Протокол Свидетеля

— Я могу отказаться от реконструкции без объяснения причин и без последствий для допуска.

— Можете?

Артём посмотрел через стекло в соседнюю комнату. Там Крайнова раскладывала на столе карточки фокусов. Прист стоял у кассеты носителей и разговаривал с техником.

— Могу.

Решение о сессии приняли в пятнадцать, после доклада с предприятия. Подготовка носителя, медицинский контроль и повторная проверка цепи допуска заняли остаток дня. В комнату реконструкции Артём вошёл в двадцать тридцать шесть — до распада следа оставалось чуть больше суток.

— Давление?

— Сто двадцать восемь на восемьдесят два.

— Я сама прочитаю.

— Тогда зачем спрашивать?

— Проверяю, не начали ли вы заранее отвечать за всех.

Врач сняла манжету, проверила зрачки и попросила повторить пять несвязанных слов. Артём повторил. Через минуту — снова. Перед сессией система должна была убедиться, что будущий пробел ещё не существует.

В комнате реконструкции не было ничего мистического. Кресло с регулируемым подголовником, ремни безопасности, два монитора, медицинская стойка и тёмное стекло наблюдения. Аппаратура не открывала чужую память. Она только удерживала практика на границе, с которой тот мог вернуться.

На столе лежали три карточки.

«ЗРЕНИЕ».

«ЗВУК».

«ТЕЛО / ЭМОЦИЯ».

— После первого фокуса можно остановиться, — сказала Крайнова. — Цена спишется полностью.

— Знаю.

— После второго тоже можно остановиться.

— И цена спишется полностью.

— Я обязана услышать, что ты понимаешь.

— Понимаю.

Она подвинула карточки ближе.

— Формулируй не подозреваемого, а признак.

Артём перевернул первую.

— Зрение: детали человека, который находился рядом с Алиной после её входа в складской корпус.

— Слишком широко, — сказал Прист. — За день рядом с ней находились десятки людей.

— В период утраты координации.

Крайнова записала уточнение.

— Звук?

— Речь того же человека. Слова, обращённые к Алине в складском корпусе.

— Телесный?

Артём задержал руку над третьей карточкой.

Можно было попросить момент перемещения. Прикосновение к фургону. Холод воды. Всё, что Настя уже вывела без дара, но ещё не доказала.

— Последовательность от первых признаков седативного действия до попадания в воду.

Врач посмотрела на Крайнову.

— Высокая нагрузка.

— Знаю, — сказал Артём.

— Она говорит не с тобой, — ответила Крайнова.

Прист взял третью карточку, прочитал и положил обратно.

— Телесный фокус редко соблюдает хронологию, — сказал он. — Боль и страх сжимают восприятие. Вы можете получить только повторяющийся телесный импульс.

— Тогда получу его.

— Готовность подтверждаете?

— Подтверждаю.

Крайнова расписалась последней.

Техник закрепил датчики, опустил боковые опоры и попросил Артёма положить ладони на холодные пластины. Свет в комнате приглушили. За стеклом остались четыре силуэта: врач, Крайнова, техник и Прист.

— Назовите себя, — прозвучал голос врача в динамике.

— Артём Сергеевич Вязов.

— Возраст.

— Тридцать семь.

— Где вы находитесь?

— Комната реконструкции «П-7».

— Чьё восприятие принимаете?

— Алины Сергеевны Ковтун.

— Оно не является объективной записью.

— Я знаю.

— Скажите полностью.

— Я принимаю субъективное восприятие Алины Ковтун. Она могла ошибаться, не замечать и неверно понимать происходящее.

— Начинаем зрительный фокус.

Сначала исчез звук вентиляции.

Не стал тише — исчез, будто его никогда не было. Следом пропало давление подголовника. Артём видел закрытые веки изнутри, красноватую темноту, короткие вспышки датчиков. Потом темнота открылась чужими глазами.

На столе лежал янтарь.

Не рассыпанный сырец с берега, а крупные пластины на белой ткани. Чужая рука переворачивала одну пинцетом. Ногти короткие, на указательном пальце тонкий след графита. Алина знала, откуда он: утром сломался механический карандаш.

Знание пришло вместе с изображением и тут же исчезло, не став воспоминанием Артёма.

Лампа над столом била в глаза. За ней стоял человек. Лицо терялось в белом пятне не потому, что Протокол его прятал. Алина щурилась и всё равно не могла навести взгляд.

— Здесь подмена, — сказала она.

Губы произнесли слова без звука. Зрительный фокус оставлял мир немым.

Человек опёрся ладонью о стол. Белый манжет, тёмный рукав, запонка медового цвета. Алина смотрела не на руку — на камень. Внутри запонки шли слишком ровные параллельные линии. Не естественные включения, а течение спрессованной крошки.

