Осенние Cказки

Eyforis Lurt

Осенние Cказки

Сказка о Кленовом Кораблике и Шепчущем Ветре

В маленьком городе, который даже на самой подробной карте был отмечен лишь едва заметной точкой, наступила та удивительная пора, которую местные жители между собой называли «золотой лихорадкой». Но лихорадило здесь не золото в привычном смысле этого слова, а бесчисленные миллиарды кленовых, дубовых и березовых листьев, что каждое утро покрывали тротуары новым многослойным ковром. Городок стоял на берегу неширокой, но быстрой реки Светлянки, и в эту пору река казалась не водой, а расплавленным янтарем, в котором отражалось низкое, уже не греющее, но ослепительно яркое солнце.

В этом городе, в доме с резными наличниками и покосившимся забором, который, впрочем, был увит плющом так искусно, что никто не замечал его ветхости, жил мальчик по имени Петя. Пете было девять лет, и он принадлежал к той редкой породе детей, которые умеют слышать музыку ветра в проводах и различать оттенки серого цвета на зимнем небе. Его комната на втором этаже была настоящим штабом по исследованию неизведанных миров. Стены ее были увешаны самодельными картами созвездий, на подоконнике в банках из-под варенья плавали кораблики из скорлупы грецких орехов, а под кроватью хранился заветный сундук с «важными вещами» — засушенными жуками, блестящими камешками и обрывками карт, которые Петя рисовал сам, воображая себя великим географом.

Но была у Пети одна мечта, которая затмевала все остальные. Он мечтал уплыть в Страну Вечного Бабьего Лета.

Что это была за страна, Петя не знал точно. В его воображении она рисовалась как бесконечное поле, где всегда стоит теплый, чуть влажный воздух, пахнущий печеными яблоками и сухой листвой. Там никогда не бывает ветра, который кусает щеки, и никогда не идет противный колючий снег. Там листья на деревьях не опадают, а лишь слегка золотятся по краям, и можно ходить босиком по мягкой, прогретой за лето земле, собирая поздние грибы. Это было место вечного воскресного дня, когда не нужно идти в школу, а можно до вечера читать книгу или запускать воздушного змея.

Беда заключалась в том, что попасть туда можно было только по реке. В книгах, которые Петя брал в городской библиотеке, говорилось, что «течение Светлянки имеет аномальное свойство искривлять пространство в районе тридцатого поворота». Именно там, за Старым Мостом, вода, если верить легендам, становилась плотной, как кисель, и кораблик, войдя в нее, переставал плыть по воде, а начинал плыть по времени, перенося путешественника в нужный сезон. Но была одна жестокая закономерность: как только первый иней покрывал траву по берегам, вход в этот залив затягивало тонкой стеклянной коркой льда. Лед этот был коварным — он только казался хрупким, но на самом деле не пускал даже самые острые носы лодок.

А в это утро Петя проснулся и с ужасом увидел за окном первые признаки зимы. Лужи на асфальте покрылись тонкой пленкой, напоминающей матовое стекло, а трава на газоне побелела от инея, словно ее припудрили сахарной пудрой. Петя вздохнул. Он смотрел, как дворник дядя Федя методично сгребал листья в большие кучи, и чувствовал, как внутри него закипает горькое разочарование. «Опять не успел», — прошептал он, рассматривая свою карту, на которой синей акварелью был отмечен путь к заветному месту. Река, по которой он так и не решился отправиться прошлым летом из-за страха перед глубиной, сейчас медленно превращалась в ледяную дорогу для пешеходов.

Он оделся потеплее — надел шерстяной свитер, который бабушка связала ему еще два года назад и который теперь немного жал в плечах, натянул шапку с помпоном и вышел во двор. Воздух был хрустальным. Каждый вдох отдавался холодком в носу, и Петя глубоко втянул этот запах — запах уходящего тепла и приближающейся стужи. Он бродил по дорожкам парка, пиная носком ботинка засохшие каштаны, и думал о том, что он, наверное, самый несчастный человек в мире. Ведь все его друзья уже смирились с приходом зимы и готовили санки, а он все еще цеплялся за ускользающее лето.

В этот момент ветер, который до этого дул ровно и настойчиво с севера, принося холод с полярных станций, вдруг дернулся, как живое существо. Он закружился на месте, поднимая в воздух целый водоворот пожухлых листьев. Петя зажмурился от внезапно налетевшей пыли и сухой травы. А когда открыл глаза, мир вокруг замер.

