Рынок теней

Тень стояла у самой верёвки.

Она была выше тени Веи и держала голову чуть набок — так Тарен слушал, когда не хотел перебивать. На её груди мерцал знак закрытого глаза, тот самый, которым в цепочке обозначалось хранилище.

Вея моргнула. Риала уже закрыла дверь, и силуэт исчез.

— Что вы увидели? — спросил Тарен.

Это был прямой вопрос, и Вея могла солгать. Могла сказать, что свет ударил в глаза. Могла отложить признание до тех пор, пока оно не станет полезным.

Она вспомнила, как Риала разделила показание и доказательство. Не всякая правда должна сообщаться сразу. Но границу следовало назвать тому, кого она касалась.

— В типографии была тень, похожая на вашу, — сказала Вея. — Я видела её второй раз. В первый — в воде колодца. Пока я не знаю, ваша ли она и можно ли ей доверять. Я не буду скрывать сам факт, но не позволю вам использовать мою тень для поиска без её согласия.

Лицо Тарена стало неподвижным.

— Где она стояла?

— За дверью, у верёвки. На ней был знак хранилища.

Он посмотрел на закрытую типографию. Рука поднялась к двери и остановилась.

— Риала не разрешала вам возвращаться, — сказала Вея.

— Знаю.

Он опустил руку.

— Три года мне показывали акт уничтожения, — произнёс он. — В нём было четыре подписи. Я проверил каждого подписанта.

— Вы видели уничтожение?

— Нет.

— Значит, сейчас у нас не предательство и не возвращение. Только ещё один неподтверждённый след.

— Для вас.

— Для расследования. Ваш страх может называть его как хочет.

Тарен посмотрел на неё. В серых глазах впервые не было ни служебной оценки, ни приготовленного возражения.

— Хорошая граница, — сказал он.

Вея спрятала оттиск глубже во внутренний карман.

— В полдень я спрошу правление, кому рынок платил за мою дорогу.

— Вы уверены, что хотите идти одна?

— Нет. Но вы придёте как инспектор, и они начнут отвечать вашему жетону. Мне нужно, чтобы сначала они ответили мне.

— А если не отпустят?

— Тогда в половине первого войдёте и зададите собственные вопросы.

Он кивнул.

Это было не согласие на её безопасность и не обещание спасения. Просто предел, который они установили вместе: до половины первого решение принадлежало Вее.

Она пошла к заднему каналу за ящиком Риалы. На другой стороне улицы белели окна артельного дома. В одном из них кто-то погасил рассеиватель, и за стеклом на секунду появилась тень перечёркнутого весла.

Потом свет снова стал ровным.

Глава 5. Семь полос домой

Ящик Риалы оказался достаточно тяжёлым, чтобы обычная вода вспомнила о течении.

Вея поставила его на дно своей узкой служебной лодки и закрепила четырьмя ремнями. Ящик был без надписей, как обещала печатница, но вдоль крышки тянулся ряд мелких отверстий. Сквозь них пахло железом, сажей и сухой бумагой.

— Не открывать, не переворачивать, не ставить под прямой свет, — перечислила Риала с причала. — На складе стекольщиц спросите госпожу Хейр. Только её.

— Если меня остановят?

— Это печатные формы для свадебных приглашений.

— Правдивый ответ?

— В том числе.

Риала протянула ей маленький медный грузик.

— Покажете Хейр. Она вернёт другой.

— Пароль в виде сделки?

— Подтверждение, что ящик дошёл к тому человеку. Вы вправе отказаться.

Вея взвесила грузик на ладони. Он был выточен в форме закрытого глаза, но перечёркнут тонкой насечкой.

— Согласна доставить и вернуть подтверждение. За содержимое отвечаете вы.

— Да.

Так звучала граница, когда её называли до опасности, а не после.

Риала отвязала лодку. Ни слова о брате не сказала.

Задний канал шёл между глухими стенами мастерских. Здесь не было колодцев сна, и вода вела себя честно: толкала борт, отражала трубы, несла щепки к восточному шлюзу. Вея работала шестом и думала о семи полосах карты.

Три хранились в нише под кроватью. Одна — в шве дорожного плаща. Одна была зашита в кожаную накладку весла. Шестую держала Нема в сейфе артели — не как владелица, а как аварийный свидетель. Седьмую Вея всегда носила при себе.