Она поняла это сразу. Артём получил её уверенность вместе со способом смотреть: не на блеск, а в глубину, под углом к свету.

Картинка дрогнула. Белая ткань поплыла к краю стола. Чужая ладонь стала двумя ладонями. Алина моргнула, попробовала отодвинуть чашку, но задела её.

Чай расплескался.

Против света человек шагнул ближе. Запонка исчезла.

Артём попытался поднять взгляд к лицу. Ответом стала боль за глазами, не его собственная. Изображение распалось на белые полосы.

— Первый фокус завершён, — сказал голос врача.

Комната вернулась частями. Сначала ремень на груди, затем сухость во рту, затем гул аппаратуры.

— Имя? — спросили в динамике.

— Артём Вязов.

— Где вы?

— «П-7».

— Продолжаете?

Он мог остановиться. Цена уже была взята, хотя он пока не чувствовал её. На столе остались две карточки и один знак: запонка из прессованного янтаря. Такой знак мог принадлежать одному человеку или пятидесяти.

— Продолжаю. Звуковой фокус.

В этот раз темнота наполнилась шумом раньше, чем исчезло кресло.

Скрип пинцета по керамической тарелке. Дождь по высокой крыше. Гудение лампы. Чашка касается стола слишком сильно.

— Вы это уже подписали, — сказала Алина.

Голос мужчины был спокойным.

— Я подписал данные лаборатории.

— Это не те образцы.

— Те же номера.

— Номер можно наклеить на что угодно.

Шорох бумаги. Короткий смешок без веселья.

— Тридцать второй, по старой сетке. Посмотрите ещё раз.

Алина вдохнула, собираясь ответить. Вместо слов вышел кашель.

— Что вы добавили?

— Вам нужно сесть.

Стул ударил ножкой о пол. Мужчина ещё что-то сказал, но слова ушли под низкий гул. Алина слышала собственную кровь в ушах громче, чем его голос.

«Тридцать второй, по старой сетке».

Фраза удержалась. Не имя, не признание. Производственное обозначение, которым человек воспользовался так естественно, что не заметил.

Потом хлопнула тяжёлая дверь.

Другой звук — металлическая защёлка близко от головы.

Двигатель завёлся. В грузовом отсеке зазвенели незакреплённые скобы. Алина попыталась позвать, но услышала только собственное хриплое дыхание.

— Второй фокус завершён.

Артём открыл глаза. Врач стояла уже внутри комнаты и светила фонариком ему в зрачок.

— Короткая ориентация, — сказала она. — Имя.

— Артём Вязов.

— Дата рождения.

Он назвал.

— Кто за стеклом?

— Крайнова, Прист, техник.

— Что получили?

— Фразу. «Тридцать второй, по старой сетке». Мужской голос. Потом грузовой отсек.

— Оцените состояние от нуля до десяти.

— Шесть.

— Было восемь, — сказала врач.

— Значит, улучшаюсь.

Она не улыбнулась.

— Телесный фокус может воспроизвести утопление. Вы вправе завершить сессию.

За стеклом Крайнова держала руку возле кнопки остановки. Решение всё равно оставалось за Артёмом.

Он подумал о тёмной взвеси в пробирке. О том, что тело везли в фургоне. О человеке, который успел разложить на берегу янтарь и рассчитывал, что море закончит за него объяснение.

— Продолжаю.

Врач вернулась за стекло.

— Телесно-эмоциональный фокус. По вашему сигналу прерываем.

Сигнала он не подал.

Чужое тело пришло сразу.

Тяжёлый язык. Непослушные колени. Тошнота, которая поднималась при каждом повороте. Правая щека прижата к холодному ребристому полу.

На рукаве — мелкая пыль. Алина тёрла её большим пальцем ещё в лаборатории, пытаясь понять, откуда взялась. Зёрна царапали кожу. Пахло нагретой смолой, полировочной пастой и металлом.

Запах сменился резиной грузового отсека.

Её тянули за плечи. Затылок ударился о край. Вспышка боли — яркая, короткая, но сознание не исчезло. Руки пытались ухватиться за пол и не слушались.

Холодный воздух.

Под спиной земля. Мелкие камни впивались через куртку. Кто-то остановился, тяжело дыша. Алина чувствовала его пальцы под мышками, но не находила в себе сил сопротивляться.

Потом вода.

Не море. В ней не было движения, не было волны, только ровный холод, который сомкнулся вокруг лица. Алина задержала дыхание. Тело выгнулось, ноги заскребли по мягкому дну.

Одна мысль осталась ясной: надо подняться.

Руки искали опору. Нашли скользкую ткань чужого рукава. Пальцы сжались, ногти сорвались. Человек отдёрнул руку и нажал сильнее.

Воздух закончился.

