Пленница Его величества

— Это ты. Ты же дежурил у восточного крыла. Почему именно ты не поднял тревогу?

— Ты с ума сошёл? — отозвался второй, уже громче. — Я был на кухне. У меня есть приказ с печатью! А вот ты — ты исчез на два часа, и никто не знает, где ты был!

Шёпот моментально стих. Все замерли, словно ожидали, кого из них следующего поднимут. Но стража не вмешалась. Им не нужно было мешать — страх уже работал за них.

— Почему из всех погибла именно она?.. — прошелестел шепот справа.

Я повернула голову.

Две наложницы сидели, сжавшись вместе, и едва слышно говорили, но в их голосах не было ни боли, ни сочувствия. Только страх.

— Она была любимицей… Только Фияна могла с ней сравниться, — проговорила одна, почти с благоговением.

Фияна. Златоволосая? Наверняка она.

— Его величию было бы всё равно, если бы умерла кто-то из нас… но Алайа… — Вторая наложница сглотнула. — Теперь на всех убьют.

Слова разлетелись в воздухе, как пепел. Страх рассыпался не криком — тишиной. Он соединил собой десятки людей, но не всех.

Фияна держалась слишком идеально. Даже слишком. Ни одного лишнего движения. Ни единого жеста тревоги. Как будто все было заранее прорепетировано.

Наши глаза встретились через весь зал. В ее взгляде полыхнул огонь, но она вернула себе контроль и отвернулась. Наложница рядом с ней нервно заламывала пальцы.

Управляющей среди нас уже не было. Ее увели первой, еще через пять человек - Дару.

В очередной раз из-за двери вышел стражник. Его шаги глухо отдавались по каменному полу. Раздался шелест одежды, шорох страха — зал застыл. Все взоры обратились к нему, как к вестнику смерти.

Некоторые опустили головы, избегая взгляда. Кто-то замер в мольбе, не осмеливаясь дышать. Я почувствовала, как одна из девушек рядом сжала мне запястье — беззвучно, судорожно.

Стражник обвел взглядом зал. Медленно, выжидающе. И остановился на мне.

— Ты. За мной.

Я медленно поднялась. Тело подчинилось выученным рефлексам, но внутри всё сжалось в плотный узел. Я чувствовала на себе десятки взглядов: сочувственных, завистливых, испуганных. Кто-то, возможно, надеялся, что я больше не вернусь.

Но я уже вошла в эту игру и собиралась перевернуть ее ход.

Дверь за моей спиной закрылась почти беззвучно, но внутри она отдалась звуком сиганувшей вниз гильотиной. В комнате было прохладно. Пахло воском и чем-то горьким, настойчиво-травяным. Первое, что я увидела — огромный прямоугольник зеркала на стене. Оно тянулось от пола почти до потолка, без рам, идеально чистое, и оттого неестественное.

Разные миры, но одни и те же методы. Я знала, что это не просто зеркало. Кто-то с той стороны наблюдал за каждым допросом. И я не стала отводить взгляда. Если Он был там, за стеклом — пусть смотрит. Я не пряталась.

Прошло несколько минут, прежде чем другая дверь открылась, и в допросную вошел мрачного вида человек в черном бархатном мундире.

— Сесть, — рявкнул он.

Уголок моего рта дернулся. Намек на издевку, но вошедший чуть не покраснел от злости.

Узел внутри продолжал сжиматься, но я не дала волнению просочиться в голос.

— И это работает? — спросила я ровно.

Вошедший замер на долю секунды. Не от растерянности — от злости, которую не ожидал почувствовать так быстро. В глазах мелькнуло что-то хищное. Он не привык к вопросам. Тем более от тех, кого считают жертвами.

— Очень скоро ты сама всё узнаешь, — процедил он сквозь зубы. — А пока — отвечай, только когда спрашивают.

От зеркала будто повеяло холодом. Я не отвела взгляда.

— Тогда спрашивай, — сказала я, не повышая голоса.

Он нахмурился, будто пытался решить — смеяться или рявкнуть. Внутри него бушевало раздражение, и я это чувствовала. Не потому, что я была дерзкой — а потому, что он не знал, как вести допрос с тем, кто не дрожит.

Молчание длилось чуть дольше, чем было нужно. Я знала это молчание. Оно означало, что в данный момент он ждал команды. Не от себя. Оттуда. С другой стороны зеркала.

