Рабыня шейха. Пепел надежды

«Ты думала, что тебе все сходит с рук?» — продолжила она, и её голос напоминал шёпот змеи. Её слова плавно обвивались вокруг меня, душили, сжимали, и я чувствовала, как воздух становится гуще, как будто я тонула в её жестокой, липкой ласке. Лейла медленно наклонилась ближе, чтобы её слова касались только меня, чтобы никто другой не услышал их. Это была её привилегия — унижать меня так, чтобы никто не знал, насколько глубоко она проникает своими словами.

«Теперь ты на своём месте,» — тихо добавила она, наклоняясь ко мне так, что я могла видеть каждую мелкую черту её лица. Она была прекрасна — красота гиены, которая слепит и ранит, но эта красота была ложью, скрывающей мрак её души. Её глаза изучали меня с холодным, ледяным удовлетворением, и я почувствовала, как внутри всё стынет. Я знала, что это её момент триумфа, её миг, когда она может воздвигнуть себя на пьедестал, обратив моё падение в своё торжество.

«И оставайся здесь. Потому что выше тебе уже никогда не подняться,» — она произнесла это так тихо, что её слова резали, как лезвие, скользящее по коже. Она наслаждалась этим зрелищем, её глаза сверкали торжеством. Казалось, что даже воздух вокруг нас стал гуще, насыщеннее её довольством. Я почувствовала, как внутри всё закипает.

- Когда-нибудь он узнает кто это сделал…, - я посмотрела ей прямо в глаза и сжала челюсти.

- Знаешь, Женя… — вдруг добавила она, и её голос стал ещё ниже, почти интимным, как у любовника, шепчущего на ухо. - Иногда я жалею, что тебя не убили тогда, когда всё это началось. Может, было бы лучше для всех, если бы тебя просто стерли с лица земли, а не оставили гнить здесь, как никчёмный мусор.

Она наклонилась ещё ближе, так что её дыхание коснулось моего уха, вызывая мурашки на коже.

- Но нет… Я рада, что ты жива. Потому что теперь я могу видеть, как ты мучаешься. И это — моё лучшее утешение.

Я почувствовала, как её слова жалят, как яд, проникающий в каждую жилку. Это было как удар в самое сердце, как открытая рана, которую она снова и снова царапала, наслаждаясь тем, как я пытаюсь сохранить остатки гордости. Лейла смотрела на меня, и её взгляд был как удавка, медленно сжимающаяся вокруг моей шеи.

- Ты жалкая, — сказала она, отступив на шаг и взглянув на меня сверху вниз. «И мне нравится, что ты это знаешь. Ты никогда больше не станешь тем, кем была. Никогда.

Она произнесла последнее слово с особым нажимом, как будто ставила точку в предложении, которое означало конец моей жизни.

Я молчала. Не потому что не могла сказать что-то в ответ. А потому что знала, что любой ответ — это её победа. Мои слова не могли бы её ранить, не могли бы сокрушить её самодовольную уверенность. И от этого внутри меня всё разрывалось, но я держалась, стиснув зубы до боли, чтобы не дать ей увидеть, как она меня ранит.

Глава 5

Но когда она ушла, я осталась стоять посреди коридора, чувствуя, как меня окутывает удушающая пустота. Я смотрела ей вслед и видела, как её силуэт постепенно растворяется в полумраке, но её слова продолжали отдаваться в моей голове, словно эхо. «Ты на своём месте. Ты никогда не поднимешься выше.»

И я поняла, что эти слова были для неё заклинанием, как мантра, которую она повторяла себе, чтобы удержать свою собственную власть. Она боялась, что я снова поднимусь. И именно этот страх, как ядовитая змея, жил внутри неё, заставлял её нападать на меня, когда я была слабее всего. Она хотела, чтобы я поверила, что не смогу выбраться. Что я больше никогда не поднимусь.