Алина ещё удерживала рот закрытым. Потом тело вдохнуло само.

Вода обожгла горло. Кашлянуть было невозможно. Грудь сокращалась без воздуха, в висках билось чужое сердце. В темноте не было лица, только давление на плечо и короткий запах пасты от рукава.

Артём дёрнул правой рукой.

Ремень удержал её в кресле.

«Остановить?» — спросил голос Крайновой, очень далеко.

Он не мог ответить. У него не было рта отдельно от Алины.

Давление исчезло. Тело опустилось глубже. Под ладонью прошёл мягкий ил. Пальцы сомкнулись на тонкой металлической детали, потянули — и отпустили.

Свет над водой стал серым пятном.

Последним ощущением была не боль. Удивление, что тот, кого она знала, действительно не остановился.

Потом в комнате включили свет.

Артём сидел, наклонившись вперёд, насколько позволяли ремни, и кашлял. Воздух проходил свободно, но тело несколько секунд не верило ему. Врач сняла датчик с пальца, проверила давление и только потом расстегнула грудной фиксатор.

— Не вставайте.

Он и не собирался.

За стеклом техник следил за узкой световой полосой внутри приёмной кассеты. Когда полоса погасла, аппарат выдал прозрачный контейнер. В нём лежал тёмный полимерный квадратик размером с ноготь.

Слепок.

Не воспоминание Алины. То, что отделилось от самого Артёма в оплату за доступ к ней.

Он посмотрел на контейнер и ничего не почувствовал. Так бывало всегда. Потеря не оставляла боли в месте, где исчезала. Чтобы обнаружить пробел, надо было попытаться войти именно в закрытую дверь.

— Имя, — сказала врач.

— Артём Сергеевич Вязов.

— Дочь?

— Соня. Десять лет.

— Последняя встреча?

— В воскресенье. Ездили через старый район, спорили, башня это или водонапорная станция.

— Отец?

— Сергей Вязов. Умер шесть лет назад.

Факты были на месте.

— Первое воспоминание о нём?

Артём закрыл глаза. Увидел мастерскую, синий велосипед, отцовскую спину у гаража. Несколько дверей открылись.

— Есть.

— Не ищите дальше, — сказала врач. — Первичный опрос закончен.

Крайнова вошла и поставила перед ним воду. Артём сделал маленький глоток. На этот раз вода была просто водой.

Техник продиктовал номер контейнера:

— СВ-0417-26. Запись устойчивая. Передаю на контроль.

Прист подошёл к кассете.

— Повторите номер, пожалуйста.

Техник повторил.

— Последние две цифры соответствуют каналу калибровки? — спросил Прист.

— Да. Носитель семнадцатой серии, канал двадцать шесть.

Прист сверил маркировку с формой и поставил короткую подпись. Обычная операция консультанта, отвечавшего за калибровку носителей. Крайнова даже не посмотрела в его сторону.

— Что у тебя? — спросила она Артёма.

Он перечислил: запонка из прессованного янтаря, старая классификация, полировочная пыль, грузовой отсек, стоячая холодная вода. Ни одна деталь не называла убийцу. Вместе они давали направления, которых час назад не было.

— Этого достаточно, — сказала Крайнова. — Остальное обычным путём.

— Остальное всегда обычным путём.

Артём поднялся. Колени выдержали не сразу.

В коридоре он достал телефон. От Сони было сообщение, отправленное в 21:14:

«Башня уже не светится. Я посмотрела из окна машины».

Ниже — фотография тёмного силуэта за мокрым стеклом.

Он помнил обещание. Помнил разговор. Помнил, как выглядела башня.

Всё это ещё принадлежало ему.

Он открыл защищённый список пробелов и добавил новую дату. После неё оставил пустую строку.

Название исчезнувшего дня предстояло узнать позже.

Глава 6. Цена

Утром запонка принадлежала Селюку.

К полудню — Селюку, Леонову, директору комбината, двум бывшим заместителям и любому, кто мог получить сувенирный комплект несколько лет назад.

На доске в «П-7» висела увеличенная фотография его руки из вчерашней беседы. Настя принесла снимки с официального сайта предприятия: одинаковые медовые запонки появлялись на рукавах у разных руководителей на церемониях, выставках и юбилейных фотографиях.

— Ограниченная партия, — сказала она. — Внутренняя мастерская. Прессованная крошка, связующая смола, ровный рисунок. Вещь дешёвая, выглядит прилично.

— Сколько комплектов?

— Предприятие обещало поднять ведомость. Пока нашли шестерых.

— Селюк носил такую вчера.

— И это доказывает, что у него есть запонка.

Артём снял его фотографию с центра доски и прикрепил сбоку. Настя проследила за движением.

— Тяжело?

— Что?

— Отпускать красивую версию.

— Я её не держал.

