Управляющая Академией невест. Дракон не по плану

— Разумно.

Я пошла обратно, не торопясь.

Он скажет директрисе. Это неизбежно. Вопрос — как скоро.

Ответ пришёл через двадцать минут.

* * *

Записку от госпожи Вессер принесла Дэя — быстро, с видом человека, которому поручили неприятное. «Зайдите немедленно» — без подписи, но почерк я уже знала.

Немедленно. Значит, новости доходят быстро.

Кабинет директрисы был таким же, как вчера: всё на месте, всё продуманно, всё говорит «здесь принимают решения». Госпожа Вессер стояла у окна — не сидела, именно стояла, что само по себе уже сигнал.

— Алина. — Голос был ровный, но в нём было что-то, что бывает перед грозой: тишина с давлением. — Объясни мне, что произошло сегодня у хозяйственного входа.

— Я приостановила поставку от «Снабжения Ортейского» до проведения ценового анализа, — сказала я так же ровно.

— Этот договор подписала я.

— Я знаю.

— Значит, ты понимаешь, что подписанный директрисой договор ты не имеешь права...

— Я несу ответственность за подготовку Академии к смотру, — перебила я спокойно. — В рамках этой ответственности я обязана убедиться, что бюджет расходуется корректно. Мука по девять медяков за фунт при рыночной цене три — это не корректно. Это то, что любая проверочная комиссия заметит первой.

Пауза.

В этой паузе происходило что-то важное — я видела это по тому, как изменилось лицо Вессер. Она просчитывала. Она была умной женщиной, и умные женщины, когда их загоняют в угол, не бросаются вперёд — они ищут другую дверь.

— Ты здесь временно, — сказала она наконец. — Твоя задача — подготовить воспитанниц к смотру, а не аудировать хозяйственные договоры.

— Разумеется. — Я чуть наклонила голову. — Именно поэтому я не разрываю договор — только приостанавливаю. Если господин Ортейский приедет и объяснит ценообразование, всё решится само собой. — Я сделала паузу. — А если не приедет — мы с вами вместе решим, как это объяснить смотровой комиссии.

«Вместе» было ключевым словом. Я видела, как она его услышала.

— Хорошо, — сказала директриса. Медленно. — Но впредь — любые решения по договорам согласовывать со мной.

— Конечно, — сказала я.

Это был не разгром и не победа. Это была ничья с правом продолжить игру.

Пока меня устраивает.

* * *

Она ждала меня у кабинета.

Просто стояла у двери — прямая, в тёмно-синем, скрестив руки. Не нервно, а как человек, который принял решение и теперь его исполняет. Я видела её вчера в общем дворе — запомнила взгляд: слишком внимательный для девушки, которая просто гуляет.

— Управляющая Скерри? — сказала она. Не вопрос — проверка.

— Да.

— Дариэль Ортейская. — Она произнесла собственное имя как предупреждение. — Мне нужно с вами поговорить.

Ортейская. Разумеется.

Интересно, она пришла защищать схему или сдать её.

— Зайдите, — сказала я и открыла дверь.

Она вошла, огляделась по сторонам — быстро, цепко, как оценивают новое место, — и осталась стоять. Садиться не стала. Я тоже.

— Вы говорили с представителем нашей компании, — сказала она.

— Говорила.

— И приостановили поставку.

— Приостановила.

Она смотрела на меня. Я смотрела на неё. Пауза получилась продуктивной.

— Вы знаете, что за этим стоит, — сказала она наконец. Снова не вопрос.

— Догадываюсь. — Я подошла к столу, но садиться не стала — когда разговариваешь с кем-то, кто стоит, стол между вами это не нейтральная территория, это барьер. — Ваш отец заплатил директрисе за ваше место. Компания — возврат вложений.

Что-то на её лице дрогнуло — не смущение, скорее раздражение от того, что скрывать уже нечего.

— Да.

— И вы это знаете.

— В нашем доме это не тайна.

Честно. Грубо, но честно. Хорошо.

— Дариэль. — Я смотрела на неё прямо. — Я не ваш враг и не ваш судья. Мне нужен смотр без дыры в бюджете. Если ваш отец приедет и объяснит мне, почему мука стоит девять медяков при рыночных трёх — договор останется. Я не собираюсь топить людей ради принципа.