Но если в её словах был яд, то в моём молчании — была сила. Она пыталась раздавить меня, стереть, но каждый её удар лишь заставлял меня крепче сжимать руки в кулаки, будто я держала там последний осколок своей гордости, который не могла позволить себе потерять.

Я должна была терпеть. Но я знала — я ещё поднимусь.

Несмотря на всё это, внутри меня что-то ещё жило. Как будто теплилась маленькая, упрямая искра, которая не позволяла мне просто сдаться. Я знала, что если однажды поддамся, если позволю себе сломаться, то всё будет кончено. Я стану такой, какой они хотят меня видеть — пустой оболочкой, без воли, без надежды. Но даже когда боль и усталость выжимали из меня последние силы, я находила что-то, что держало меня на плаву.

Каждый раз, когда я опускала щётку или выливала очередное ведро воды, я клялась себе, что найду способ доказать свою невиновность. И не важно, что для этого потребуется. Моё оружие сейчас — терпение. Я собирала свои силы, свою гордость, превращала её в щит, который защищал меня от их насмешек и ударов.

В ту ночь, когда я вернулась в свою маленькую, тёмную комнату, ко мне пришла девушка из гарема - Зухра. Её тёмные глаза смотрели на меня с мягкостью, которую я давно не видела ни у кого из них.

- Ты не должна терять надежду, Женя, — тихо сказала она, и села рядом со мной.

Я не могла говорить. У меня не было сил ни на слова, ни на слёзы. Но её слова проникали в самую глубину моего сердца, заставляя меня почувствовать, что я не совсем одна. Я боялась, что если буду общаться с Зухрой, то втяну её в свои проблемы. Но её поддержка была тем светом, который позволял мне не сойти с ума.

Когда я осталась одна в своей комнате, я легла на жёсткую койку и закрыла глаза. Воспоминания захлестнули меня волной. Я вспоминала дом, Лизу, свою дочь, которую я, возможно, больше никогда не увижу, если не найду способ вырваться отсюда. Я знала, что должна найти выход. Если я не сделаю этого ради себя, я сделаю это ради неё. Я подожду…все должно измениться. Мои раны заживут, я поднимусь из пепла. Я смогу. Мне просто надо время.

Я не знала, сколько времени прошло с тех пор, как меня низвели до уровня прислуги. Дни и ночи сливались в одно бесконечное мучительное существование, где каждое утро начиналось с криков и унижений, а заканчивалось изнеможением и болью в теле. Меня заставляли делать всю самую грязную работу: чистить полы, выносить мусор, таскать тяжёлые вёдра с водой, и всё это время я ощущала на себе презрительные взгляды, словно удары хлыстом.

Сегодня меня отправили в коридор, который вёл к личным покоям шейха. Я стояла на коленях, склонившись над холодным мраморным полом, и скребла его щёткой, как могла, но мои руки дрожали от усталости. Каждый раз, когда я наклонялась, чтобы окунуть щётку в воду, ожог на ладони пульсировал, обжигая кожу новой волной боли. Я старалась не обращать на это внимания, стиснув зубы так, что казалось, челюсть вот-вот лопнет. Я должна была продолжать. Это была моя новая реальность — скрести пол, словно грязь можно было бы стереть вместе с унижением. Здесь, в коридоре, мне не нужно было видеть людей. Только слышать их голоса, их торопливые шаги, иногда — смешки, которые звучали за моей спиной. Они проходили мимо, игнорируя меня, как будто я была частью интерьера, как будто меня больше не существовало. Но иногда кто-то нарочно замедлял шаг, чтобы кинуть в меня унизительное слово или злобную насмешку. "Смотри, как упала наша королева," — услышала я недавно от одной из служанок, её голос прозвучал, как плевок. Я стиснула щётку крепче, до побелевших костяшек, чтобы не сорваться.