Чёрное приглашение рынка повторяло её ширину и длину. Но настоящая полоса, показанная на прилавке, пахла утраченной пристанью. Если рынок получил не память, а часть карты, одна из семи уже могла быть подменена.

У склада стекольщиц госпожа Хейр не задала ни одного вопроса. Высокая женщина с обожжёнными предплечьями сверила медный грузик, велела двум работницам унести ящик и вернулась с таким же грузиком, только открытый глаз на нём был перечёркнут дважды.

— Риала здорова? — спросила она.

— Это вопрос к Риале.

Женщина кивнула.

— Хороший ответ.

До правления оставалось больше часа. Вея направила лодку к дому над прачечной, где снимала две комнаты.

Хозяйка встретила её на лестнице с тазом мокрых простыней.

— К вам ночью приходили, — сообщила она. — Вежливый человек. Даже обувь вытер.

— Имя назвал?

— Сказал, из службы света. Проверка рассеивателей.

— Вы впустили?

— У него был ключ от внешней двери.

Вея поднялась быстрее, чем следовало показывать.

Замок её комнаты не был взломан. Нить на косяке осталась целой, крупинка синего мела лежала в петле. Вея вошла, закрыла дверь и только потом заметила, что рассеиватель на потолке повернут на толщину пальца.

Служба света всегда ставила стеклянную метку на корпус после проверки. Метки не было.

Она не стала искать следы. Человек, который пришёл с подходящим ключом, рассчитывал либо ничего не оставить, либо оставить именно то, что она найдёт.

Вея задвинула ставни и накрыла рассеиватель плотным колпаком. Комната погрузилась в сумрак. Её тень вытянулась от узкой щели у пола.

— Проверяем карту, — сказала Вея. — Ты можешь не участвовать.

Тень отделила ладонь от пола и показала на кровать.

Три полосы из ниши лежали в свёртке с сухим речным песком. Пломба из воска не была сломана, узел сохранил её особую петлю. Вея не развязала его, а надрезала ткань сбоку.

Первая полоса была цвета утренней воды. На ней хранился звон колокольчика над дверью материнской кухни.

Вторая — тёмно-зелёная. Она помнила изгиб ручья за домом.

Третья — серая, с прожилками, похожими на дождь. Вея коснулась её и услышала голос матери: не слова, только тембр, которым та звала лодки с дальнего берега.

Все три были подлинными.

Полоса из шва плаща отозвалась тяжестью корзины у третьей сваи. Полоса в весле — холодом дверной щеколды зимой. Седьмая, которую Вея носила на теле, хранила имя пути. Его она не произносила даже мысленно, лишь проверила сопротивление: карта узнала её и стала тёплой.

Шесть.

Полоса у Немы должна была помнить запах пристани после дождя.

Именно ту примету Вея потеряла в больничной реке. Именно её рынок выставил на продажу.

Она снова завернула карту, но уже раздельно, и отдала своей тени седьмую полосу. Тень спрятала её в грудь, где бумага стала тёмной чертой.

— До вечера, — сказала Вея. — Если не захочешь вернуть, сначала назови цену.

Тень кивнула.

В артельном доме к полудню открыли все окна. Правление собиралось в зале второго этажа, над воротами, через которые лоцманы спускали лодки к главному каналу. На лестнице пахло мокрой пенькой и крепким чаем.

Секретарь попытался остановить Вею у дверей.

— Ваше дело поставлено шестым.

— Моё дело началось вчера, когда артель опечатала лодку по чужому требованию.

— Распоряжение председательницы.

— Поэтому начнём с неё.

Вея вошла.

За длинным столом сидели девять членов правления. Нема Орс занимала не председательское кресло во главе, а обычное место у окна. Перед ней лежала папка Веи и чашка нетронутого чая.

— Я велела пропустить её, — сказала Нема секретарю.

— Ты велела поставить меня шестой.

— Чтобы дать тебе время остыть.

— Моя лодка всё ещё под печатью. Остывает она.

Несколько лоцманов отвели глаза. Нема указала на свободный стул.

— Садись.

— Постою.

— Как хочешь.

Вея положила на стол уведомление об опечатывании, но оттиск Риалы оставила в кармане.

— Кто выпустил этот документ?

— Канцелярия артели, по моему распоряжению, — ответила Нема.

— На каком основании?

— Инспектор сообщил о неучтённом выходе из детского сна и возможном повреждении обратной карты.