— А ради чего вы собираетесь? — спросила она. Остро, с прищуром.

Хороший вопрос, кстати.

— Ради того, чтобы через девять дней здесь всё работало так, как должно. — Я взяла перо. — Это всё.

Она молчала секунду. Что-то в ней перекладывалось — не взгляды, а расчёты.

— Виллейн Сорр теряется в больших залах, — сказала она вдруг, без перехода. — Если будет выход в парадном — её надо ставить иначе. Ближе к центру. Это к сведению.

Я смотрела на неё.

— Спасибо, — сказала я.

— Не за что. — Она пошла к двери. — И отец придёт, — добавила уже у порога. — Он не захочет терять контракт.

Дверь закрылась — тихо, аккуратно. Без хлопка.

Дариэль Ортейская. Умная. Осторожная. Пришла посмотреть на меня и заодно выдать немного полезного — чтобы я понимала, что с ней лучше дружить, чем воевать.

Принято к сведению.

Я дописала в список: *поговорить с Ортейским-старшим* — и добавила ещё одну строку: *Дариэль — наблюдать*.

* * *

После обеда я пошла в лазарет.

Не потому что плохо себя чувствовала. Потому что утром, перебирая личные дела воспитанниц, наткнулась на строчку, которой не было больше ни у кого из тридцати двух: «поддерживающий курс — ежедневно, до конца учебного года». Никакого диагноза, никакого обоснования — просто строчка.

Паттерны в документах я нахожу раньше, чем большинство людей успевают сказать «всё в порядке».

Лазарет — первый этаж, восточное крыло, запах сушёных трав и пыльного дерева. Лекарь оказался пожилым, с бровями такой выдающейся густоты, что за ними можно было прятать небольшие тайны. Судя по тому, как он смотрел на меня при входе, — он именно так и делал.

— Добрый день. — Я закрыла за собой дверь. — Расскажите мне про ежедневный курс Лиоранны Серрейской.

— Это конфиденциально...

— Я управляющая этого учреждения, и всё, что происходит с воспитанницами в его стенах — моя компетенция. — Я подошла к шкафу и начала читать этикетки. — Или разговариваем сейчас, или я пишу официальный запрос, и это становится частью проверочной документации к смотру. Выбирайте.

Брови опустились низко.

— Что вы хотите знать?

— Вот это. — Я сняла с полки маленький флакон тёмного стекла, без подробной маркировки. — «Состав успокоительный, № 4». Что делает?

Долгое молчание. Я начала считать секунды.

— Снимает тревожность, — сказал он наконец. — Сглаживает эмоциональные реакции. Человек становится... спокойнее.

— Мягче?

— Можно сказать и так.

Лиоранна у окна с застывшими глазами.

Правильные жесты, правильная осанка — и абсолютная тишина внутри.

Вот, значит, как.

— С чьего назначения?

Он молчал. Это было ответом.

— Слушайте. — Я поставила флакон на стол между нами. — Через девять дней сюда приедет дракон. Если он выберет Лиоранну, а она в этот момент на зелье — это фальсификация истинной пары. Вы понимаете, что бывает, когда дракона обманывают?

Брови поползли вверх.

— Понимаю, — сказал лекарь. Тихо.

— Курс прекращается с сегодня. Если директриса спросит — вы обнаружили противопоказание. Что-нибудь убедительное. Вы же лекарь — придумаете.

Он кивнул. Медленно, но кивнул.

Я взяла флакон и убрала в карман — просто чтобы он не передумал.

В коридоре я остановилась у стены и разрешила себе минуту подумать.

Кто-то хотел подсунуть дракону конкретную невесту в полуодурманенном состоянии. Это уже не халатность. Это план.

Чей — пока непонятно. Зачем — тоже.

Пункт тридцать два: *выяснить, чья идея с зельем и почему именно Лиоранна*.

* * *

Лиоранну я нашла в коридоре второго этажа в четыре часа — она шла с урока с видом человека, который полтора часа выводил завитушки и ещё не совсем вернулся.

— Лиоранна.

Она остановилась. Развернулась медленно, той самой ватной плавностью.

— Да, госпожа управляющая.

— Завтра утром пропустите первый урок. Скажите, что я разрешила. — Я смотрела на неё без спешки. — Пройдитесь по саду. Не по учебному маршруту — просто так, куда захочется.