В очередной раз, когда я склонилась над ведром, чтобы выжать щётку, я почувствовала, как холодный воздух коснулся кожи. Коридор вдруг стал тихим, слишком тихим. Это была не та привычная тишина, что сопровождает каждую мою работу, это было нечто другое — тяжелое, давящее, которое, казалось, опускалось на плечи, заставляя их дрожать под невидимым грузом. Я подняла голову, и тут наши взгляды встретились.

Он стоял там, в конце коридора, шейх Амирт, окружённый своей охраной, как всегда величественный и непоколебимый. Ещё недавно я бы отвела глаза, склонила голову и прижалась к полу, как к спасительному островку, чтобы скрыть свой страх. Но сейчас что-то внутри меня вспыхнуло. Может, это была гордость, может — чистое упрямство. Я не отрывала от него взгляд, даже когда почувствовала, как сердце пропустило удар и замерло, прежде чем вновь забиться с неистовой силой.

В его глазах не было ни малейшего намёка на жалость. Только холодное, колючее презрение, как иней, который обжигал сильнее, чем огонь. Секунда длилась вечность, и мне казалось, что весь коридор поглотила эта тишина, этот беззвучный диалог между нами. Я пыталась найти в его взгляде хоть что-то — намёк на смятение, на ту теплоту, которую видела когда-то. Но всё, что там было — это ледяная стена, которую невозможно разрушить. Не ненависть…нет. Именно адский лед.

«Ты получила, что заслужила,» — это не было сказано вслух, но я чувствовала это в его взгляде, как острый нож, который вонзается под рёбра и медленно поворачивается, причиняя нестерпимую боль. Он не произнёс ни единого слова, но каждый миг, пока его глаза были прикованы ко мне, был невыносимым. Ещё хуже, чем крики Фариды, чем удары, чем презрение остальных. Это был его молчаливый приговор, и он резал больнее всех слов.

Я сдержала дыхание, чтобы не заплакать, не сорваться. Мои пальцы сжали щётку до боли, и я знала, что если сейчас отведу глаза, если хоть на миг покажу слабость, то он победит окончательно. Я не могла позволить себе этого. Я должна была выстоять, даже когда под этим взглядом мне хотелось упасть и исчезнуть, раствориться в этом мраморе, чтобы никто и никогда не нашёл моё тело.

Его присутствие давило, как груз, и когда он отвернулся, этот момент показался мне бесконечно долгим. Казалось, что прошло целую вечность, прежде чем он пошёл дальше, величественно шагая по коридору, как если бы меня там и не было. Как если бы всё это время он смотрел не на меня, а сквозь меня, как через пустое место. Но я видела, что даже этот его уход — часть унижения, которое он мне дарит так же щедро как дарил подарки. Я стояла там, едва дыша, пока он не исчез за углом, и только тогда позволила себе выдохнуть. Боль в груди разрывала меня изнутри, но я заставила себя сдержать слёзы. Нет, я не могла показать слабость. Не перед ним. Не перед этими стенами, которые видели слишком много.

Этой ночью за мной пришли

Ночь опустилась на дворец, окутывая его мрачными тенями, и я, уставшая и измученная, сидела в своей комнате, чувствуя, как каждая клеточка моего тела отдаётся тупой болью. Казалось, что весь день я пронесла на себе огромный груз, который всё никак не мог сбросить, и с каждым движением он становился только тяжелее. Я легла на жёсткую койку, пытаясь закрыть глаза, но не могла уснуть. Мои мысли возвращались к шейху, к его холодному взгляду, к тому молчаливому приговору, который он вынес мне в тот момент.

Когда дверь тихо открылась, я сначала не поняла, что происходит. Тени скользнули по полу, заполнив комнату, и в следующее мгновение я увидела фигуры, чьи силуэты казались частью этой ночи. Охранники. Двое из них шагнули внутрь, даже не взглянув на меня. Я села, чувствуя, как страх пронзается иглами через позвоночник.