— Инспектор не требовал опечатывать лодку. Он прямо сказал это у колодца.

Нема посмотрела на остальных.

— Нам не требуется требование палаты, чтобы остановить опасный маршрут.

— Как ты узнала о повреждении карты до того, как я вышла из воды?

Тишина изменилась. Только что правление слушало спор ученицы с наставницей. Теперь каждый за столом проверял собственную память.

Нема не потянулась к чашке.

— Хранилище уведомило артель о срабатывании служебного ключа.

— Письменно?

— Срочным сигналом.

— Покажи запись.

— Она в журнале дежурного.

— В каком журнале?

Секретарь у двери опустил взгляд.

Нема сказала:

— В нижней канцелярии.

— Принесите, — попросила Вея секретаря.

Он посмотрел на председательницу.

— Принесите, — повторила Нема.

Пока шаги стихали на лестнице, Вея вынула шесть полос и разложила их на столе. Между каждой оставила расстояние в ладонь.

— Где седьмая? — спросила Нема.

— У свидетеля.

— Какого?

— Которого выбрала я.

В глазах наставницы мелькнула обида, почти материнская. Раньше она заставила бы Вею оправдываться. Теперь Вея узнала в этом чувстве рычаг и не стала за него хвататься.

— Шестая полоса хранится в сейфе артели, — сказала она. — Я хочу получить её сейчас.

— При повреждённой карте выдача запрещена.

— Я владелица карты.

— А артель — аварийный хранитель.

— Хранитель удерживает полосу при моей смерти или утрате дееспособности. Ни того ни другого не произошло.

Седой лоцман в конце стола кашлянул.

— Устав на её стороне, Нема.

— Устав писали до появления рынка маршрутов, — ответила та.

Вот оно: не отрицание рынка, а ссылка на его существование как на известное обстоятельство.

— Как давно артель знает, что маршрутами торгуют? — спросила Вея.

Нема поняла ошибку. Лицо её осталось спокойным, но ладонь накрыла папку.

— Мы знаем, что палата собирает нелегальные карты.

— Я спросила не про палату.

Секретарь вернулся с толстым журналом. Положил его на стол и раскрыл на закладке. Между записями о выдаче лодок и смене дежурных имелась пустая строка. Бумага там была светлее, словно чернила вывели химическим раствором.

— Срочный сигнал пришёл во сколько? — спросила Вея.

— Около восьми утра, — сказал секретарь.

— Я вышла из сна в восемь семнадцать.

Он побледнел.

Нема закрыла журнал.

— Все, кроме Веи, выйдите.

— Нет, — сказала Вея.

— Это касается её личной карты.

— Это касается печати артели, — возразил седой лоцман. — Мы останемся.

Нема посмотрела по лицам и поняла, что председательского большинства у неё сейчас нет.

Вея вынула серый оттиск. Положила поверх уведомления. При дневном рассеянном свете лист казался пустым.

— Этот документ соприкасался с печатной формой рыночной квитанции. Экспертиза показала направление передачи: от рынка к артели. Кто получил долю?

— На бумаге ничего нет, — сказал молодой член правления.

— Потому что запись хранит моя тень. Для полного предъявления нужен направленный свет и согласие хранителя. Пока я называю только вывод.

Нема посмотрела не на лист, а на ноги Веи, где при рассеивателях не было тени.

— Ты принесла в правление непроверяемое обвинение.

— Я принесла вопрос. Ты отвечаешь доказательству, а не мне.

Риала оказалась права.

Вея убрала оттиск.

— Начнём снова. Семь лет назад палата пригрозила лишить артель доступа к городским колодцам. Что вы отдали за сохранение лицензий?

Нема молчала.

— Пять лет назад после обвала Южного сна отозвали проверку ваших счетов. Чем заплатили?

— Это догадки.

— Вчера служебный ключ знал форму моей карты. Кто передал описание?

— Я никому не передавала твою карту.

— Не всю. Полосу.

Нема встала.

— Заседание окончено.

Никто другой не поднялся.

Седой лоцман тихо спросил:

— Нема, у рынка есть наши маршруты?

Она закрыла глаза.

Когда снова открыла, смотрела только на Вею.

— Не маршруты. Право одного прохода.

Вея почувствовала, как все шесть полос на столе стали холоднее.

— Объясни.

