Клякса, которая видит нас: история теста Роршаха и его толкователей

Сэмюэл Бек и Маргарита Герц развивали направление, наиболее близкое к эмпирико-статистическому идеалу, хотя и расходились между собой в деталях процедуры и кодирования.

Бруно Клопфер выделял три взаимосвязанные подсистемы личности, каждая из которых так или иначе раскрывается в способе структурирования пятна: интеллект, аффект и функции «Я». Его подход позволял увидеть индивидуальные характеристики познавательной деятельности в их связи с аффективной сферой и направленностью личности (Соколова, 1980). При этом «система Б. Клопфера… базировалась на психоаналитической интерпретации способа восприятия пятна испытуемым, т. е. роршаховская концепция приобрела здесь психоаналитическое звучание» (Ассанович, 2011a, с. 15).

Зигмунд Пиотровски посещал семинары Клопфера, а затем занялся больными с органическим поражением мозга. Он выделил десять «органических знаков» (подробно – в главе 9), а свой подход назвал перцептанализом, подчёркивая, что интересуется перцептивными особенностями ответа, а не его содержанием (Piotrowski, 1957/2013). В этом смысле он был ближе всех к исходному замыслу Роршаха.

Дэвид Рапапорт занимался прежде всего психоаналитической интерпретацией содержания. Его совместная с Гиллом и Шафером книга «Diagnostic Psychological Testing» (Rapaport, Gill & Schafer, 1968) стала для американской традиции одним из основных текстов.

2.4. Пять систем – пять разных тестов

Различия между подходами не сводились к теоретическим предпочтениям. Они касались всей процедуры: где сидит экспериментатор относительно испытуемого, как формулируется инструкция, как задаются уточняющие вопросы, как кодируется ответ, что означает тот или иной показатель.

Джон Экснер, который позже возьмётся эти системы сравнивать, сформулировал итог этой эпохи предельно жёстко: несмотря на общий стимульный материал, каждый из основных подходов был по существу отдельной версией теста Роршаха (цит. по: Ассанович, 2011a, с. 17).

Отсюда следует вывод, который стоит держать в голове на протяжении всей книги, особенно читая главы об эмпирических исследованиях середины века. Результаты, полученные до создания единой системы, крайне трудно сопоставлять – как между собой, так и с современными данными. Разные исследователи в буквальном смысле работали разными инструментами, называя их одним именем. Поэтому к историческим цифрам – «столько-то процентов больных дали такой-то ответ» – следует относиться как к сведениям о том, что и как измерялось тогда, а не как к данным, прямо переносимым в сегодняшнюю практику.

Именно эта разноголосица, а не отдельные неудачные исследования, стала главной причиной кризиса, о котором пойдёт речь в главе 5. Но прежде чем перейти к нему, стоит проследить, куда метод успел за эти десятилетия проникнуть. А проник он далеко за пределы психиатрической клиники.

Глава 3. За пределами клиники

Тест, задуманный для различения психиатрических состояний, к середине XX века применялся в этнографической экспедиции, в разведке, в тюрьме для военных преступников и в комиссии по отбору космонавтов. Понять, как это стало возможным, важнее, чем оценить каждый эпизод по отдельности: в этом расширении и заключён механизм, который сначала принёс методу мировую славу, а затем едва его не погубил.

3.1. Антропологи: остров Алор и«модальная личность»

В 1930-е годы в американской антропологии сложилось направление «культура и личность». Его участники исходили из того, что каждая культура формирует у своих носителей определённый склад психики, и искали способ этот склад измерить, не полагаясь на впечатления наблюдателя. Тест Роршаха казался идеальным решением: он не требовал грамотности, не зависел напрямую от языка и – по крайней мере, так думали – давал материал, поддающийся объективной обработке.

Хрестоматийным примером стала работа Коры Дю Буа. В 1938–1939 годах она вела полевую работу на острове Алор (тогда Нидерландская Ост-Индия), в деревне Атимеланг, выучила бесписьменный язык абуи, записала подробные автобиографии восьми информантов и применила батарею проективных методик, включая тест Роршаха. Результатом стала книга «The People of Alor» (Du Bois, 1944), в которой психоаналитический комментарий дал Абрам Кардинер, а роршаховские протоколы анализировал – не зная ничего о культуре, из которой они получены, – Эмиль Оберхольцер, тот самый коллега Роршаха.

Схема «слепого» анализа была принципиальной: если психолог, ничего не знающий об исследуемом народе, приходит по протоколам к тем же выводам, что и антрополог, проживший в деревне год, – значит, метод действительно улавливает нечто реальное. Дю Буа ввела понятие модальной личности – статистически преобладающего в культуре типа, – переработав идею «базовой структуры личности» Кардинера и Линтона.

Традицию продолжили другие. Ирвинг Хэллоуэлл применял метод в работе с оджибве, Энтони Уоллес перенёс схему Дю Буа на ирокезов-тускарора, Бруно Клопфер консультировал антропологов.

Сегодня эта линия оценивается сдержанно. Выборки были малы и внутренне неоднородны, адекватных групп сравнения не существовало, нормы отсутствовали, а сама идея кросс-культурного переноса интерпретаций не имела эмпирического обоснования. Но исторически эпизод важен по двум причинам. Во-первых, именно здесь впервые была всерьёз поставлена – пусть и не решена – задача межкультурной валидности, к которой профессиональное сообщество вернётся только в 2000-е (см. главу 6). Во-вторых, антропологическое применение сильно расширило представление о том, что метод «может»: если он работает на Алоре, значит, он улавливает нечто universal – и, следовательно, применим где угодно. Именно эта необоснованная экстраполяция и подготовила последующие проблемы.