«Вставай,» — произнёс один из них, его голос был глухим, как удар в стену. Я не могла спросить, куда меня ведут. Я не могла ничего сделать, кроме как подчиниться. В этот момент я чувствовала себя ещё более маленькой и беспомощной, чем когда скребла полы.

Я встала, чувствуя, как дрожат колени, и позволила им увезти меня из комнаты. Коридоры, по которым они вели меня, были тёмными, тихими, и каждый их шаг отдавался эхом, как удар сердца. В этой тишине было что-то зловещее, что-то, что предвещало беду. Я шла, стиснув зубы, зная, что меня могут привести куда угодно. Наказание? Пытка? Смерть? Я готовилась к каждому из этих вариантов, но в глубине души знала, что должна быть готова к чему-то ещё.

Глава 6

Её привели ко мне под покровом ночи, в комнату, о существовании которой почти никто не знает. Никому не следовало видеть, что я снова поддался этому безумному желанию, снова позволил ей войти туда где грязи не место. Мне ненавистна сама мысль, что кто-то мог бы узнать, как глубоко её предательство всё ещё отравляет меня, как сильно оно тянет меня к ней, словно я не властелин, а простой смертный, пленный собственных чувств.

Она стоит передо мной, слегка дрожа — от страха или от ожидания, не знаю. Я ненавижу её за то, что она заставила меня вновь пойти на это. Моё сердце сжимается от злости на самого себя, но я всё равно не отрываю взгляда от её лица, от её глаз, в которых всё ещё горит этот непокорный огонь. Она не знает, какой я сейчас. Она не понимает, какую власть имеет надо мной, и я не допущу, чтобы она догадалась.

— Смотри на меня, — требую я, едва сдерживая ярость. Она не поднимает взгляд сразу, и я чувствую, как терпение на исходе. Каждый миг её молчаливого упрямства разжигает во мне огонь, который я не могу затушить. Я шагнул ближе, так, что расстояние между нами исчезло, и почувствовал, как она задержала дыхание, но всё-таки подняла глаза, полные той же дерзости, что и прежде.

Она думает, что всё ещё имеет какую-то силу. Думает, что я здесь ради неё. Глупая. Я здесь, потому что мне нужно стереть её из своей памяти, забрать каждый миг, каждую эмоцию, которую она когда-либо вызывала. Я сам её вызвал сюда, потому что хочу уничтожить это влечение, подавить его, как сорняк.

Мои пальцы скользнули к её шее, сильные, властные, и я чувствую, как её пульс бьётся под моей ладонью. Она слишком близко, слишком настоящая, и всё, что я хочу — это заставить её понять, что она для меня ничто. И всё же её тело, это проклятое, предавшее меня тело, разжигает внутри меня пламя, которое я не могу загасить.

Я наклоняюсь к ней, чувствуя запах её кожи, её дыхание, и этот момент сводит меня с ума. Как же мне ненавистно, что я по-прежнему хочу её, что её предательство не смогло разрушить эту тягу, не смогло убить во мне это безумие.

— Ты для меня — ничто, — шепчу я, хотя сам едва верю в свои слова. Она смотрит на меня, и в её глазах нет страха, нет покорности. Этот взгляд говорит, что она всё понимает, что она чувствует мою ярость, мою жажду, мою слабость. Она осознаёт, что даже в этой комнате, где никто не увидит нас, где моя власть абсолютна, — я тоже пленник.

И это только усиливает моё желание. Сдавил ее горло ладонью.

Она всхлипнула, но не вырвалась, и это только больше подогрело моё раздражение. Мне нужно было увидеть, как этот огонь в её глазах гаснет, как её гордость рушится подо мной. Моё дыхание было тяжёлым, каждый вздох давался с трудом. Как же она меня злит, как же она сводит меня с ума.