И вдруг... Это мелькнуло и исчезло за секунду, но я явно увидела удивление на лице мужчины. И хотя он молниеносно взял себя в руки, но я успела поймать его реакцию на приказ.

— Кто... — он откашлялся и снова напустил грозный тон. — Отвечай, кто убийца?

Я склонила голову набок, как будто его вопрос был странной загадкой, над которой стоило подумать. Внутри всё дрожало от напряжения, но снаружи — ни одного лишнего движения.

— А если я скажу не то имя? Оно вас устроит? Или вы ждёте конкретного?

Он резко выпрямился, но не перебил. Я чувствовала: из-за зеркала сейчас вслушиваются в каждое моё слово. Взвешивают.

— Я скажу, — продолжила я спокойно. — Но не для вас. Для того, кто сидит по ту сторону стекла. Потому что он уже всё понял. Я только подтвержу.

Я посмотрела прямо в зеркало. И позволила себе самую лёгкую, почти невидимую улыбку.

— Убийство Алайи не было случайным или спонтанным. Все было рассчитано заранее. Тот, кто это спланировал, знал распорядок, обхода стражи, знал, кто и когда сможет найти тело. Убийца расчетлив и методичен. Его целью было устранить Алайю.

— Намекаешь, что убийца Далила? — презрительно выкинул допросчик. — Или ты надеешься, что я озвучу за тебя ту догадку, что стоит тебе жизни?

Я кивнула, показывая, что да - он очень близок. Но все же не совсем.

— Тем интереснее то, как убили Алайю. На горле следы удушения и кинжал в сердце. Если сначала задушить, то зачем закалывать кинжалом? А если сначала вонзить кинжал, зачем душить?

Допросчик прищурился. Ответа у него не было, а у меня был.

— Нападавший сначала вонзил кинжал. Несмертельно, но глубоко. Так он лишил жертву способности сопротивляться и заодно заставил ее страдать. А затем сжал руки на ее горле и стал наблюдать за тем, как покидает Алайю жизнь. Это был момент его торжества. Убийце не интересно было просто убить ее. Ему нужно было торжество, вкус триумфа. Месть.

Мне казалось, что пол под ногами становится тоньше. Как лёд над пропастью. Одного неверного слова — и провал.

Но я не выдала страха и снова слегка улыбнулась.

— Убийц двое. Мотив одной прост, второй — сложен.

Допросчик медленно выдохнул. Слишком медленно, как для человека, не испытывающего напряжения. Он отвёл взгляд — впервые.

— У тебя богатое воображение, — сказал он, но голос звучал глухо. Не так, как в начале. Он ждал, что я сломаюсь. А я выстраивала конструкцию, кирпич за кирпичом, и она стала слишком крепкой, чтобы игнорировать.

— Продолжай, — произнёс он после паузы. Но теперь в его голосе не было приказа. Только необходимость.

Я сглотнула.

Если они решат, что я перешла границу — то всё, что останется от меня, унесут молча и без следа. Но я уже перешла эту грань в тот момент, когда позволила себе думать вслух.

— Первая участница убийства — исполнитель. Она та, кто сделал всё грязное дело. Обычная пешка, не видящей всей картины. Она эмоциональна, ее было легко настроить против Алайи.

Я сделала паузу, глядя на допросчика, а потом снова перевела взгляд в зеркало.

— Вторая — кукловод. Умная. Влиятельная. Тщеславная. Ей было важно не просто устранить Алайю, а устранить её именно сейчас. Потому что Алайя знала что-то, или отказалась подчиниться, или стала больше не нужна. У нее есть власть влиять на наложниц. Только одна женщина подходит под этот профиль.

Я подошла к зеркалу почти вплотную.

— Не так ли, хозяин?

ГЛАВА 7

Я не знала, сколько времени прошло с последнего допроса. В гареме не было часов, и день с ночью путались в полумраке залов, но я снова шла по коридорам в сопровождении стражи.

Только коридоры сменились.

Теперь меня окружала такая изысканная роскошь, что воздух будто бы становился гуще и слаще. Мраморные балюстрады отливали прохладной белизной, позолоченный узор на потолке переливался, как рассыпанный мёд, а тончайшая лепнина на стенах напоминала кружево.

В коридоре стоял особый запах — сме