Полная версия
— Аркадий, — перебил его Виктор, стараясь говорить спокойно, хотя сердце билось где-то в горле. — Нам нужно встретиться. Срочно.
— Что-то случилось? — в голосе Штерна появились нотки тревоги, но также и профессионального любопытства. — У тебя новый роман? Ты наконец написал хоть что-то?
— Можно сказать и так. Только это не совсем то, что ты думаешь. Мне нужно поговорить с тобой лично. Это касается старой рукописи.
— Старой? Какой? — не понял Аркадий.
— Той самой. Которую я должен был сжечь десять лет назад.
В трубке повисла долгая, тягучая пауза. Виктор слышал, как на том конце провода Штерн затянулся сигаретой, а затем медленно выдохнул дым.
— Ты хочешь сказать… «Сценарий для убийцы»? — произнёс агент, понизив голос почти до шёпота.
— Да. Именно он. Откуда ты знаешь название? — спросил Виктор, хотя уже понял, что вопрос звучит глупо.
— Я много чего знаю, Витя, — голос Аркадия стал жёстче. — Ты тогда показывал мне начало. Или ты забыл? Ты был в невменяемом состоянии, но я-то помню. Я читал первые главы. Это было… сильно. Слишком сильно. Я говорил тебе, что так нельзя. Что это опасно. Но ты не слушал. Ты всегда не слушал, когда речь заходила о твоей гениальности.
— Я всё забыл, — признался Виктор. — Этот период как в тумане. Скажи, ты видел рукопись целиком?
— Нет, только то, что ты дал мне в тот раз. Страниц тридцать, может, сорок. Я тогда сказал, что это будет бомба, но взорвёт она тебя самого. Ты психанул, выгнал меня. А через неделю позвонил и сказал, что всё сжёг. Я поверил. И, честно говоря, обрадовался. Такие вещи не должны появляться на свет. Твой Громов — это одно, а там был… прямо-таки учебник для маньяка.
— Аркадий, я нашёл её. Рукопись цела. И, похоже, не только я её читаю.
Снова пауза. На этот раз более долгая и напряжённая. Виктор слышал, как Штерн затушил сигарету, как скрипнуло его кожаное кресло.
— Ты хочешь сказать, что кто-то… — начал агент, но Виктор перебил его.
— Я хочу сказать, что все убийства, которые происходят в городе в последние недели, описаны в моей рукописи. В той самой, которую я не мог видеть десять лет.
— Это паранойя, Витя. Ты пил? Сколько ты пил? — в голосе Аркадия прозвучало беспокойство, но не столько о самом Викторе, сколько о его рассудке.
— Я не псих, — отрезал Виктор. — Я перечитал. Всё сходится. Место, жертвы, способ убийства. Мой сюжет ожил. Кто-то воплощает его в жизнь.
— Тогда тебе надо идти в полицию. Немедленно.
— И что я им скажу? Что я написал сценарий этих убийств? Меня самого посадят в камеру до выяснения обстоятельств. Или, что вероятнее, упекут в психушку. Нет, сначала я должен понять, кто за этим стоит. И как он получил рукопись. Поэтому я прошу тебя о встрече. Ты — единственный, кто знал о её существовании.
— Витя, послушай меня внимательно, — голос Штерна стал серьёзным. — Я твой агент уже пятнадцать лет. Я знаю тебя как облупленного. Ты мастер нагнетать, придумывать, фантазировать. Но сейчас ты говоришь о реальных убийствах. Если это правда, то дело пахнет жареным. Я не хочу в этом участвовать. Я не хочу знать подробности. И тебе не советую в этом копаться. Уезжай из города. Спрячься. Если убийца следует твоему сценарию, то финал должен быть… каким?
— Финал предполагает смерть автора, — сказал Виктор, и от этих слов по спине пробежал холодок.
— Вот видишь! — воскликнул агент. — Уезжай! Сегодня же! Или, ещё лучше, пойди в полицию, скажи, что тебе угрожают, что за тобой следят. Пусть они возьмут тебя под охрану.