Я притянул её к себе, не позволяя ни на секунду сомневаться в моей власти, в том, что она — лишь тень той женщины, которая когда-то осмелилась обмануть меня. Я вижу её губы, сжатые, как будто она пытается скрыть свои мысли, свою слабость. Вижу, как её глаза закрываются. Она пытается остаться спокойной, но я знаю, что внутри неё бушует тот же вихрь, что и во мне. Увидел ее сегодня днем и ошалел понял, как дико хочу эту дрянь эту суку. Хочу до сумасшествия.

Желание и ненависть борются во мне, и я не знаю, что сильнее. Каждый её вдох, каждый её вздох раздражает меня, но я всё равно прижимаю её крепче, жадно, будто хочу поглотить её, растворить её в своей ярости. Она больше не та гордая, дерзкая женщина, а всего лишь моё приобретение, то, чем я могу распоряжаться, как мне угодно. И всё же… эта её упрямость, её молчание, её взгляд, полные чего-то невыразимого, заставляют меня забыть о всём, кроме этого момента.

Мои руки скользят по её телу, чувствуя, как её кожа поддаётся мне, и в этот момент я понимаю, что моя ненависть к ней — это всего лишь обратная сторона этого проклятого желания.

Мои руки крепко сжимают её плечи, и на долю секунды я вижу, как она морщится от боли, но не отводит глаз. Её молчаливое сопротивление и эта дерзость сводят меня с ума, заставляют забыть, зачем я здесь. Всё, что я хотел — это доказать себе, что она больше для меня ничего не значит. Лишь напомнить ей, что она изгой, что она больше не имеет никакого права на меня. Но её близость… её проклятое дыхание рядом… заставляют меня терять контроль.

- Давай, скажи что-то, не молчи…— мои слова резки, почти шипение. Я тянусь к ней ближе, не давая ей ни шанса отвернуться, не оставляя ей ни пространства, ни права отступить. Она здесь только потому, что я этого захотел, но почему-то мне кажется, что именно она управляет каждым моим движением.

Она не отвечает, но в её взгляде есть нечто, что я не могу вынести. Смешанные чувства, смесь презрения и едва заметного укора. Как будто она видит во мне не шейха, не хозяина, а человека, сломленного своим же собственным желанием. Этот взгляд разрывает меня, и я снова прижимаю её к себе, слишком сильно, как будто пытаясь выдавить из неё даже тень этой дерзости.

Я наклоняюсь к её лицу, нашёптывая прямо у её уха, так тихо, что она может слышать только меня:

— Ты — ошибка. Ошибка, которую я должен был давно уничтожить.

Она вздрагивает, но её глаза по-прежнему полны этой безмолвной дерзости, этого молчаливого вызова. Она заставляет меня чувствовать себя слабым, разоблачённым, и эта мысль будоражит меня ещё сильнее. Я не хочу видеть её взгляд. Не хочу чувствовать, как её дыхание касается моей кожи, как её тело отвечает на мои прикосновения. Но чем больше я сопротивляюсь, тем сильнее становлюсь её пленником.

Мои пальцы сжимают её талию очень грубо, и я чувствую, как её тело поддаётся моему напору, но всё ещё не сдаётся. Она остаётся неподатливой, и в этом её сила. Я знаю, что она ждёт этого момента — момента, когда я наконец сорвусь, когда моя ярость уступит место чему-то более тёмному, чему-то, что я сам боюсь признать. И в то же время я ненавижу её за это. Ненавижу её за то, что она понимает меня лучше, чем я сам.

— Почему ты так смотришь на меня? Думаешь, знаешь меня? Думаешь, понимаешь, что я чувствую? — Я хватаю её за подбородок, заставляя смотреть мне прямо в глаза.

— Если бы ты знала, как я презираю тебя… как я презираю себя за то, что до сих пор хочу тебя, — говорю я, вцепившись в её волосы и наклоняя её голову ближе, как будто в этом жесте можно выместить всё моё раздражение, всё моё отчаяние. Она не отводит глаз, и я чувствую, как под её взглядом каждая моя защита рушится, как лед трескается под палящим солнцем.