Она моргнула медленно.

— Куда... захочется?

— Да. Это разрешено.

Прозрачные глаза смотрели на меня с выражением человека, которому сказали слово на языке, который он знал когда-то, но давно не слышал.

— Хорошо, — сказала она наконец. — Спасибо.

Я кивнула и пошла дальше.

Завтра посмотрим, кто из неё выйдет без зелья. Надеюсь — кто-то интересный.

* * *

В парадный зал я пришла к шести — убедиться, что стулья убрали, как я распорядилась с утра. Убрали. Хороший знак: меня начинали воспринимать всерьёз.

Мэрион выстраивала воспитанниц для входа. Я встала у дальней стены и смотрела.

Семь из восьми двигались хорошо. Лиоранна двигалась так, словно её ведут за нитку: каждый жест выверен, каждый угол правильный — и совершенно мёртвый. Вспомнила слова Дариэль о Виллейн Сорр — рыжеволосой, которая запела, когда по программе до этого дошло. Голос сильный, тёплый. Но в парадном зале верхний регистр чуть терялся — акустика другая.

— Мэрион. Переставьте Виллу на два шага правее. Вон тот угол даёт другое отражение.

Мэрион посмотрела на угол. На Виллу. На меня — с выражением человека, который знал правильный ответ давно, но его не спрашивали.

— Я предлагала это три месяца назад. Мне объяснили, что позиции не меняются.

— Теперь меняются.

Вилла встала иначе. Взяла первую ноту — голос лёг в зал по-другому: шире, полнее. Несколько воспитанниц переглянулись. Мэрион стояла прямо и смотрела в точку над их головами, но что-то в её лице стало чуть менее каменным. Совсем чуть. Но я заметила.

* * *

Письмо пришло в восемь вечера — тиснёный конверт, имперская печать. Дэя принесла его с видом человека, несущего что-то живое и непредсказуемое.

— От делегации господина Драала, — сообщила она полушёпотом.

Я сломала печать. Три строки. Хороший почерк, без завитушек.

Смысл: Асерон Драал пересмотрел маршрут. Новый срок прибытия — через пять дней.

Не девять. Пять.

Я опустила письмо и посмотрела в темнеющее окно.

Пять дней.

У меня двадцать восемь незакрытых пунктов. Поставщик ждёт разговора. Ортейский-старший обязательно придёт — злой, с директрисой за спиной. Лиоранна завтра утром впервые за бог знает сколько времени пойдёт куда захочется. В смете дыра в сорок два золотых. И где-то в этом здании живёт человек, у которого был план насчёт дракона и конкретной одурманенной невесты.

И на всё это — пять дней.

Прекрасно. Люблю, когда ненапряжённо.

— Дэя, — позвала я.

— Да?

— Скажи Тессер, что завтра с утра — встреча: она, Мэрион и я. До первого урока.

— Прямо сейчас?

— Лично. Не запиской.

Люди серьёзнее воспринимают новости, когда их приносят живые люди — это универсальный закон коммуникации.

Дэя ушла. Я перечитала последнюю строку письма: *Господин Драал выражает надежду, что Академия будет готова принять его в указанный срок.*

Господин Драал выражает надежду.

Мило. Я тоже выражаю надежду — что у него хватит терпения подождать, пока я разберусь с тем, что тут устроили в его честь. Потому что «принять дракона» и «подсунуть дракону одурманенную невесту в здании с дырявым бюджетом» — это, на мой взгляд, разные вещи.

Я взяла чистый лист, написала вверху: «Пять дней. Приоритеты» — и принялась за список.

Он занял обе стороны листа.

Потом, отдельно, внизу, одна строка — подчёркнута дважды:

Что такое истинная пара и как это работает — разобраться до его приезда.

Потому что в моей работе незнание всегда стоит дороже всего остального. А это слово — «истинная» — звучало уже трижды за два дня. И каждый раз — так, словно меняет всё.

Мне не нравится, когда что-то меняет всё, а я не знаю как именно.

Если вам нравится история - обязательно загляните в «В постели Дракона»— раз в тысячу лет дракон выбирает человеческую невесту на одну ночь... но нарушает собственные правила.

Глава 3. Проблемы начинают решаться

Лиоранну я увидела в саду в половине девятого.

