Мы же на съёмочной площадке! Это произошло в какие-то пару секунд, мой «учитель», даже не успев толком понять, что я делаю, был распластан на матах, придавленный сверху моими бедрами, между которыми был зажат его торс. Он ошалело смотрел на меня снизу, а я всё ещё сидела на нём сверху, склоняясь над ним, держа его вывернутую руку припечатанной к матам. Мой нательный крестик, висящий на цепочке, болтался у него перед носом туда-сюда, и он, как завороженный, проследил за этим маятником взглядом. Эти секунды показались мне очень длинными, сердце начало отбивать очень неровный ритм. В эти моменты я как будто вновь почувствовала, каково это – побеждать в бою.

– Сто-о-оп! – Теперь крик режиссёра отрезвил уже меня. Мой «учитель» внезапно и очень быстро ладонями приподнял мои бёдра, заставив слезть с него, и сам скоро поднялся на ноги. Сергей тем временем продолжил свою тираду: – Что ты творишь, Елена?! Что за самодеятельность? Кто-нибудь когда-нибудь будет придерживаться сценария? Я смирился с тем, что его переписывают чуть ли не каждую ночь, но то, что его переписывают прямо во время съёмок – это уже ни в какие ворота! – Казалось, Сергей был зол не столько на меня, сколько на кого-то другого.

– Извините, – буркнула я, понимая, что сглупила. Но, честно говоря, я почувствовала себя немного отмщённой – хорошо надо мной посмеялись, голубки, перед съёмкой? Вот вам и привет. Но чувство собственной отмщённости длилось недолго.

Мой партнёр по съёмкам, ничего не говоря, сделал несколько шагов, спускаясь с матов и оставляя меня на них в одиночестве. Виталий подошёл к Сергею, и, мягко взяв его за плечо, увёл его куда-то вглубь съёмочного павильона.

Я, как идиотка, стояла посреди площадки, не зная, куда себя деть – уйти с неё или дождаться своего партнёра и Сергея. Первые пару минут на меня то и дело поглядывали несколько пар глаз: двух операторов, одной статистки и одного осветителя. Но вскоре они потеряли к моей персоне всяческий интерес и занялись каждый своими делами – кто уткнулся в телефон, кто начал общаться с коллегой. Я вздохнула, сошла с матов и от нечего делать поплелась к окну.

Тёмно-серые облака угрожали обрушиться на землю тяжёлым проливным дождём, и, кажется, даже в павильон начинал просачиваться свежий запах озона. Вблизи окна этот запах чувствовался ещё сильнее. Я шумно вдохнула побольше воздуха поглубже в лёгкие и медленно, немного судорожно, выдохнула. Меня снедало любопытство: зачем генеральный так срочно увёл с площадки режиссёра, и одновременно беспокоила смутная необъяснимая тревога. С одной стороны, я вытворяла кое-что и покруче, и выраженьица позволяла себе и покрепче – и даже это мне обычно сходило с рук, ведь казалось, что продюсеру всё равно, а режиссёру – и подавно. Неужели я их так сильно довела? Не верится, честно говоря. Особенно, после того, как сдержанно прошёл наш вчерашний вечер. Сейчас бы покурить.

Я поёжилась, чувствуя, что немного замёрзла. Наверное, это потому, что я стою тут в одной майке-алкоголичке и спортивных штанах, в то время как остальные одеты нормально: в водолазках, олимпийках, пиджаках… Холодный нательный крестик только добавил зябкости моим обнажённым ключицам и области декольте. Крестик… Я опустила взгляд на него, прикоснулась пальцами к распятию и повертела его в руках. Перед глазами мгновенно возник этот потерянный взгляд, которым мой «учитель» исследовал моё лицо и шею, когда я нависала над ним, потерпевшим поражение в нашей неравной схватке.

Что я там говорила о чувстве собственной отмщённости? Так вот, совсем скоро оно сменилось недоумением и даже какой-то тонкой, скользкой обидой. А произошло это в тот миг, когда возле меня вдруг материализовался режиссёр и огорошил неожиданной новостью: генеральным продюсером только что было принято новое кардинальное изменение сценария: любовная линия моей героини с преподавателем химии была аннулирована полностью и без права на восстановление.

Г