Сорвать маску

И мне от этого неспокойно. Потому что я знаю, как работает тело. Тело — это просто. Тело — это мышцы, и танец, и расстояние, которое можно сократить. С телом я умею. Я всегда умел, и мне не стыдно за это — мне нравится моё тело, мне нравится, что оно умеет двигаться, и мне нравится эффект, который оно производит, и я не собираюсь притворяться, что не замечаю, как женщины на меня смотрят.

Но с ней я не хочу, чтобы дело было только в теле. С ней я хочу то, что было ночью, — разговор, от которого щёлкает что-то в замке. Плат, «допустим», её улыбку, которую она пыталась удержать и не смогла. Я хочу и то, и другое. И не могу получить и то, и другое, потому что для этого мне нужно сказать ей, что парень в шлеме и парень на мойке — один и тот же человек, а я не могу этого сделать, потому что тогда следующий вопрос будет «а почему ты работаешь на мойке», и за ним — «а какие у тебя планы», и всё покатится по тому сценарию, в котором я — неправильный ответ.

Я допиваю воду, ставлю стакан и смотрю на своё отражение в осколке зеркала.

Ладно. Вот что я знаю.

Её зовут Лиза. Она учится на лингвиста. Пишет диссертацию о метафорах. Читает Плат ночью под фонарём на углу Чернышевского и Пятой Парковой. У неё есть подруга — рыжая, громкая, ездит на белом «Поло». И Лиза залилась румянцем, когда я прошёл мимо неё, и её пальцы сжались на ремешке сумки, и она пахнет чем-то лёгким, как будто после дождя.

И ещё я знаю, что ночью, под фонарём, она открылась мне за пятнадцать минут больше, чем большинство людей открываются за месяцы. Она рассказала про лингвистику, про план на жизнь, про конференции — и за всем этим я услышал не то, что она говорила, а то, что боялась сказать. Что план — это не мечта, а забор. Что она стоит за этим забором и смотрит поверх него, и ей интересно, что там, по ту сторону, но она не перелезает, потому что кто-то когда-то объяснил ей, что по ту сторону — только грязь и разочарование.

Я стою по ту сторону. Я и есть та самая грязь и разочарование в оранжевом комбинезоне.

Телефон вибрирует в кармане. Я вытаскиваю — незнакомый номер. Не беру. Потом — сообщение: «Это Рома, у нас репетиция в восемь, не забыл? Барабанщик новый, надо обкатать.»

Точно. Репетиция. Гитара. Нормальная жизнь, в которой я — Аксель, который работает на мойке и играет в группе, и катает на байке, и его эта жизнь вполне устраивает.

Устраивала — до вчерашней ночи.

Я набираю Роме «буду» и убираю телефон. Выхожу из подсобки. Солнце шпарит по бетону, Серёга дремлет на ведре, радио играет что-то невнятное. Обычный день.

Но я возвращаюсь к тому месту на площадке, где стоял «Поло», и смотрю на мокрый бетон, на котором ещё видны следы от шин, и думаю о том, что она стояла вот здесь. Прямо здесь. И что между нами было тридцать сантиметров, и я чувствовал тепло её тела, и она сказала «мне пока нормально с Алексеем», и от этого «Алексей» — от полного имени, произнесённого её голосом — у меня что-то дрогнуло в рёбрах. Потому что меня так никто не зовёт. Для всех я Аксель. Лёшка для мамы, когда она звонит раз в месяц и спрашивает, ем ли я нормально. Алексей — на документах, которые я не открываю. А она сказала «Алексей» так, будто это имя — настоящее, и всё остальное — маскировка.

И она права.

Всё остальное — маскировка.

Я подбираю забытую губку с пола, бросаю её в ведро и иду к следующей машине, которая уже заезжает на площадку. Серёга поднимается с ведра, потягивается, и мы работаем, и я больше не танцую, потому что музыка играет, а тело не отвечает. Тело думает о другом.

Репетиция вечером. Гитара в руках, знакомая тяжесть грифа, мозоли на подушечках пальцев. Рома, басист, барабанщик-новичок, тесный гараж с плохой акустикой и хорошим светом. Мы играем, и я играю хорошо, и Рома говорит «ты сегодня другой какой-то», и я говорю «выспался», и это ложь, и я не выспался, и я другой, потому что в моей голове живёт девушка, которая читает Плат ночью и краснеет от моего комбинезона днём.

Два образа, и оба — я.

После репетиции я сажусь на байк. Натягиваю шлем. Перчатки. Куртку. Становлюсь другим человеком.

И еду не домой, а к ларьку на углу Чернышевского и Пятой Парковой.

Просто за водой.

Глава 7. Лиза

Я не собиралась сюда приходить.

Это важно проговорить — хотя бы внутри собственной головы, — потому что иначе получается, что я сижу ночью на лавке под фонарём и жду незнакомого мотоциклиста, как героиня дешёвого романа, у которой нет ни гордости,