847-ой брак или Невеста по инструкции

— Закон принят задолго до меня. — Малахай складывает руки — крупные, с когтями, аккуратно подпиленными, я вчера этого не заметила, а сегодня почему-то замечаю, — на колене. — Тёмный Лорд обязан вступить в законный брак до дня своего двухтысячелетия. Не помолвку. Не намерение. Законный, признанный брак.

— Иначе?

— Иначе трон переходит к следующему по линии наследования.

— К брату.

— К Азазелю. — Что-то в том, как он произносит это имя, — не злость, не страх, а какая-то усталая настороженность, — заставляет меня отложить перо и посмотреть на него внимательнее.

— Вы не хотите, чтобы он правил.

— Я не хочу, чтобы кто-то, кроме меня, разбирался с последствиями его правления. — Он говорит это ровно, но пауза перед фразой чуть длиннее обычной. — Это не про власть саму по себе, госпожа Элара. Поверьте, я бы с радостью отдал корону кому угодно, кто справится лучше меня. Дело не в этом.

— А в чём?

Он смотрит на меня долгую секунду, будто решая, сколько правды выдать клиенту, простите, свахе, за один присест.

— Пока рано, — говорит он наконец. — Я скажу вам, когда придёт время. Сейчас вам достаточно знать, что срок реален, и что цена ошибки — тоже реальна, даже если я больше не буду озвучивать её как угрозу.

Не самый удовлетворительный ответ. Но что-то в его лице — прямом, без намёка на лукавство, — говорит мне, что это не уклонение ради манипуляции, а настоящее «пока рано». Что, признаться, необычно освежает после десяти лет клиентов, которые врут мне прямо в лицо про финансовое состояние и предыдущие браки.

— Хорошо, — говорю я. — Пока принимаю это как есть. Но если я узнаю, что «пока рано» превратилось в «навсегда рано», ваша светлость, я разрываю контракт немедленно, вне зависимости от последствий для города.

— Справедливо, — говорит он без малейшего возражения. — Записать это как отдельный пункт соглашения?

— Не откажусь.

Тильда из угла издаёт звук, подозрительно похожий на приглушённое умилённое повизгивание. Я смотрю на неё. Она немедленно делает вид, что записывает что-то крайне важное в блокнот.

— Теперь про золото, — говорю я, возвращаясь к столу. — Условия оплаты я вчера слышала. Половина сейчас, половина — по результату. Мне это не нравится.

— Почему?

— Потому что «по результату» подразумевает, что если у меня не получится, вся ответственность за провал государственного масштаба лежит на мне лично, а вторая половина суммы просто испаряется вместе с моей репутацией. Это несправедливые условия, Малахай. При всём уважении к вашему статусу.

Он моргает — медленно, будто эта мысль ему прежде не приходила в голову.

— Вы правы, — говорит он после паузы. — Я не подумал об этом с вашей стороны. Как бы вы предложили условия?

— Разделим на три части. Треть сейчас. Ещё треть — на середине срока, независимо от результата, просто в счёт уже проделанной работы. Остальное — по итогу. Так риск ложится на нас обоих, а не только на меня.

— Согласен.

Вот так просто. Без торга, без попытки выбить более выгодные условия, без единого намёка на то, что я, возможно, только что нагло выторговала себе лишние деньги у существа, которое буквально снесло мне дверь и способно, по всей видимости, оплатить это полгерцогством и не заметить.

— Вы всегда так легко соглашаетесь? — спрашиваю я, не удержавшись.

— Когда собеседник прав — да. — Он смотрит на меня с тем же прямым, обезоруживающим вниманием. — Спорить с правотой ради спора — пустая трата времени, которого у меня и так немного.

Ладно. Это, пожалуй, самая привлекательная черта характера, которую я обнаружила у клиента за всю карьеру, и мне решительно не нравится, с какой скоростью я это признаю.

— Хорошо, — говорю я, беря новый бланк контракта — официальный, с золотым тиснением Гильдии по краю, тот самый, который выдают только для крупных заказов, требующих клятвенного закрепления. — Тогда переходим к формальностям. Это контракт с магической клятвой. Прочтите внимательно, прежде чем я поставлю печать.

Он читает медленно, вчитываясь в каждый пункт, а не просто изображая внимание для галочки. Тильда за его спиной перестала притворяться, что записывает что-то в блокнот, и теперь откровенно наблюдает за нами обоими с выражением человека на премьере долгожданной пьесы.