В центре этого вихря, у самых его ног, мягко и бесшумно приземлился лист. Но это был не просто лист. Петя всю жизнь собирал гербарии и знал толк в деревьях, но такого он никогда не видел. Это был кленовый лист, но необычайно огромный — размером с небольшое полотенце для рук. Его цвет был не просто золотым, он переливался всеми оттенками осени: от светлого лимонного у основания до густого, почти красного багрянца на кончиках зубчиков. Прожилки на нем казались не просто жилками растения, а вырезанными на коже рунными письменами — они серебрились и чуть заметно пульсировали, как будто по ним текла не вода, а свет.

Но самое удивительное ждало внутри. Лист был свернут аккуратным кулечком, словно кто-то невидимый сложил его лодочкой. И в этом углублении лежало перо. Обычное птичье перо, серое, с белым кончиком, но оно выглядело идеально отточенным и блестящим, как лезвие маленького ножичка. Оно было легче пуха, но Петя почему-то сразу понял, что это не просто перышко. Это было весло.

— Держись за мой стебелек! — раздался тонкий, шелестящий голос, похожий на шуршание сухой бумаги.

Петя вздрогнул и отступил на шаг. Он огляделся, но вокруг, кроме старого дуба и воробья на заборе, никого не было.

— Ты что, с ума сошел? — спросил Петя у самого себя, но ноги его уже сами шагнули ближе к листу. Осторожно, двумя пальцами, он взял лист за край. Пальцы ощутили приятное тепло — лист был живым. Стебелек, о котором говорил голос, был прочным и гибким, как рыболовная леска.

— Держись, — снова повторил голос, на этот раз более настойчиво. — Время уходит. Река замерзает, но небо еще открыто.

Петя был мальчиком смелым, хоть и мечтательным. В голове его пронеслась мысль о том, что он, возможно, спит и видит сон, но этот сон был слишком ярким, слишком реальным. Он сжал стебелек в кулаке. Тепло разлилось по его ладони, поднялось выше, к локтю, к плечу. И вдруг ноги его оторвались от земли.

Лист не просто плавал в воздухе — он взмыл вверх, как ракета. Петя успел вскрикнуть от неожиданности, но его голос потонул в свисте ветра. Ветер, который еще минуту назад был обычным северным ветром, внезапно изменил направление. Он перестал дуть горизонтально, свернулся в теплый, упругий вихрь, похожий на невидимую спираль, и подхватил Петину лодочку. Петя стоял на листе, балансируя, как серфингист на доске, одной рукой сжимая стебель, а другой держа волшебное перо-весло.

Город под ним стремительно уменьшался. Домики стали похожи на спичечные коробки, машины — на жучков, а люди — на крошечные точки, суетливо бегающие по муравейнику. Петя видел свою школу, которая теперь казалась игрушечной, и свой двор, где дворник дядя Федя изумленно задрав голову, размахивал метлой. Петя помахал ему в ответ, хотя вряд ли дядя Федя мог его разглядеть на такой высоте.

Ветер нёс его на юг, туда, где горизонт был еще туманно-желтым, без намека на серую зимнюю дымку. Петя чувствовал, как холод постепенно отпускает его лицо. Вместо колючего морозного воздуха его щеки стал ласкать влажный, парной ветер, пахнущий прелыми яблоками и сырой землей. Сердце его бешено колотилось от восторга. Он летел!

Но путь его не был прямым. Вихрь, кружащий лист, двигался причудливой траекторией, то ныряя вниз, к кронам деревьев, то снова взмывая в облака. Именно в один из таких моментов, когда лист планировал над смешанным лесом, Петя заметил неладное.

Огромная старая сосна, раскидистая и корявая, стояла особняком на холме. И в ее ветвях, высоко над землей, что-то отчаянно металось и пищало. Это была Белка. Она была рыжей, с пушистым хвостом, который развевался на ветру, как знамя. Вокруг ее лапок запутался старый телефонный провод, который, видимо, оборвался во время урагана и теперь свисал гирляндой между деревьев. Белка висела вниз головой, держась за провод одной лапкой, а другой отчаянно пыталась перегрызть изоляцию, но у нее ничего не выходило. Рядом с ней, на соседней ветке, лежала корзинка, сплетенная из бересты, и из нее на землю сыпались отборные кедровые орешки, которые она, видимо, собирала на зиму.