— Ты не понимаешь! — Виктор повысил голос. — Я не могу бежать. Я должен написать новый финал. Финал, в котором я выживу. В этом моё единственное спасение. Но мне нужно знать, кто читал рукопись. Ты или кто-то ещё. Возможно, у тебя остались копии?
— Я ничего не копировал, — отрезал Штерн. — Я же сказал, ты сам сунул мне эти листы в руки, а потом забрал их. После того как ты сказал, что сжёг всё, я не делал никаких копий. Я вообще старался забыть о существовании этого проекта. Мне своего здоровья жаль.
— Тогда как он мог попасть к убийце?
— Может, ты сам его вдохновлял? — предположил Штерн с горькой усмешкой. — Ты же у нас писатель. Может, в полубреду, в сомнамбулическом состоянии, как ты любишь описывать, выходил и читал кому-то свои черновики? Или размещал их в сети? Ты в последние годы был сам не свой.
Виктор задумался. Мог ли он сам, в состоянии опьянения или глубокого душевного расстройства, выдать кому-то свой замысел? Он не помнил. Но память — вещь коварная. Она может прятать то, что слишком ужасно, чтобы помнить. А может, и не выдавать. Может, убийца нашёл рукопись сам? Но как? Она лежала на чердаке в заклеенной коробке. Виктор сам только что её нашёл. Хотя… кто знает, сколько раз он в беспамятстве поднимался на этот чердак? Сколько раз он сам трогал эти страницы, не отдавая себе отчёта?
— Я должен сам разобраться, — наконец произнёс Виктор. — Но мне нужна твоя помощь. Мне нужно вспомнить всё, что происходило в тот период. Каждая деталь может быть важна. Встретимся. Пожалуйста.
— Хорошо, — согласился Штерн после долгой паузы. — Но не в городе. Слишком много ушей. Встретимся в «Дубовой роще», за городом. Знаешь этот трактир? Я там часто бываю. Сегодня в шесть вечера. И, Витя, будь осторожен. Если ты прав, то опасность не только для тебя.
— Договорились, — сказал Виктор и отключился.
Разговор с агентом не принёс облегчения, скорее наоборот, добавил мутной, липкой тревоги. Аркадий не признался в том, что видел рукопись целиком, но его слова «такие вещи не должны появляться на свет» и «учебник для маньяка» говорили о том, что он прочитал достаточно, чтобы оценить её разрушительный потенциал. Возможно, он лгал. Возможно, у него остались копии. Или, что ещё страшнее, он кому-то пересказал содержание. Штерн был человеком светским, с обширными связями. Он мог в пьяной беседе с кем-то из друзей пересказать сюжет, который так его поразил. И кто-то, с больной психикой, услышав этот сюжет, мог взять его за основу для собственных преступлений.
Виктор отогнал эту мысль. Нельзя было сейчас подозревать всех подряд. Иначе паранойя поглотит его с потрохами. Нужно было занять себя чем-то конструктивным. Он снова сел за стол и открыл рукопись. Теперь он читал её не просто как следователь, ищущий улики, а как автор, который пытается найти лазейку, слабое место в собственном сюжете. Если он придумает такой ход, который не был прописан в оригинале, он сможет обмануть убийцу. Ведь убийца следует букве текста. Если он изменит текст, то изменится и поведение убийцы? Но так ли это? Вдруг убийца импровизирует? Вдруг он не просто слепо копирует, а развивает сюжет, внося в него свои коррективы?
Эта мысль была невыносима. Виктор вскочил со стула и прошёлся по комнате. Он взглянул на своё отражение в тёмном стекле серванта. Искажённое, бледное лицо, тени под глазами, всклокоченные волосы. Он сам был похож на безумца, на персонажа, сошедшего со страниц своего собственного романа. И это сходство ему не понравилось. Оно было почти символическим. Автор и его творение — две стороны одной монеты. Но кто из них кто?