— Двенадцать лет назад палата предложила единый реестр сонных рек. Мы отказались. Тогда у трёх колодцев сменили замки, а наших лоцманов начали задерживать за каждый несовпавший штамп. Рынок предложил защиту.

— Какую защиту может продать рынок?

— Он покупал у служащих сведения о проверках. Предупреждал нас. Возвращал изъятые лицензии. Взамен артель отдавала право пройти каждой десятой дорогой один раз.

— Вместе с пассажирами?

— Без пассажиров. После завершения рейса. Пустой след сна.

— Пустых следов не бывает. В реке остаётся память лоцмана о возвращении.

— Мы не знали этого сначала.

— А когда узнали?

Нема не ответила.

Вея услышала его в молчании: давно.

— Кто подписал договор? — спросил кто-то за столом.

— Я, прежний казначей и трое старших, — сказала Нема. — Двое умерли. Казначей уехал.

— Правление голосовало?

— Если бы сведения попали в протокол, палата получила бы основание закрыть артель.

Седой лоцман отодвинул чашку так резко, что чай выплеснулся.

— Ты двенадцать лет продавала наши следы без согласия?

— Я двенадцать лет сохраняла вам работу.

— Ты сохраняла учреждение, — сказала Вея. — Не наше право выбирать цену.

Нема вздрогнула, словно именно от неё такого различия не ожидала.

— Без артели у тебя не было бы лицензии. Ни лодки. Ни возможности искать дорогу домой.

— Поэтому ты взяла часть этой дороги?

— Я взяла её на хранение.

— Принеси полосу.

— Вея…

— Сейчас.

Нема достала из-за воротника ключ от сейфа. Не отдала секретарю — сама пошла к железному шкафу в нише. Правление смотрело, как она открывает две дверцы, снимает пломбу с узкого пенала и возвращается к столу.

Пенал был тем самым: вязовое дерево, семь зарубок на крышке, печать Веи на замке. Печать выглядела целой.

— Я не открывала его с того дня, когда ты передала полосу, — сказала Нема.

— Откроем вместе.

Вея приложила палец к своей половине замка, Нема — к половине хранителя. Дерево раскрылось.

Внутри лежала полоса цвета речной глины.

Точно такая же, какую женщина в фиолетовой вуали показывала на прилавке сто восемь.

Вея не прикоснулась к ней. Наклонилась и вдохнула.

Ни дождя. Ни мокрых свай. Ни листьев.

Пахло сухим архивным клеем.

— Подмена, — сказала она.

— Нет.

Нема схватила полосу прежде, чем Вея успела остановить её. Бумага вспыхнула белым светом. По пальцам наставницы пробежали буквы, сложились на запястье в номер: 108.

Она уронила полосу.

— Я не знала.

— Но дала доступ.

— Не к личным картам. Только к пустым следам.

— Где вторая квитанция?

— Какая квитанция?

— Та, которую рынок оставляет получателю доли.

Нема прижала ладонь к запястью, закрывая номер.

— Договор продлевался без бумаги. Посредник приходил раз в год.

— Без тени?

Её взгляд метнулся к окну.

— Да.

— Имя.

— Он не называл.

— Тогда описание.

— Каждый раз другой человек. Женщина, мужчина, старик, однажды ребёнок. Ни у кого не было тени.

— Тени можно изъять. Лица можно менять. Что оставалось тем же?

Нема медленно опустила руку.

— Голос. И запах полыни.

Вея завернула подменённую полосу в уведомление артели. От прикосновения пальцев бумага не отозвалась.

— Настоящая полоса у рынка. Эта пришла из хранилища. Ты сохранила печать на пенале, но позволила кому-то заменить содержимое.

— Сейф открывается двумя ключами.

— Второй у кого?

Нема посмотрела на секретаря.

Тот отступил к двери.

— Канцелярский ключ хранится в запечатанном шкафу, — сказал он. — Я получаю его при двух дежурных.

— Сегодняшний журнал уже чистили, — напомнила Вея.

Молодой член правления встал и закрыл дверь изнутри.

— Никто не выходит до проверки ключей.

— Откройте, — приказала Нема.

— В половине первого сюда придёт инспектор, — сказала Вея. — До этого времени мы можем выяснить сами, где копия договора. После — объяснять будете палате.

Нема посмотрела на часы. Было двенадцать двадцать две.