— Помогите! — пищала Белка тоненьким голоском. — Кто-нибудь! Я не могу удержаться!

Петя увидел это и мгновенно забыл о Стране Вечного Бабьего Лета. Он не мог пролететь мимо. Сжав стебелек листа, он изо всех сил направил его вниз, к сосне. Лист послушно нырнул, лавируя между ветвями, которые, казалось, сами расступались перед ним, чтобы не поранить путешественника.

— Держись! — крикнул Петя, подлетая к Белке. — Я сейчас!

Он приземлился на толстую сосновую ветку, которая пружинила под его ногами, как трамплин. Отпускать лист он боялся — вдруг тот улетит, — поэтому он держал стебелек в зубах, а руками пытался распутать заевший провод. Провод был старым, с заусенцами, и Белка запуталась в нем так сильно, что освободить ее можно было только аккуратно разгибая медные жилы.

— Не бойся, — бормотал Петя сквозь зубы, — сейчас, сейчас…

Он действовал бережно, как хирург. Он боялся поранить зверька, потому что даже в этой суматохе он видел, как Белка дрожит от страха и холода. Наконец, ему удалось снять петлю с ее лапки. Белка, освобожденная, одним прыжком перелетела на соседнюю ветку и уселась на ней, судорожно отряхивая свой чудный хвост от пыли и ржавчины.

— Ой, спасибо! Ой, спасибо тебе, человек! — протараторила она, сверкая черными бусинками глаз. — Я собирала орехи для своих бельчат, этот проклятый провод висел как ловушка… Я думала, мне конец. Если бы не ты, меня бы склевали вороны!

Она запрыгала с ветки на ветку, подобрала рассыпанные орехи, а затем остановилась прямо напротив Пети. Белка почесала лапкой свой пушистый живот и вдруг заулыбалась (а улыбаться белки умеют, если очень захотеть).

— У меня нет ничего ценного, — сказала она. — Есть только эти орехи, но они для детей… Хотя стой!

Она скрылась в дупле, пошуршала там, и через минуту выскочила с маленьким, идеально гладким желудем в лапках. Этот желудь был необычным. Он был не коричневым, а глубокого синего цвета, с серебряной шапочкой, которая переливалась, как лакированная поверхность.

— Это Волшебный Желудь, — торжественно произнесла Белка, вручая его Пете. — Он не простой. Когда наступает темнота, он начинает светиться изнутри мягким, ровным светом, как маленькая луна. Он согревает ладони и отгоняет страхи. Возьми его в дорогу. В Стране, куда ты направляешься, ночи могут быть длинными, но с ним тебе будет не страшно.

Петя взял подарок. Желудь действительно был теплым, и в его глубине, казалось, бился зеленый огонек. Он положил его в карман куртки.

— Спасибо, Белка! — сказал Петя. — Но я должен лететь.

— Лети, мой спаситель, — махнула ему лапкой Белка. — И помни: добро возвращается добром. Ты спас меня, а я даю тебе свет. Это честно.

Петя снова встал на кленовый лист, который терпеливо ждал его, паря рядом с веткой. Как только он схватился за стебелек, ветер снова подхватил кораблик, и они взмыли ввысь, оставляя позади лесную чащу.

Лететь дальше было гораздо веселее. Петя больше не чувствовал себя одиноким. Он смотрел вниз на проплывающие пейзажи: поля, сжатые до блеска, с одинокими стогами сена, деревеньки с дымком из труб, большие озера, которые отсюда казались голубыми монетками. Ветер теплел с каждой минутой.

Но самое удивительное произошло, когда они пересекли невысокую гряду холмов. Петя даже протер глаза, когда увидел это. Среди обычных, уже почти голых осенних деревьев, раскинулась поляна. И это была не поляна в привычном смысле слова. Земля на ней была зеленой, как летом, и вместо травы на ней росли… облака.

Да, самые настоящие пушистые облака, только миниатюрные. Они стелились по земле клубами, похожими на овечью шерсть или на гигантские шарики сладкой ваты. Они были белые, с легким розовым отливом, и издавали сладковатый, головокружительный аромат, который разносился на много километров вокруг. Пахло там ванилью, карамелью и еще чем-то неуловимо детским — возможно, фруктовым мороженым.