Всё, что остаётся — это это желание, грубое, первобытное, невыносимое. Она должна быть моей — не ради удовольствия, не ради власти, а ради того, чтобы понять, почему её предательство так мучает меня. Почему она всё ещё сводит меня с ума, разрушая мой внутренний мир, ломая всё, что я так тщательно строил.

Её дыхание прерывисто, и я чувствую, как оно отражается на моей коже, проникает в каждый нерв. Её тело сдерживает себя, но в глубине я чувствую ответ. Она не сломлена, не покорна, и именно это, возможно, делает её такой… притягательной. Я склоняюсь к ней, не в силах больше противиться, и в этот миг вся ненависть сливается с желанием, вся ярость переплетается с притяжением.

Ненавижу её за это. И в то же время хочу, как никого и никогда.

Я склоняюсь к её губам, уже не контролируя себя. Мой поцелуй — жёсткий, тонущий в ненависти растворяющий мои нервы как серная кислота, я насилую ее рот, я впиваюсь в него укусами, кусаю ее нежные губы. Она сжимает зубы, сопротивляется, и это только больше разжигает моё желание. Мои пальцы скользят по её лицу, ощущая тепло её кожи, эту её проклятую, непробиваемую стойкость.

Она принадлежит мне, но в то же время я чувствую себя её пленником. Это чувство настолько болезненно, что я не могу выдержать, и всё равно не отпускаю её.

Я не отрываю взгляда от её лица, пытаясь понять, что же я сделал. Какой чертой я пересёк границу между ненавистью и этой невыносимой потребностью в ней, в её присутствии. Мне ненавистно, что она заставила меня так поддаться, так потерять контроль, и я знаю — это не конец. Эта борьба, эта боль, это желание... они станут моей тенью, преследуя меня, пока она рядом. Я скользнул рукой вдоль её спины, заставляя её прижаться ближе, чтобы чувствовать её тепло, её трепет. В этом акте не было места для нежности — только жёсткая, властная жажда обладать ею, стереть её гордость, заставить её понять, что она никогда не сможет уйти от меня, никогда не сможет выбросить меня из своей жизни. Каждое моё движение было насыщено яростью, но где-то глубоко, под слоями гнева, я знал, что эта ненависть к ней — лишь обратная сторона безумного, непримиримого желания.

Её пальцы напряглись на моих плечах, как будто она пыталась держаться, сохранить равновесие, но я не дал ей ни секунды покоя. Схватил, придавил животом к стене, задирая ее грубое платье, сдирая с нее трусы.

Дернул молнию на штанах и с рыком вошел в ее тело, одним мощным ударом. И это охренеть как хорошо, войти туда где так тесно, горячо и все же сухо…Плевать. Я здесь не для того чтобы доставлять ей удовольствие. Прелюдий не будет, ласк не будет. Я просто хочу ее трахать. Так хочу, что меня всего трясет. Никакого удовольствие шармуте.

- Больно? Тебе теперь всегда будет больно! Я здесь только для того чтобы убивать тебя! - прохрипел ей в затылок, прижимая ее голову к стене, оттопыривая округлый красивый зад, впиваясь в него пальцами и делая первый толчок. – Как тебя трахал твой муж? А этот ублюдок? Думаешь его не нашли? Думаешь он остался жив…Его тело жрут черви…точнее те куски которые остались.

Толкаюсь внутри нее, ощущая членом матку и зверея от этого Она настолько маленькая, что мой член в нее с трудом помещается. Даже девственницы не были настолько мелкие и узкие как она. Этот сын шармуты тоже в нее входил и орал от удовольствия как я сейчас ору от каждого толчка. Мне до бузумия хочется ее ласкать, хочется терзать пальцами ее клитор, сосать соски, лизать все ее тело. Но она не достойна даже моих прикосновений. Только боль для нее. И пусть ей все это не нравится. Мне насрать. Потому что мне хорошо.