Чтобы хоть как-то привести мысли в порядок, Виктор решил принять душ. Холодная вода должна была взбодрить его, смыть липкий страх и усталость. Он зашёл в ванную, включил воду и, сняв пропахшую потом одежду, встал под ледяные струи. Тело пронзило тысячей игл, но это было даже приятно. Это возвращало в реальность. Пока он стоял под душем, в голове крутились обрывки сцен из рукописи. Особенно ярко вставала перед глазами сцена убийства в подземном переходе. Он описывал её с таким вкусом, что теперь, вспоминая, почувствовал приступ тошноты. Он закрыл воду и вылез, обернувшись полотенцем. Зеркало в ванной запотело, и Виктор не сразу заметил, что на нём что-то написано. Когда пар немного рассеялся, он увидел на поверхности стекла, прямо напротив своего лица, чёткие слова, выведенные пальцем по запотевшему стеклу: «Ты не один».
Виктор замер, сердце пропустило удар. Он тупо смотрел на эту надпись, не в силах отвести взгляд. Буквы были неровными, торопливыми, словно тот, кто их писал, спешил. Или, наоборот, растягивал удовольствие. «Ты не один». Что это значит? Кто это написал? Когда? Он был в ванной один. Замок на двери квартиры был заперт. Но кто-то проник в дом, пока он говорил по телефону или принимал душ? Или надпись была здесь уже давно? Нет, он принимал душ вчера вечером, и зеркало было чистым. Или он не обратил внимания? Пар осел на стекле, и надпись проявилась. Это могло быть сделано только что. Только если кто-то был в ванной одновременно с ним. Но это невозможно.
Дрожащей рукой Виктор провёл по надписи ладонью. Слово «не» размазалось, оставив мокрый след. Значит, это не было чем-то, что проступило сквозь пар от старого жирного пятна. Кто-то действительно написал это пальцем. Пальцем, который был здесь. В его ванной. Совсем недавно. Паранойя, которую он пытался подавить, вспыхнула с новой силой, превратившись в дикий, всепоглощающий ужас. Он кинулся проверять квартиру. Сердце колотилось как сумасшедшее, в висках стучало. Он хватал дверные ручки, распахивал шкафы, заглядывал под кровать, сдёргивал шторы. Никого. Квартира была пуста. Но ощущение чужого присутствия, чужого взгляда, не покидало его.
Он вернулся в комнату и остановился у стола. Взгляд упал на рукопись. Она лежала не так, как он её оставил. Кажется, он оставил её открытой на сцене убийства в парке. Теперь же она была перевёрнута, и на титульном листе, прямо под названием «Сценарий для убийцы», жирным красным маркером была выведена короткая фраза: «Игра началась. Следующий ход — твой».
Виктор попятился назад, пока не упёрся спиной в холодную стену. Ноги подкосились, и он медленно сполз вниз, обхватив голову руками. Это был не сон. Это была не галлюцинация. Убийца был здесь. В его квартире. Он не просто читал рукопись. Он следил за самим Виктором. Он знал, что Виктор нашёл её. Он знал, что Виктор звонил агенту. Он знал всё. И он не боялся. Он приглашал Виктора в игру.
Сколько он так просидел, Виктор не помнил. Минуты или часы слились в один бесконечный поток ужаса. Наконец, холод, идущий от пола, и онемение в ногах заставили его пошевелиться. Он с трудом поднялся и, пошатываясь, подошёл к столу. Руки дрожали так, что он едва мог удержать телефон. Он снова набрал номер Штерна. Гудки. Один, второй, третий. На этот раз агент ответил быстрее.
— Алло? Витя? — голос его был встревожен.
— Аркадий, — с трудом выдавил Виктор, — он был здесь.
— Кто? — не понял Штерн.
— Убийца. Он был в моей квартире. Пока я разговаривал с тобой. Или сразу после. Он оставил надпись на зеркале и… и метку на рукописи. Он знает, что я её нашёл. Он знает, что я здесь.