Я шла к хозяйственному корпусу с папкой документов и задачей уточнить у Тессер, есть ли в Академии хоть один поставщик, не связанный родственными узами с кем-то из директорского окружения. Ответ на этот вопрос меня уже почти не удивил бы.

Лиоранна стояла посреди газона — не на дорожке, именно на газоне, в двух шагах от подстриженного куста — и смотрела на него. Просто смотрела. Никакой учебной цели, никакого правильного угла спины, никакой осанки. Просто стояла и смотрела на куст.

Я остановилась.

Потом куст, видимо, что-то ей сделал, потому что она наклонилась, сорвала с него небольшую ветку и понюхала. С тем выражением, с которым обычно нюхают вещи, которые тебе нравятся и которые ты давно не нюхал.

Значит, зелье уже отступает.

Хорошо.

Я пошла дальше. Краем глаза заметила, как Лиоранна обернулась — не на меня, просто посмотрела вокруг, будто проверяла, что мир всё ещё на месте. И в этом взгляде было что-то такое, что я не стала её окликать.

Пусть постоит с кустом.

Ей, кажется, давно никто не разрешал.

* * *

Юния врезалась в меня на повороте к библиотеке.

Буквально — она выскочила из-за угла с кипой книг и тетрадей, не вписалась в поворот, и мы секунду балансировали как два человека, решающих одновременно одну задачу: книги или гордость.

Книги победили. Она поймала верхние три тетради, я поймала одну книгу, которая летела в мою сторону. «Этикет высшего двора: практическое пособие», третье издание, потрёпанное.

— Извините! — Она прижала всё к груди и уставилась на меня. — Я не смотрела, куда... — И осеклась.

Большие глаза. Тёмные, растерянные. Лицо молодое — моложе, чем у большинства здесь, — и на нём сейчас читалось примерно следующее: я только что чуть не сбила с ног управляющую и теперь умру.

— Всё в порядке. — Я вернула ей книгу. — Ты Юния?

Она моргнула.

— Да. Откуда вы...

— Список воспитанниц. — Я посмотрела на её стопку. — Это всё к одному уроку?

— К трём, — призналась она. — У меня сегодня три подряд, и я хотела успеть до начала, потому что вчера не дочитала, и теперь...

Она говорила быстро и слегка виновато, как человек, привыкший объяснять себя заранее — на случай, если не так поймут.

Понятно. Из тех, кого здесь не ждали и кто пытается соответствовать.

— Юния. — Я остановила её. — Ты не обязана знать всё. Тебе нужно знать нужное. Это разные вещи.

Она смотрела на меня, будто я сказала что-то неожиданное. Наверное, так и было.

— Хорошо, — сказала она наконец.

— Иди. Не опаздывай.

Она пошла — чуть быстрее, чем надо, но уже без виноватого наклона головы.

Стипендиатка. Первая в истории Академии, если верить документам. Девочка, которую сюда поместили как «незаметный источник информации» для кого-то наверху.

Она об этом не знает. Это хорошо видно.

Это и плохо, и важно.

* * *

Ортейский-старший приехал в одиннадцать. Без предупреждения — просто появился у входа с видом человека, привыкшего входить туда, куда хочет.

Тессер сообщила мне об этом с лицом человека, который ждал неприятностей и вот они.

— Он говорит, что хочет видеть вас, — сказала она. — Сейчас.

— Хорошо. Попросите его подождать в малой гостиной. Минут пятнадцать.

— Он сказал «сейчас».

— Я слышала. — Я дописала строчку в документе. — Пятнадцать минут.

Тессер ушла с видом человека, которого сейчас съедят, но выбора нет.

Пятнадцать минут — это не грубость. Это профессиональный приём: человек, которого заставили ждать, приходит в разговор либо злым, либо остывшим. Злой Ортейский мне не нужен. Остывший — другое дело.

Он оказался остывшим. Почти.

Господин Ортейский был крупным мужчиной лет пятидесяти с лицом, привыкшим к тому, что его мнение — последнее в комнате. Дариэль взяла от него взгляд — цепкий, оценивающий. Характер, кажется, взяла от кого-то другого.

— Управляющая Скерри. — Он не поклонился, просто назвал моё имя как точку отсчёта. — Вы приостановили поставку.

— Приостановила. До прояснения ценообразования.