Кленовый лист аккуратно снизился и замер в паре сантиметров над этой необычной поляной. Петя спрыгнул и ступил на «облако». Нога его не провалилась — облако было упругим, как самый лучший пружинистый матрас. Оно пружинило под ним, и каждый шаг отдавался приятным толчком, словно он шел по воздушной подушке.

Он огляделся. Вокруг действительно царило Вечное Бабье Лето. Воздух был напоен теплом — не жарой, а именно ласковым теплом, когда хочется снять куртку и оставить только футболку. Вдоль края поляны стояли деревья, которые уже давно должны были сбросить листву, но они стояли в пышных золотых нарядах, и листья на них не увядали, а светились изнутри, как маленькие электрические лампочки. В центре поляны бежал ручеек, и вода в нем была не холодной, а парной, поднимая в воздух легкий туман.

— Мы прилетели! — прошептал Петя. — Мы долетели! Это она — Страна Вечного Бабьего Лета.

Он был так счастлив, что не знал, что делать сначала. Ему хотелось бегать по облакам, прыгать, кувыркаться. Но вспомнив о своем спутнике, он обернулся к листу. Кленовый лист, уставший после долгого пути, лежал на ближайшем облаке, чуть подрагивая прожилками, как язык уставшей собаки.

— Отдохни, — сказал Петя и погладил его.

Петя подошел к одному из облачных кустиков. Он был настолько соблазнительным, что невозможно было удержаться. Петя оторвал маленький кусочек — он отломился легко, как кусок зефира, — и положил в рот. Вкус был невероятным! Это было похоже на облако из детских снов: сладкое, тающее, с легкой кислинкой лесных ягод и привкусом, напоминающим о бабушкиных пирожках. Оно сразу подняло настроение, и Петя почувствовал, как его усталость после долгого полета испарилась, словно ее и не бывало.

— Белка говорила, что нужно делиться, — пробормотал Петя. Он снова оторвал кусок облачка и протянул его своему листу. Лист, к удивлению мальчика, «вздохнул» и втянул в себя эту сладкую массу. Его прожилки засветились ярче, и он снова окреп.

Петя съел еще облачко. Он чувствовал себя королем мира. Здесь не было ни уроков, ни домашних заданий, ни звонка будильника. Только он, сладкие облака и золотая листва. Он лежал на спине, глядя в небо, которое здесь было не белесоватым, как дома, а глубоким, лазурным, и думал, что никогда не вернется обратно.

Но время, даже в Стране Вечного Лета, текло по-своему. Внезапно свет на поляне начал меняться. Золото стало темнеть, переходя в янтарное, а затем в фиолетовое. Петя не мог понять, ночь это или просто закат, но он испугался. Он поднялся на ноги и зашагал по поляне. Вокруг стало тихо. Исчезло пение птиц, которое звучало все это время. Только ветер мягко шелестел золотыми листьями, но теперь в этом шелесте слышалась какая-то грусть.

И тут Петя понял, что он здесь совсем один. Да, у него был лист, но лист не мог говорить с ним, как человек. Ему стало холодно, хотя температура не изменилась. Это был холод одиночества. Он засунул руки в карманы и нащупал там подарок Белки — Волшебный Желудь.

Он достал его. В сгущающихся сумерках желудь действительно начал светиться. Сначала слабо, потом все ярче, разливая вокруг себя ровный, теплый, зеленовато-белый свет, похожий на свет луны, но только домашний, уютный. Свет был таким сильным, что озарил пространство вокруг Пети на несколько метров, отбрасывая длинные тени от деревьев.

Свет согрел не только руки, но и душу. Петя перестал бояться темноты. Он сел на облако, держа желудь в ладонях, и стал смотреть на его игру. Внутри желудя, в его сердцевине, Петя вдруг увидел не просто свет. Он увидел картинки. Он увидел свою комнату, свою кровать, на которой спал его плюшевый мишка. Увидел кухню, где бабушка ставила на стол тарелку с горячим супом. Увидел своих друзей, которые, наверное, сейчас играют в футбол во дворе. И запахло не сладкой ватой, а привычным, родным запахом пирогов с капустой, которые всегда пекла его мама по воскресеньям.

Сердце Пети сжалось. Он вдруг со всей остротой понял, что Вечное Бабье Лето — это прекрасно, но это не жизнь. Это пауза. Это застывший миг, который не может длиться вечно. Настоящая жизнь — там, где сменяются времена года, где после осени приходит холодная зима, а потом теплое лето. Там, где ждут его возвращения.