— Конечно.

На соседнем листе стояла фраза из реконструкции: «Тридцать второй, по старой сетке». Специалист лаборатории объяснил по телефону, что до перехода на цифровой каталог часть сырья действительно называли внутренними номерами. Старую сетку знали сотрудники со стажем больше восьми лет, руководители сбыта, охрана складов и оценщики.

— Список на сорок три человека, — сказала Крайнова. — Селюк есть. Леонов есть. Бывший Алины работал в полировочной мастерской девять лет назад — тоже мог знать.

— Дмитрий Левин, — уточнил Артём.

— Вчера вечером в сети снова подняли видео их ссоры. Уже сорок тысяч просмотров. Комбинат требует официального комментария.

— Пусть требует у пресс-службы.

Крайнова положила перед ним распечатку.

— А это требует от тебя прокуратура. Обоснование, почему дело находится в закрытой группе.

— Потому что руководство сначала испугалось экспортных контрактов.

— Такой ответ им не понравится.

— Зато он точный.

Крайнова не спорила. Взяла маркер и обвела три результата сессии разными цветами.

Запонка — круг руководителей.

Старый код — сотрудники со стажем.

Полировочная пыль — обычная мастерская или экспериментальный участок.

— Где пересечение? — спросила она.

— Пока нигде, — ответил Артём. — Списки неполные.

— Значит, реконструкция не дала подозреваемого.

— Дала три способа ошибиться.

— Уже полезно.

Это прозвучало почти как шутка, но никто не улыбнулся.

Настя разложила на столе спектры первых проб абразива. В материале с рукава Алины были частицы двух типов: обычная полировочная пудра и связующее с компонентом, которого не оказалось в контрольных образцах основной мастерской.

— Если Дмитрий давно там не работает, он мог принести смесь извне? — спросил Артём.

— Мог. Мог оставить след на одежде Алины во время ссоры неделю назад. Мог пользоваться похожим составом в другом месте. А могла ошибаться сама реконструкция: Алина почувствовала запах пасты, но источник находился не на рукаве человека.

— Она касалась ткани.

— Ты прожил, как она касается ткани. Это не одно и то же.

— Для моих пальцев было одним.

— Для дела — нет.

Настя подвинула спектр обратно к себе.

— Я сравню с экспериментальным участком. До результата не превращай запах в обыск у бывшего.

— Для обыска у меня есть публичная угроза и звонок перед смертью.

— Для допроса. Не для заранее выбранного ответа.

Артём хотел возразить, но на стол поставили контейнер с янтарём с берега. Криминалист принёс одиннадцать кусков для сравнительного осмотра: маркировка, вес, поверхность, возможные следы упаковки.

Прозрачные пакеты легли под лампу. Мутно-жёлтые обломки ничем не напоминали гладкую запонку со снимка. Обычный дешёвый сырец, который можно купить килограммами.

Артём взял первый пакет.

Камень лежал на пластике, не касаясь ладони. Он знал, что настоящий янтарь быстро согревается. Знал про солёную воду, ультрафиолет, статическое электричество. Знал, что поджигать находку — самый глупый способ проверки.

Отец учил его на берегу.

Артём потянулся к этому дню и не нашёл входа.

Не темнота. Не забытое лицо. За закрытыми глазами возник берег, но он был собран из других берегов: серое море из окна машины, песок возле тела Алины, фотография из семейного альбома. В центре оставалось ровное место без звука и движения.

Он знал, что отцу было тридцать восемь. Знал, что тот курил и работал с машинами. Знал про пакет морского стекла и первый настоящий кусок. Помнил фразу: «Первая ошибка тоже находка».

Но не слышал, как отец её сказал.

Не видел рук с тёмной полоской масла у ногтя. Не чувствовал камень в своей девятилетней ладони.

Факты стояли рядом, аккуратные и бесполезные.

— Артём?

Он открыл глаза. Пакет с янтарём смялся в пальцах.

— Что? — спросила Настя.

— Ничего.

Она посмотрела на его руку.

— Положи.

— Я держу пакет.

— Именно поэтому положи.

Он вернул образец на стол.

Крайнова закрыла дверь переговорной. Криминалист понял без объяснений, собрал пустые контейнеры и вышел. Одиннадцать пакетов остались под лампой.

— Что потеряно? — спросила Крайнова.

Артём сел.

— День с отцом. Здесь, на берегу. Он показывал, как отличать янтарь от стекла.

— Полностью?

— Я знаю, что это было.

— Сенсорный доступ?

— Нет голоса. Нет рук. Нет самого дня.

Крайнова открыла медицинскую форму.

— Связанные события?

Он проверил осторожно. Гараж. Велосипед. Больница, куда отец попал за месяц до смерти. Они открывались. Отдельные эпизоды, каждый на своём месте.