— Ты уверен? — в голосе Штерна слышалось сомнение, смешанное со страхом. — Может, ты просто не заметил, когда…
— Аркадий, я не сплю! — закричал Виктор. — Он был здесь! Понимаешь? Он знает мой адрес! Он знает, что я затеял! Он приглашает меня в игру! Ты мне веришь?
— Верю, — после паузы тихо ответил агент. — Витя, уходи оттуда. Немедленно. Не бери ничего. Просто беги. Встретимся в условленном месте. И… будь предельно осторожен. Если он следил за тобой, то может идти по пятам.
— Я попробую, — пробормотал Виктор.
Он отключил телефон и оглядел комнату. Она больше не казалась ему убежищем. Теперь это была ловушка. Каждая вещь здесь была пропитана чужим присутствием. Каждая тень казалась живой. Ему нужно было убираться. Но перед этим он должен был взять с собой самое ценное — рукопись. Она была его единственным оружием и единственной картой местности, по которой он должен был пройти. Он быстро схватил папку, запихнул её в старый портфель, который стоял у двери, накинул куртку и, не оглядываясь, выскочил из квартиры.
Лестница встретила его могильным холодом. Он сбежал по ступеням, чувствуя, как подошвы скользят по пыльному бетону. Сердце билось где-то в глотке. Ему всё время казалось, что за спиной раздаются шаги. Что кто-то дышит в затылок. Он остановился на площадке второго этажа, чтобы перевести дух, и оглянулся. Никого. Тишина. Только где-то далеко, на верхнем этаже, хлопнула дверь. Или показалось? Он рванул к выходу, толкнул тяжёлую подъездную дверь и выскочил на улицу.
Свежий, влажный воздух обжёг лёгкие. Тусклый свет серого дня резанул по глазам. Виктор остановился, пытаясь отдышаться. Двор был пуст. Он поднял воротник куртки и быстрым шагом направился к арке, ведущей на проспект. Ему нужно было затеряться в толпе, стать незаметным. Но в этом городе, где он прожил столько лет, он чувствовал себя чужим и беззащитным. Он шёл, не оборачиваясь, но каждую секунду ощущал, как взгляд убийцы, словно невидимый луч, буравит его затылок. Он нырнул в ближайшую подворотню, пересёк проходной двор и вышел на людную улицу. Здесь было спокойнее. Среди спешащих по своим делам прохожих, среди шума машин и обрывков разговоров он почувствовал себя немного безопаснее. Иллюзия толпы как щита. Но он знал, что это лишь иллюзия. Убийца, если он следует его сценарию, не боится толпы. Он умеет ждать.
Виктор сел в первый попавшийся автобус, не разбирая номера маршрута. Ему просто нужно было уехать как можно дальше от своего дома. Автобус, натужно вздыхая, тронулся с места. Виктор устроился на заднем сиденье, прижав к груди портфель с рукописью. Он смотрел в окно, но не видел проплывающих мимо зданий. Перед его глазами всё ещё стояла надпись на зеркале: «Ты не один». И чёрный портфель, в котором лежала его рукопись, теперь казался ящиком Пандоры, из которого в любой момент могли вырваться все кошмары его прошлого. Но он знал, что ему нужно открыть его. Открыть и снова прочитать. Потому что только там, среди этих пропитанных ужасом страниц, он мог найти ответ. Или написать новый.
Он не знал, сколько времени прошло. Очнулся он от того, что автобус подпрыгнул на выбоине, и портфель выскользнул из его рук. Он наклонился, чтобы поднять его, и в этот момент его взгляд упал на газету, которую читал сидящий впереди мужчина. Заголовок на развороте был набран крупным шрифтом: «Новое убийство в Парке Победы. Маньяк оставил послание». Виктор почувствовал, как кровь отлила от лица. Парк Победы? Он не помнил такой сцены в своей рукописи. Или помнил? Он начал судорожно перебирать страницы, пока не нашёл раздел «Четвёртая жертва». Там описывалось убийство в Приморском парке Победы. Он про него забыл. Значит, убийца уже перешёл к четвёртой сцене. А впереди, согласно сюжету, оставалась только пятая. Последняя. Сцена, в которой должен был умереть он сам.