Он посмотрел на кленовый лист, который мирно лежал рядом, отдохнув и набравшись сил.

— Лист, — сказал Петя. — Лист, отведи меня домой. Я хочу обратно. К ужину, как обещала мама. Я хочу туда, где холодно и пахнет снегом, потому что там мои родные.

Лист, казалось, понял его. Он встрепенулся, расправил свои багряные края и снова подставил Пете свой стебелек. Петя взялся за него, спрятал желудь в карман, и они поднялись в воздух. Теплый вихрь, который принес его сюда, теперь закружился в обратную сторону. Он не сопротивлялся, а мягко, бережно, словно эскалатор, понес их назад.

Путь назад был короче. Или просто время летит быстрее, когда знаешь, что тебя ждут. Петя смотрел, как под ним снова проплывают леса, поля, деревеньки. Воздух постепенно становился холоднее, и вот уже в лицо ему снова ударил свежий, колючий морозец. Солнце клонилось к закату, окрашивая небо в багровые тона, и город внизу уже зажигал свои первые желтые окошки.

Кленовый лист аккуратно опустился в том же самом парке, на той же самой тропинке, где Петя и нашел его утром. Петя спрыгнул. Ноги его коснулись твердой, подмерзшей земли. Лист на мгновение задержался в воздухе, прошелестел: «Прощай, друг. Помни: любое путешествие — это дорога к себе» — и, словно потеряв всю свою магию, свернулся в обычный сухой лист и упал к ногам, смешавшись с другими.

Петя оглянулся. Вокруг стояла обычная, почти зимняя осень. Дул холодный ветер, и первые снежинки уже кружились в воздухе, робкие и неуверенные.

Он побежал домой. Сердце его колотилось не от холода, а от нетерпения. Он вбежал в калитку, проскочил через двор, влетел на крыльцо и распахнул дверь.

В нос ударил тот самый запах, который он видел в желуде, — запах маминых пирогов. На кухне горел свет, слышался звон посуды и голоса.

— Петя? — раздался мамин голос из кухни. — Ты где пропадал? Раздевайся и мой руки, ужин стынет!

— А мы уже думали, ты улетел в свою сказку! — пошутил папа, выглядывая из-за газеты.

Петя улыбнулся. Он подошел к столу, сел на свое привычное место. Перед ним стояла тарелка с дымящимся супом и горка пирожков на тарелке. Все было как всегда. Обычно, скучно. И прекрасно.

Он полез в карман, чтобы достать платок, и нащупал Волшебный Желудь. Достав его, Петя увидел, что желудь больше не светится. Он превратился в обычный, коричневый, гладкий желудь. Но на его бочке, когда Петя перевернул его, были выцарапаны маленькие буквы, которых он раньше не замечал. Он поднес желудь к свету и прочитал: «Верь в добро».

Петя сжал желудь в кулаке и улыбнулся. Он вспомнил и Белку, и кленовый лист, и сладкие облака. Он понял самую главную вещь, которую обещала подарить ему эта сказка. Лучшее путешествие — это не то, где ты находишь новые земли. Лучшее путешествие — это то, в котором ты меняешься сам, в котором ты протягиваешь руку помощи, в котором ты спасаешь друга. Потому что именно такие поступки согревают сердце сильнее любого Вечного Лета.

Он сунул желудь в карман, где он будет лежать теперь всегда, и принялся за ужин. За окном кружился снег, первый настоящий снег этой зимы, но Пете было тепло и уютно, потому что он был дома. И в груди его, вместо грусти о несбывшемся, росло тихое, светлое спокойствие.

На следующее утро, проснувшись, Петя первым делом подошел к окну. Земля была белой. Наступила зима. Но он не расстроился. Он достал лист бумаги и карандаши и начал рисовать карту. Карту нового путешествия. Но на этот раз на ней не было загадочных островов или волшебных стран. На карте был изображен его дом, парк, где он нашел лист, и лес, где жила Белка. Это была карта его маленького мира, полного чудес, которые ждали его прямо за порогом. И он знал: чтобы найти чудо, не нужно улетать далеко. Достаточно просто посмотреть вокруг внимательно и быть готовым прийти на помощь. Ведь самое большое волшебство — это доброта, которая, как волшебный желудь, всегда носит с собой свет.