— В нижнем архиве, — произнесла она. — За фальшивым корешком книги пошлин. Я сохранила первый договор.

— Почему?

— Потому что уже тогда не доверяла рынку.

— Но продолжала платить.

— Потому что ещё меньше доверяла палате.

Вея собрала шесть подлинных полос. Убрала их в разные карманы. Подмену оставила на столе, не выпуская из виду.

— Недоверие не становится согласием остальных только потому, что ты председательница.

Снизу хлопнула дверь.

По лестнице поднимались размеренные шаги Тарена.

Нема выпрямилась и снова стала похожа на женщину, которая двенадцать лет удерживала артель от закрытия. Но номер прилавка светился у неё на запястье, и все за столом его видели.

— Что ты скажешь инспектору? — спросила она.

— Что артель получала долю рынка маршрутами. Что моя полоса подменена. Что у тебя есть первый договор.

— Тогда палата закроет нас до вечера.

— Возможно.

— Ты уничтожишь собственную профессию.

Вея посмотрела на пустое место между шестью полосами.

— Нет. Я выясню, как выкупить её у тех, кто решил, будто профессия важнее людей, которые ею занимаются.

Ручка двери опустилась.

На пороге появился Тарен. Он не вошёл сразу, увидев запертую дверь, членов правления вокруг стола и белую подмену в центре.

— Половина первого, — сказал он.

— Войдите, — ответила Вея. — Но сначала снимите жетон.

Тарен отстегнул серебряный знак и положил его на пол за порогом.

Только после этого он вошёл.

Глава 6. Тень, которая предала

Жетон Тарена остался за порогом. Вея изложила только проверяемое: договор, десятую дорогу, подменённую полосу и тайник в нижнем архиве.

— Вы просили свидетеля, — сказал он.

— Свидетеля. Не следователя.

В архив спустились Вея, Тарен, Нема и двое выбранных правлением лоцманов. За фальшивым корешком книги пошлин лежала жестяная трубка с двумя печатями. Знак казначея был стёрт так, будто из воска вынули не оттиск, а смысл.

Нижний архив строили ещё до того, как город запретил тени. Ступени здесь были стёрты с правого края: прежние писцы спускались, придерживая связки книг левой рукой, и годами выбирали одну сторону лестницы. На стенах сохранились ниши для масляных ламп. Теперь в каждой стоял рассеиватель, превращавший тесный коридор в место без углов и глубины.

Вея остановилась у последней ступени.

— Их можно погасить?

— Положение требует непрерывного света, — ответил Тарен.

— Я спрашиваю не положение.

Он осмотрел медные провода. Потом повернул ключ в распределительной коробке. Три верхних пластины померкли, нижняя осталась гореть над дверью.

— Эта аварийная. Её нельзя отключить отсюда.

— Тогда все стоят вне луча. Если внутри есть отделённая тень, свет может удерживать её против воли.

Один из лоцманов, седой Арлен, недовольно повёл плечом.

— Мы пришли за бумагой, не освобождать преступников.

— Мы ещё не знаем, кто здесь преступник, — сказала Вея. — И тень не становится виновной оттого, что её заперли в книге.

Нема молча переставила аварийный фонарь так, чтобы луч упирался в пустую стену. Это было полезное действие, но Вея не позволила ему притвориться извинением.

Вторая свидетельница, молодая лоцманка Эста, достала рабочий журнал.

— Что именно мне записывать?

— Только действия, которые вы видите сами. Не наши догадки и не содержание, которое вам не разрешили слышать.

— Если бумага заговорит?

— Запишите, что она говорила. Но не повторяйте слова за пределами этой комнаты, пока не станет ясно, кому они принадлежат.

Эста вывела дату и перечислила присутствующих. Возле имени Тарена оставила пустое место для должности.

— Инспектор? — спросила она.

— Свидетель, — одновременно ответили Вея и Тарен.

Это совпадение не вернуло доверия. Оно только обозначило правило, которое он пока соблюдал.

Тарен поставил вокруг трубки три банки с солью и отвернул зеркала к стене.

— Старые рыночные листы назначают долг первому читателю.

— Откуда вы знаете?

— Из служебной инструкции.

Ответ был точным и недостаточным.

— Прочтите вслух ту часть инструкции, которая не раскрывает чужого секрета, — попросила Вея.

Тарен не потянулся за книжкой.