Виктор закрыл глаза и попытался сосредоточиться на дыхании. Вдох. Выдох. Вдох. Выдох. Нужно было успокоиться. Иначе он не сможет думать. А думать ему сейчас было жизненно необходимо. Он открыл глаза и посмотрел на мужчину с газетой. Тот, не подозревая о разыгравшейся за его спиной драме, спокойно переворачивал страницы, шевеля губами, вчитываясь в криминальную хронику. Обычный обыватель, для которого все эти убийства — лишь пугающий фон, не более. Он не знает, что сидит перед человеком, который написал сценарий этого кошмара. И не знает, что сам может оказаться на одной из следующих страниц.
Автобус резко затормозил, и Виктор, ухватившись за спинку сиденья, решил выйти. Ему нужен был воздух. Он покинул салон и оказался на набережной. Река дышала холодом и сыростью. Серые воды Невы равнодушно катили свои волны, отражая свинцовое небо. Виктор подошёл к парапету и облокотился на холодный гранит. В голове был полный сумбур. Рукопись, убийца, надпись на зеркале, звонок агенту, встреча в «Дубовой роще». Ему нужно было многое обдумать. Но главное — он должен был решить, кому он может доверять. Аркадию? Возможно. А возможно, и нет. В его положении доверие было непозволительной роскошью.
Он вытащил из портфеля папку. На душе было тяжело, но он обязан был сделать это. Он открыл её на том месте, где лежала красная надпись. Теперь, при дневном свете, она выглядела ещё более зловеще. Крупные, неровные буквы, вдавленные в бумагу с такой силой, что чернила пропитали несколько страниц. «Игра началась. Следующий ход — твой». Убийца не просто угрожал. Он бросал вызов. Он хотел, чтобы Виктор включился в игру. Но по каким правилам? По правилам его собственного романа, которые он сам и придумал. В этом была страшная ирония. Он сам установил эти правила. Теперь ему предстояло их нарушить.
Виктор захлопнул папку и засунул её обратно в портфель. Он не мог здесь читать. Слишком много глаз. Слишком много возможных свидетелей. Или сообщников. Он посмотрел на часы. До встречи с Аркадием оставалось ещё несколько часов. Ему нужно было где-то скоротать время. Может, пойти в библиотеку? Или в тихое кафе, где он смог бы спокойно сесть за стол, открыть рукопись и составить план. План, который спасёт ему жизнь. Он оторвался от парапета и зашагал в сторону Невского проспекта. Там, в лабиринте каналов и старых дворов, можно было найти укромное место.
Он выбрал небольшую кофейню в подвальчике на набережной канала Грибоедова. Здесь пахло корицей и свежемолотым кофе, играла тихая музыка, и было почти безлюдно. Виктор занял столик в самом дальнем углу, откуда хорошо просматривался вход, и заказал двойной эспрессо. Когда официантка принесла ему чашку и отошла, он снова вытащил рукопись. Теперь, когда он был вдали от своего дома, от этой проклятой квартиры с её зеркалами и надписями, он почувствовал себя немного спокойнее. Это было иллюзорное спокойствие, но оно позволяло мыслить.
Он начал листать рукопись, на этот раз с карандашом в руках. Он вычленял детали, которые могли быть ключевыми. В прологе описывалась некая мистическая связь между автором и его персонажем. Убийца в романе был не просто человеком. Он был идеей, вышедшей из-под контроля. Он был порождением мрачного сознания автора, его тенью, обретшей плоть. Виктор писал это как аллегорию, как философский приём. Но теперь ему казалось, что он неосознанно описал механизм, который начал работать в реальности. Его тень действительно обрела плоть. И теперь она охотилась на него.