Ёжик и Тёплый Шарф для Облака

В самом сердце старого смешанного леса, где сосны перешептывались с березами, а овраги прятали в своих складках последние грибы, под корнями векового дуба спал Ёжик по имени Фырка. Спал он глубоко и сладко, свернувшись в тугой клубок, похожий на колючий каштан. Ему снился теплый летний дождь — тот самый, мелкий и моросящий, который так приятно барабанит по иголкам, собираясь в капельки, похожие на крошечные стеклянные бусы. Во сне Фырка довольно посапывал и даже перебирал во сне своими маленькими лапками, будто бежал куда-то.

Но внезапно сон оборвался. Ёжик Фырка проснулся от странного, непривычного ощущения. Сначала он не понял, что именно его разбудило. Вокруг было тихо — не слышно было привычного шелеста листьев за окном-корнем, — но Фырка чувствовал, как его тело пронизывает мелкая, противная дрожь. Он попытался пошевелиться, чтобы свернуться ещё туже, и тут же ощутил, как его иголки, его гордость и защита, странно слиплись и затвердели.

Он с трудом выпростал свою маленькую любопытную мордочку из клубка и выглянул из-под корня. Лучшего пробуждения и желать было нельзя. Весь мир вокруг изменился до неузнаваемости. Трава, которая ещё вчера была зеленой и упругой, сегодня стояла седая и хрупкая, покрытая тонкой, сверкающей глазурью инея. Паутинки, которые обычно невесомо висели между веток, теперь превратились в кружевные серебряные нити, натянутые туго, как струны арфы. Дыхание Фырки вырывалось наружу белыми облачками пара, которые тут же таяли в утреннем воздухе.

— Ой-ой-ой, — прошептал Фырка и чихнул. Чих получился громким и раскатистым: «Ап-чхи-и-и-и!» С его иголок, которые покрылись инеем, посыпался мелкий ледяной бисер, зазвенев о сухие листья, устилающие землю. Иголки Фырки, обычно острые и горячие, сейчас казались ему сосульками, приклеенными к спине. Он попытался их надуть, как делал это всегда, когда хотел казаться больше и страшнее, но иголки не слушались — они заледенели и потеряли свою упругость.

— Это конец, — трагично произнес Фырка, глядя на свои заиндевевшие лапки. — Я превращаюсь в ёжика-мороженого. Скоро я буду просто хрустящей ледяной статуей, и сороки будут на моей голове гнезда вить!

Он попытался пошевелить пальчиками. Лапки слушались плохо, коченели. Холод пробирался не только сквозь иголки, но и сквозь тонкую шкурку на животе, где иголок не было вовсе. Фырка знал, что нужно что-то делать, иначе он действительно превратится в ледышку и не доживет до весны.

Фырка был ёжиком неглупым, хоть и немного суетливым. Он вспомнил, что в лесу, далеко за болотами, у самого подножия Лысой Горы, живёт Бабушка-Метелица. Старуха Метелица была существом загадочным и могущественным — она управляла зимними ветрами и снегопадами, но при этом, как поговаривали старые филины, она была справедливой и иногда помогала лесным жителям, если те приходили к ней с чистой душой. А самое главное — у Бабушки-Метелицы была огромная прялка, на которой она пряла из лунного света и облачной пыли самую тёплую в мире шерсть. Говорили, что из этой шерсти она вяжет рукавицы для зимних ветров, чтобы те не слишком кусались.

— Мне нужна шерсть, — твердо сказал себе Фырка. — Хоть клочок. Я намотаю её на иголки, как варежки, и сразу согреюсь!

Идея была прекрасной, но Фырка помнил, что путь к Бабушке-Метелице неблизкий и опасный, особенно когда лапки уже плохо слушаются. Однако выбора не было. Он глубоко вздохнул, расправил плечи (насколько это было возможно при его круглой форме) и, переваливаясь с боку на бок, выкатился из-под корня.

Снега ещё не было, но земля была твердой, как камень. Каждый шаг отдавался в пятках неприятной вибрацией, и Фырка то и дело поскальзывался на обледенелых кочках. Он шёл через лес, который казался ему чужим и враждебным. Деревья, ещё вчера шумные и гостеприимные, сегодня молчали, опустив ветви под тяжестью инея. Только дятел, словно назло всей этой тишине, где-то вдалеке долбил кору, но его стук казался Фырке пустым и холодным, как звон льда.