— Инструкция запрещает выносить её из палаты.

— Значит, мы должны поверить вашей памяти.

— В этом пункте — да.

— Нет, — сказала Эста и закрыла журнал ладонью. — Тогда я отмечу, что способ защиты предложил человек, заинтересованный в содержимом находки, без проверяемого основания.

Тарен взглянул на неё с неожиданным уважением.

— Отметьте. И ещё: соль не удерживает тень. Она показывает, пересекла ли та назначенную границу. Зеркала возвращают направленный приказ отправителю.

— Кому именно?

— Тому, кто произнесёт его здесь.

Вея переставила одну банку ближе к двери, оставив между белой полосой соли и стеной разрыв шириной в ладонь.

— Выход, — объяснила она. — Нельзя называть границей круг, из которого нельзя отказаться выйти.

Нема хотела возразить, но посмотрела на жестяную трубку и промолчала. Эста внесла в журнал и это.

Вея перерезала шнурок. Внутри лист оказался свёрнут вокруг плоского чёрного пальца. Палец разогнулся, коснулся пола, и по стене поднялась человеческая тень — плечами уже Тарена, с привычно склонённой вправо головой.

— Ты опоздала, — сказал инспектор.

Тень раскрыла ладонь. В ней лежала карточка: «Следующий секрет — инспектора».

— Она была в вашем футляре, — сказала Вея. — Как попала к ней?

Тарен не ответил.

Голос тени прозвучал из кладки:

— Я продала секрет по приказу Тарена Веля.

— Это правда? — спросила Вея.

— Я приказал унести секрет из палаты. Не продавать.

На стене возникли слова: «ДОСТАВИТЬ ТОМУ, КТО СМОЖЕТ СОХРАНИТЬ».

— Дословно?

— Да. Я не знал, что рынок платит теням отдельностью.

«ОН ЗНАЛ О ПРИЛАВКЕ».

Тарен побледнел.

— Что вы знали?

— Что там покупают изъятые секреты. Посредник обещал спрятать приказ Риалы от палаты. Я велел тени не отдавать содержание тому, кто потребует цену.

«ЦЕНОЙ БЫЛА Я».

Рынок предложил тени свободу в обмен на доступ. Приказ Тарена требовал сохранить секрет любой ценой и позволял самой выбрать способ.

— Свободу от чего? — спросила Вея.

Тень вытянула руку в сторону аварийного фонаря. Чёрные пальцы истончились в белом луче, зато на стене за ним проступил старый номер регистрационной книги.

Тарен шагнул к распределительной коробке.

— Не трогайте, — сказала Вея. — Сначала спросим её.

Она обратилась к тени:

— Ты хочешь, чтобы фонарь погасили?

Один удар ладонью о кладку.

— Это да или нет?

Тень повторила удар, затем перечеркнула его пальцем. Вея поняла не сразу.

— Ты не можешь ответить, пока свет держит тебя в старом приказе?

Два удара.

Тарен медленно отнял руку от ключа.

— У нас с ней было: один — да, два — нет.

— У вас было, — поправила Вея. — Сейчас она показала, что прежний язык тоже принадлежит приказу.

Собственная тень Веи отделилась от её сапога и легла поперёк аварийного луча. Свет не погас, но стал серым. Тень на стене выпрямилась. Впервые её плечи перестали повторять плечи Тарена: левое оказалось выше, кисти — уже, голова держалась прямо.

Она написала: «ОТ ПРИКАЗА БЫТЬ ИМ».

— Ими? — переспросил Арлен.

«ЕГО РУКАМИ. ЕЁ ТАЙНОЙ. ИХ УЛИКОЙ».

Тарен закрыл глаза. Вея ощутила желание смягчить вопрос, дать ему время, отвести свидетелей. Именно так начиналось превращение чужой боли в удобную тишину.

— Чьей тайной? — спросила она у тени. — Ты разрешаешь назвать только владельца, без содержания?

Тень указала на Тарена, потом медленно начертила в воздухе закрытую дверь.

— Риалы, — сказал он. — Тайна принадлежит Риале.

Эста записала не имя, а фразу: «Назван владелец; содержание не раскрыто».

— А «их уликой»? — спросила Нема.

Тень коснулась регистрационного номера. Под пальцами проявились три печати: палаты, хранилища и городского суда. Все три удостоверяли, что отделённый силуэт уничтожен.