Вдираюсь почти по самые яйца, удерживаяза волосы и смотрю, как искажается от каждого толчка ее лицо,

Как же я хотел узнать что такое когда она кончает…Но она этого не достойна. Сжал ее затылок вбиваясь все сильнее и сильнее, осатаневая от ее стонов, крикв, от ее слез, от следов своих пальцев на нежной коже. Ни с одной женщиной я не был таким, никогда не брал силой…Она первая. Другую бы уничтожил, а эту не могу.

Толчки сильные, рваные, она вертится ей больно принимать меня так глубоко…. А я…. Я кончаю, да… я адски остро дико кончаю внутри ее тела, рыча и содрогаясь, задирая голову и закатывая глаза от сумасшедшего наслаждения. Так и оставил у стены. Она сползла на пол, а я переступил через нее застегивая штаны и вышел в коридор.

- Уведите ее…

Глава 7

Лейла вернула себе привилегии и влияние в гареме, скрытом от внешнего мира в роскошных залах старинного дворца. Этот дворец, унаследованный шейхом от его предков, хранит на своих стенах следы многих поколений. Высокие арки, мраморные колонны, покрытые изящной резьбой, старинные зеркала в золотых рамах, персидские ковры, сотканные вручную много десятилетий назад, — всё здесь говорит о древней, уважаемой династии и богатой истории, сокрытой от любопытных глаз современности. Шейх скрывает этот дворец, словно драгоценную реликвию, но для Лейлы это место стало домом, и теперь, наконец, она снова его полноправная хозяйка. Страх потерять все начал отступать…Но съедало то, что русскую сучку не покарали как следует. Не закидали камнями, не отдали на съедение псам, как некоторых других шармут посмевших развратничать. А еще…происходило нечто весьма странное. Шейх не приходил по ночам ни к Лейле, ни к кому-то еще из своих рабынь. Зная его темперамент Лейла не могла понять что случилось? Неужели шейх так страдает из-за этой дряни.

Но все же она наслаждалась тем, что ее место возле шейха больше не ставилось под сомнение.

Её покои залиты мягким светом старинных светильников из резного стекла, наполняющих комнату теплым, янтарным сиянием. Мягкие бархатные подушки, тяжёлые шёлковые занавеси, пахнущие ладаном и мускусом, — здесь каждая деталь напоминает о роскоши, о статусе, который она сумела вернуть. В этот момент Лейла сидит на широком диване, обитом глубоким пурпурным бархатом, и её лицо светится от едва сдерживаемого удовольствия.

Вокруг неё, на коленях, тихо склоняются несколько преданных служанок, почтительно опустив головы. Они приносят ей скромные дары — фрукты и сладости на низком столике перед ней, а сами шепчут слова благодарности и восхищения. Эти женщины — те немногие, кто остался верен Лейле в трудные времена, и теперь они понимают, что сделали правильный выбор.

«Вы — истинная госпожа этих покоев, сайида Лейла. Благодаря вам гарем снова обрел мир и порядок,» — произносит одна из служанок с осторожным благоговением, избегая встречаться с её взглядом. Она чуть склоняется вперёд, словно бы осмеливаясь коснуться края её платья, но замирает, так и не решившись.

Лейла отвечает ей едва заметным кивком. Она принимает эту дань уважения, эту робкую лесть, как нечто само собой разумеющееся. В конце концов, она заслужила это своим умом, выдержкой и упорством. Она вновь завоевала своё место в этом тайном мире и теперь наслаждается ощущением полной и безоговорочной власти. Евгения, её главная соперница, та, кто когда-то посмела бросить ей вызов, теперь повержена, унижена и сведена до роли простой прислуги, поломойки. От одной мысли об этом Лейла чувствует внутри сладкое, тёмное удовольствие.