— Договор подписан директрисой. У вас нет полномочий...

— Господин Ортейский. — Я положила на стол между нами лист с цифрами — тот, что составила вчера. — Вот рыночные цены на все позиции в вашей накладной. Вот ваши цены. Вот разница. Если у вас есть объяснение этой разнице — я слушаю. Если нет — мы договариваемся о новых ценах сейчас, или я возвращаю контракт артели Тимма.

Он смотрел на лист. Лист был хорошим — цифры не врут, а я потратила вечер, чтобы они выглядели неопровержимо.

— Артель Тимма не обеспечит объём к смотру, — сказал он. — У них нет нужных ресурсов.

— Откуда вы знаете, что не обеспечит?

Пауза.

Хороший вопрос. Он знает, потому что, скорее всего, позаботился о том, чтобы они не могли конкурировать. Это надо будет проверить.

— Двадцать процентов сверх рыночной, — сказал он наконец. — За срочность и объём. Это честная наценка.

— Пятнадцать, — ответила я. — За срочность. Объём — это ваши обычные условия работы.

Он смотрел на меня. Я смотрела на него.

— Пятнадцать, — повторил он. Медленно, как будто пробовал на вкус.

— И поставки по новым ценам начиная со следующей недели. Этой — по старым, раз товар уже принят.

Это была уступка. Небольшая, но настоящая — чтобы у него было чувство, что он тоже что-то получил. Люди, которые уходят из разговора с ощущением победы, соблюдают договорённости охотнее.

— Хорошо, — сказал он.

— Составим дополнительное соглашение?

— Составим.

Когда он уходил — не с видом победителя, но и не разгромленным — я позволила себе мысленно вычеркнуть ещё один пункт из списка.

Прогресс.

* * *

Директриса вызвала меня после обеда — записку принесла Дэя с видом «ничего страшного, но лучше идите быстро».

Госпожа Вессер стояла у окна с письмом в руках. Не тем, которое я получила вчера — другим. Длиннее, с другой печатью.

— Делегация прибывает послезавтра, — сказала она без предисловий. — Основная часть — придворные, советник Императора и... господин Драал.

— Я знаю. Я получила уведомление вчера вечером.

— Тогда ты понимаешь, что времени почти нет. — Она наконец повернулась. — Воспитанницы должны быть безупречны. Не хорошо. Безупречно.

— Работаем, — сказала я.

— Алина. — Голос стал другим — тише и как-то острее. — Ты умная девочка. И ты видишь больше, чем должна. — Она сделала паузу. — Я прошу тебя понять одну вещь: некоторые решения были приняты до твоего приезда. Они приняты по причинам, которые тебе необязательно знать. Твоя задача — смотр. Только смотр.

Я смотрела на неё.

Она говорит про зелье. Или про контракт. Или про что-то третье, о чём я ещё не знаю.

Интересно, что она не знает, что именно я уже нашла.

— Понимаю, — сказала я.

Это было правдой. Я понимала — просто не то, что она имела в виду.

* * *

Лиоранну без зелья я обнаружила в библиотеке в три часа.

Она сидела за столом, перед ней лежал открытый учебник этикета — тот самый, третье издание, потрёпанное, которое я видела у Юнии утром. Лиоранна читала и делала это с таким выражением, как будто лично автора хотела вызвать на разговор.

Я остановилась в дверях.

— Что-то не так? — спросила я.

Лиоранна подняла голову. Что-то в ней было другим — не разительно, не сразу, но другим. Взгляд стал резче. Или просто перестал быть тусклым.

— «При встрече с представителем магического рода воспитанница должна опустить взгляд первой», — прочитала она вслух. — Это написано в трёх местах разными словами. — Она закрыла книгу. — А если магический род — полный идиот?

Ну вот. Я так и думала — там кто-то интересный.

— Тогда вы первой опускаете взгляд, — сказала я. — Это протокол, а не оценка интеллекта.

— Разницы нет?

— Протокол — это инструмент. Не приговор. — Я вошла и села напротив. — Вы умеете читать брачные договоры?

Лиоранна смотрела на меня.

— Нет.

— Хотите научиться?

Долгая пауза. В прозрачных глазах что-то решалось — тихо, но серьёзно.

— Это входит в программу Академии?

— С сегодняшнего дня — да, — сказала я. — Неофициально.