— Здесь написано, что вы физически не сможете отказаться от заказа без уважительной причины, не потеряв часть собственного дара, — говорит Малахай, не поднимая глаз от документа. — Вы уверены, что хотите взять на себя такое обязательство ради меня?

Вопрос застаёт меня врасплох — не формулировкой, а тем, что он вообще прозвучал. Ни один клиент за десять лет практики не спрашивал, уверена ли я, что хочу рисковать собственным даром ради его свадьбы. Обычно люди слишком заняты собственной паникой, чтобы задуматься о моей.

— Это стандартная процедура для крупных заказов, — говорю я, и голос звучит чуть менее уверенно, чем мне бы хотелось. — Не только ради вас.

— Но в первую очередь — ради этого заказа. — Он поднимает взгляд, и в его глазах — тёмных, без белков, что должно было бы пугать, а вместо этого почему-то не пугает, — я вижу что-то похожее на настоящую заботу, не имеющую отношения к государственной необходимости. — Я не хочу, чтобы вы теряли что-то важное из-за меня, госпожа Элара. Даже если формально я плачу за это полгерцогством.

Так. Ладно. Вот теперь приехали — уже без всяких скидок.

— Профессиональный риск — часть профессии, — говорю я твёрже, чем чувствую. — Подписываем или нет?

Он смотрит на меня ещё секунду — долгую, изучающую, будто взвешивает, стоит ли настаивать дальше, — и затем берёт перо.

— Подписываем, — говорит он.

Он расписывается первым — размашисто, чётко, с росчерком, в котором угадывается многовековая привычка ставить подпись на документах государственной важности. Затем передвигает бланк ко мне.

Я беру перо. Рука не дрожит — я слежу за этим специально, потому что дрожащая рука перед клиентом непрофессиональна, вне зависимости от того, что творится внутри.

— В момент подписания, — говорю я вслух, скорее для собственного спокойствия, чем для информирования присутствующих, — клятва фиксируется магически. Обратного хода нет, кроме как через выполнение заказа или уважительную причину, признанную Гильдией.

— Понимаю, — говорит Малахай.

Тильда за его спиной затаила дыхание — я слышу тишину там, где секунду назад были нервные шорохи блокнота.

Я ставлю подпись под своей строчкой.

Перо касается последней буквы моего имени, и в тот же миг по бумаге пробегает тонкая золотая нить света — не яркая, не эффектная, просто короткая вспышка, будто кто-то чиркнул спичкой где-то глубоко внутри самого документа. Я чувствую лёгкий укол в правой ладони — точно так же, как чувствую тепло Нити при рукопожатии совместимых пар, только этот укол не тёплый, а острый, короткий, как напоминание: теперь назад дороги нет, кроме как вперёд.

Контракт закрыт.

Я смотрю на собственную ладонь — на ней ничего не видно, ни следа, ни отметины, но ощущение необратимости почему-то куда сильнее, чем если бы там остался шрам.

— Готово, — говорю я, и голос звучит спокойнее, чем я ожидала. — Мастер-сваха Королевской Гильдии Элара официально принимает заказ Тёмного Лорда Малахая на поиск законной невесты в срок до дня его двухтысячелетия.

— Готово, — повторяет он тихо, и что-то в его голосе — облегчение, смешанное с чем-то ещё, чему я пока не могу подобрать названия, — заставляет меня на секунду забыть, что минуту назад я держала перо твёрдой профессиональной рукой.

Тильда за его спиной беззвучно машет руками в жесте, который, насколько я понимаю её жестовый язык, означает нечто среднее между «поздравляю» и «мы обе влипли».

— Итак, — говорю я, убирая контракт в папку и стараясь, чтобы голос звучал деловито, — у нас есть три месяца. У нас есть список из пяти пунктов и шестнадцати кошек. Что дальше, ваша светлость?

Малахай смотрит на меня с тем самым выражением, с которым, подозреваю, он смотрит на любую задачу, поддающуюся методичному решению — сосредоточенно, без тени сомнения в собственных силах.

— Дальше, — говорит он, — вы находите мне жену.

Просто. Буквально. Ни капли иронии в голосе — потому что он, кажется, физически не способен на иронию, — и именно от этой прямоты у меня почему-то холодеет в животе куда сильнее, чем от вчерашней дымящейся ауры.

— Дальше, — повторяю я, вставая, чтобы хоть чем-то занять руки, — я составляю список кандидаток.

Список, который, я уже почти уверена, окажется куда более провальным предприятием, чем кто-либо из нас сейчас готов признать.