В четвёртой главе, которую убийца, судя по всему, уже воспроизвёл, описывалась сцена, где убийца, перед нанесением смертельного удара, шепчет жертве на ухо некую фразу. Виктор не помнил её, пока не перечитал. Это была строка из стихотворения, которое он любил в юности. «И смерть войдёт в твой дом, как старый друг». Мурашки пробежали по спине. Значит, убийца использовал эту фразу? И газета написала о «послании». Возможно, именно об этом. Убийца не просто копировал сцены. Он следовал им до мельчайших деталей. Вплоть до слов, которые произносил убийца.
Виктор перечитал сцену снова. В ней был ещё один нюанс. Убийца, согласно тексту, оставлял на теле жертвы какой-то знак. Нет, не физический, а символический. Он вкладывал в карман жертвы лист бумаги с нарисованным от руки символом. Каким? Виктор вчитался в описание. «Символ был похож на спираль, скрученную в обратную сторону, с точкой в центре. Знак бесконечности, замкнутой на себя». Виктор не помнил, чтобы сам придумывал этот знак. Но он был здесь. В его рукописи. Написанный его рукой. Значит, убийца оставил такой знак? Или эта деталь была упущена? Неизвестно. Но если убийца был так педантичен, то, возможно, следователи уже ищут человека, который оставляет такие знаки. И этот человек — он.
Эта мысль была ужасна. Он не убивал. Но все улики могли указывать на него. Его рукопись — это прямая улика. Если её найдут у него, ему не поздоровится. Но как объяснить её происхождение? Как доказать, что он не убийца, а лишь автор, чьи фантазии кто-то решил воплотить в жизнь? Это невозможно. Особенно если учесть, что он сам не помнит некоторых периодов своей жизни. Он сам сомневается в собственной невиновности. Может, это он? Может, его раздвоение личности зашло так далеко, что он сам совершает убийства, а потом не помнит об этом? Виктор похолодел. Это была самая страшная версия. Версия, в которой он сам является монстром.
Он посмотрел на свои руки. Обычные руки писателя. Пальцы с тонкими, чувствительными подушечками, слегка пожелтевшие от никотина. Мог ли он этими руками лишить жизни человека? В его романах убийцы часто были обычными, незаметными людьми. Серийные убийцы, которые живут среди нас, ходят на работу, улыбаются соседям. Может, он сам стал таким? Нет, это невозможно. Или возможно?
Виктор почувствовал, как к горлу подступает тошнота. Он отодвинул чашку с недопитым кофе. Руки его тряслись. Ему нужно было взять себя в руки. Если он сам сойдёт с ума от этих мыслей, убийца победит без единого удара. Он должен верить в свою невиновность. Должен. Иначе всё, за что он боролся, потеряет смысл.
Он снова начал листать рукопись, ища зацепки, которые могли бы указать на личность убийцы. Кто мог читать его черновики? Кто имел к ним доступ? Он вернулся к разговору с Аркадием. Агент упомянул, что видел только начало. Но что, если это не так? Что, если он видел больше? Или, что более вероятно, снял копии, пока Виктор находился в беспамятстве? Аркадий был человеком прагматичным. Он знал цену таким рукописям. Он мог сохранить копию для себя, на случай, если Виктор не сможет дописать роман. А потом, в силу каких-то обстоятельств, эта копия могла уйти на сторону. Или кто-то мог её выкрасть. Но кто? Убийца? Это слишком сложная цепочка.
Другая версия: Виктор сам, в состоянии сомнамбулизма, отдал рукопись кому-то. Но кому? Он ни с кем не общался в тот период. Кроме Аркадия. Значит, единственным человеком, который знал о рукописи, был его агент. И единственным, кто мог её скопировать, был тоже он. Но мотив? Зачем Аркадию убивать людей? Он не маньяк. Он циник, который ради денег мог пойти на многое. Но не на убийство.