Что-то у неё в лице дрогнуло — очень тихо, почти незаметно. Если бы я не смотрела специально, пропустила бы.

— Хорошо, — сказала Лиоранна. — Хочу.

Отлично. Один человек учится защищать себя. Тридцать один ждёт следующего урока.

Работаем.

* * *

В пять часов вечера я вышла на балкон второго этажа с чашкой травяного настоя и списком дел, который надо было переписать набело, потому что поля закончились.

Балкон выходил на парадную аллею — длинную, обсаженную старыми деревьями, которая вела от ворот Академии к главному входу. Красиво. Торжественно. И совершенно пусто в это время дня, потому что воспитанницы были на вечернем занятии, а персонал — в хозяйственном крыле.

Я открыла список, отпила настой и стала читать.

Именно поэтому я услышала их раньше, чем увидела.

Стук копыт — несколько лошадей, не торопливо, с достоинством. Потом — голоса, далёкие, мужские, неразборчивые. Я машинально подняла взгляд.

По аллее ехала небольшая группа — человек восемь, верховые, в дорожных плащах. Не основная делегация — та должна была прибыть послезавтра. Разведчики, передовой отряд, люди, которых посылают вперёд проверить обстановку.

Раньше, чем ждали. Интересно.

Я смотрела на них без особого интереса — обычная рабочая ситуация, надо будет предупредить Тессер, подготовить комнаты — и вдруг что-то изменилось.

Не снаружи. Внутри.

Один из всадников ехал чуть впереди остальных. Не потому что спешил — просто так, как едут люди, которые привыкли быть впереди и не думают об этом. Тёмный плащ, откинутый капюшон. Расстояние было приличным — метров семьдесят, не меньше, — и я не видела лица. Только силуэт. Только то, как он сидел в седле — очень прямо и очень спокойно, как что-то, у которого нет причин торопиться.

И тут моё тело сделало что-то, чего я от него не просила.

Сердце — просто сбилось. Не испугалось, не заторопилось, а именно сбилось, как часы, которые шли ровно и вдруг потеряли ритм. Потом что-то тёплое прокатилось по груди вниз — быстро, невозможно, совершенно без причины. Пальцы, державшие чашку, слегка напряглись.

Я стояла и смотрела на человека в семидесяти метрах от меня, которого я никогда не видела, и моё тело настойчиво сообщало мне что-то, чего я не понимала и не просила его сообщать.

Что.

Я отвела взгляд — намеренно, усилием, как отрывают что-то приклеенное. Посмотрела на список в руках. Буквы были те же. Смысл был тот же. Я перечитала первую строку дважды, прежде чем она дошла.

Когда подняла взгляд снова — всадники уже почти доехали до входа. Тот, первый, ещё не обернулся. Просто ехал вперёд. Спокойно. Не зная, что кто-то смотрит с балкона второго этажа и пытается понять, что только что произошло с её собственным сердцебиением.

Это усталость. Второй день на нервах, мало спала, чай— не кофе.

Всё объясняется рационально.

Всё.

Всадники въехали во двор. Я дождалась, пока последний из них скроется за воротами, и только тогда поняла, что всё это время стояла с поднятой чашкой — так и не отпив.

Настой был уже холодный.

Я вернулась в кабинет, закрыла за собой дверь, села за стол и открыла список на нужной строке.

Потом остановилась.

Дописала снизу, под всеми остальными пунктами:

Что такое истинная пара — разобраться. Срочно.

И подчеркнула три раза.

Глава 4. Инкогнито

Я проснулась в шесть утра с твёрдым намерением не думать о балконе.

Не думала ровно до тех пор, пока не умылась, не оделась и не открыла список дел. На последней строчке, подчёркнутое трижды, стояло: «Что такое истинная пара — разобраться. Срочно».

Я зачеркнула одно подчёркивание. Так выглядело профессиональнее.

Ладно. Разбираемся.

Объяснений вчерашнему было несколько, и все — рациональные. Первое: усталость. Три дня в чужом теле, в чужом мире, тридцать с лишним пунктов в списке — человеческий организм реагирует странно. Второе: сквозняк с аллеи, балкон без стекла, разница температур, сосудистая реакция. Третье: я просто давно не высыпалась, а у невыспавшихся людей притупляется критическое мышление и обостряется всё остальное.