После измены. Контракт с генералом

— «Возможно» уберите к полудню.

— После ответа поставщика уберу.

Он посмотрел на часы.

— Совещание через десять минут. Доклад три минуты.

— Мне нужно семь.

— У вас будет три. Остальное в таблице.

— Подрядчики не читают таблицу, пока не услышат, что именно им запрещено.

— Тогда говорите быстрее.

Марина сняла зеленый лист и протянула ему.

— Попробуйте за три минуты объяснить двенадцати руководителям участков, где они могут работать, какие смежные решения нельзя менять и кому сообщать об отклонениях.

— Это ваша работа.

— Поэтому мне нужно семь минут.

В штаб вошел Кирилл, услышал последнюю фразу и остановился у двери.

— Я могу выйти, — предложил он.

— Не можете, — ответили Марина и Арсений одновременно.

Кирилл снял куртку.

— Значит, утро проходит нормально.

Арсений вернул Марине лист.

— Пять минут. Вопросы отдельно.

— Шесть.

— Пять.

— Хорошо.

Она уложилась в пять минут сорок секунд. Никто не прервал. После доклада мастер отделочных работ сам повторил, какие помещения остаются доступными его бригаде. Руководитель инженерного участка уточнил, можно ли закрывать кабельные каналы. Марина дала ответы, а спорные вопросы записала на доске.

Арсений стоял у окна и не торопил ее. Когда последний человек вышел, он сказал:

— Пять минут сорок.

— Зато никто не придет через час спрашивать заново.

— Проверим через час.

Первый вопрос повторили через двадцать минут. Не мастер, а бухгалтер подрядчика: можно ли считать остановленные работы простоем по вине заказчика. Этим занялись юристы.

Марина вместе с Кириллом пошла на обмеры. За два дня они подтвердили главную проблему: построить весь заявленный объем за оставшийся срок было невозможно. Прежний график держался на параллельных работах в помещениях, где документация не соответствовала факту. Если продолжить, ошибки закрыли бы отделкой, и исправлять их пришлось после открытия.

К одиннадцати в центр приехали трое членов правления фонда. Председатель, Елена Громова, сразу попросила показать панорамную зону ожидания. Ее беспокоил отчет перед основным донором: в презентации помещение занимало целый разворот.

— Здесь должны проходить встречи с семьями, — напомнила она. — Это лицо центра.

— Во второй очереди, — сказала Марина.

— В документах донора — в первой.

— В тех же документах первая очередь включает доступный маршрут, санитарные помещения и два лечебных зала. Сейчас все одновременно не помещается ни в срок, ни в бюджет.

Громова повернулась к Арсению:

— Мы меняем обещание после получения денег?

— Мы меняем состав работ после обнаружения нарушений.

— Для донора разница невелика.

— Для пациентов велика, — вмешалась Тамара. — В панорамной зоне нельзя проводить реабилитацию. В залах без доступных санузлов тоже.

Они прошли в помещение с высоким окном. С него уже сняли защитную пленку, хотя отделка не закончилась. За стеклом виднелась полоса моря и мокрый песок. Именно этот вид Олег показывал на всех презентациях. Зимой солнце должно было заходить напротив окна, окрашивая стены в теплый цвет. Марина потратила неделю, выбирая положение перегородок, чтобы свет доходил до глубины помещения.

Теперь она предлагала закрыть зону и перенести ее во вторую очередь.

— Есть ли способ оставить это помещение? — спросила Громова.

— Есть, — ответила Марина. — Откажитесь от одного зала лечебной физкультуры, двух доступных санузлов и части оборудования.

— Я спрашиваю о разумном способе.

— Тогда нет.

— Вы слишком легко отказываетесь от собственного проекта.

Марина подошла к окну. На стекле остались следы ладоней строителей.

— Мой проект создавался не ради этого окна. Его задача — дать человеку возможность войти, переодеться, пройти на занятие и вернуться без того, чтобы за него открывали каждую дверь. Если ради картинки нужно убрать эту возможность, картинка мне не нужна.