Внезапно в памяти всплыло одно имя. Марина. Его бывшая жена. Они развелись как раз десять лет назад, незадолго до того, как он начал писать «Сценарий». Она ушла от него, забрав с собой все фотографии, все совместные воспоминания и, кажется, часть его самого. Он был так сломлен этим разводом, что погрузился в пучину творчества, из которой вынырнул уже с этой рукописью. Могла ли Марина видеть рукопись? Вряд ли. Они разорвали все связи. Она не приезжала, не звонила. Но она знала о его творческих планах. Она знала, что он задумал написать «нечто, что шокирует всех». Могла ли она выкрасть рукопись? Из мести? Зачем? Она его ненавидела, но не до такой степени, чтобы стать серийной убийцей. Это было нереально.
Он отбросил и эту версию. Усталость брала своё. Мозг отказывался работать в таком напряжении. Виктор заказал ещё один кофе, на этот раз с коньяком. Ему нужно было немного расслабиться, чтобы мысли потекли в нужном направлении. Когда он пил, взгляд его упал на экран мобильного телефона. Пришло сообщение. От неизвестного номера. Он открыл его. В сообщении была всего одна строка: «Ты уже прочитал четвёртую главу? Надеюсь, тебе понравилось. Пятая будет ещё интереснее. Ты главный герой. Не опаздывай на собственную премьеру».
Виктор сжал телефон так, что корпус хрустнул. Значит, убийца знает его номер. Значит, он следит за ним. Значит, он знает, что Виктор сейчас читает рукопись. Он всё знает. Страх вернулся, но теперь он был другим. Холодным, расчётливым. Это был страх перед неизбежным. Он откинулся на спинку стула и закрыл глаза. Игра началась. И следующий ход действительно был за ним. Но какой ход он может сделать, если противник знает все его слабые места? Если противник — это он сам?
Он допил кофе с коньяком, расплатился и вышел из кафе. На улице снова начал моросить дождь. Серый, противный, как сама смерть. Виктор поднял воротник и зашагал в сторону станции метро. Ему нужно было ехать за город. На встречу с Аркадием. Он не знал, что скажет ему. Он не знал, кому можно доверять. Но он знал одно: он не должен останавливаться. Движение — это жизнь. Остановка — смерть. И он, как и его герои, не хотел умирать. Пока не хотел. Он ещё не дописал свою историю. И он обязательно перепишет её финал. Даже если для этого ему придётся сразиться с собственным отражением.
Глава 3. Чужие тени в «Дубовой роще»
Электричка уносила Виктора прочь из города, рассекая серую пелену мелкого, въедливого дождя. Вагон был почти пуст. Лишь в дальнем его конце, у окна, примостилась пожилая женщина с потрёпанной хозяйственной сумкой, да через несколько рядов от Виктора сидел молодой человек в наушниках, беззвучно покачивая головой в такт неслышимой музыке. За окнами проплывали унылые промышленные пейзажи: ржавые гаражи, бетонные заборы, чахлые перелески, тонущие в промозглой мгле. Виктор прижимал к груди портфель с рукописью, чувствуя его тяжесть не только физическую, но и какую-то зловещую, потустороннюю. Словно внутри портфеля лежал не бумажный манускрипт, а кусок окаменевшей тьмы, готовый в любой момент раскрыться и поглотить его.
Он старался не думать о сообщении, полученном в кафе, но строчка «Ты главный герой. Не опаздывай на собственную премьеру» навязчиво пульсировала в мозгу, отдаваясь в висках тупой, ноющей болью. Кто этот человек? Как он узнал его номер? Как он узнал, что Виктор сейчас читает четвёртую главу? Ответов не было. Были лишь догадки, одна страшнее другой. Виктор снова и снова прокручивал в голове события последних двух дней, пытаясь найти хоть какую-то зацепку, хоть какую-то ниточку, ведущую к разгадке. Но всё было тщетно. Вся его жизнь вдруг превратилась в запутанный лабиринт, стены которого были сложены из его собственных слов, а в тупиках поджидали не просто опасности, а порождения его собственного воображения.
