Полная версия
Крестный отец: 50 законов власти. Книга о невидимых механизмах влияния и искусстве убеждения
Альберто Майоль
Крестный отец: 50 законов власти. Книга о невидимых механизмах влияния и искусстве убеждения
Один законник с портфелем в руках награбит больше, чем сто невежд с автоматами.
К/ф «Крестный отец»Las 50 leyes del poder en El Padrino de Alberto Mayol
© Alberto Mayol, 2023
This edition published by arrangement with Oh!Books Literary Agency and Synopsis Literary Agency.
Фото на обложке:
CAP/TFS Image / Capital Pictures /Legion-media
© Баклановская А. С., перевод на русский язык, 2026
© ООО «Издательство «Эксмо», 2026
Руководство по прохождению через ад
К счастью или к сожалению, все мы живем в мире, где правит власть. Власть – это ночное солнце. Она несет в себе энергию этого небесного тела и тьму ночи. Власть – повелитель мира.
Это важно понимать, но очень часто мы просто не отдаем себе в этом отчета и не представляем последствий этих простых и важных истин. Власть может быть заключена в телефонном звонке, стремительном безмолвном ответе, насмешке над возможной угрозой, завернутой рыбе, заголовке электронного письма, голове лошади, оказавшейся в вашей постели.
Обычно мы проводим свои дни, не обращая внимания на самую неудобную и наименее привлекательную из переменных – власть. Мы предпочитаем наивность, смех, игру, метафизический бред или неистовство плоти. При каждом действии – в обычном мире и копирующем его криминальном – власть человека то возрастает, то уменьшается. Она колеблется, чертя график его судьбы, переменчивого духа района, участи целого клана. Власть… Мы можем с легкостью наслаждаться жизнью, и все же она распространяется. Власть постоянно находится в движении.
Беспечные, мы изо дня в день стремимся к своей цели, даже не задумываясь о том, сколько власти мы приобрели, сколько потеряли и сколько еще можем потерять. И уж тем более не задумываемся о том, что жить во власти – значит делить комнату с Сатаной. Всегда.
Мы все живем в мире власти, и поэтому в нашей комнате каждую ночь спит Сатана, в великом спокойствии, в абсолютной уверенности, что, сколько бы достоинств мы ни имели, он всегда сможет вовлечь нас в грех, когда власть потребует от нас этого.
Знать – не то же самое, что осознавать. Мы знаем, что власть – словно гора, вершина которой значительно у́же, чем ее подножие. Мы знаем: копить власть и подниматься на вершину – тяжкий труд. Мы знаем это, но не осознаем. Мы воображаем, что путь ее накопления станет приятной прогулкой в парке. Однако власть – это и необходимость, и проклятие. Когда мы добиваемся успеха в ее игре, наши дни становятся сложнее. Когда мы проигрываем, они становятся ужасными. Власть – не самый приятный спутник. Но без нее жить становится страшно.
Мы все существуем в мире власти. Она возникла раньше слова.
Тень власти перемещается по миру быстрее скорости света. Но обычно мы этого не замечаем. Люди доброй воли ходят по улицам, тщательно оттачивая свою ненависть к сильным мира сего. Они стремятся сделать свою ненависть чистой и совершенной. Как правило, это происходит в конкретные периоды. И, как правило, это хорошо. Такая ненависть, если повезет, избавит от плесени, которая завелась в коридорах власти. Люди доброй воли, если им повезет, смогут внести в это свой вклад. Но удача не всегда сопутствует благородным душам. И добрые дела нередко становятся не эффективнее мокрого пороха.
Мы живем в эпоху, которая стремится отобрать власть у авторитетов. Если раньше история человечества сводилась к попыткам придать авторитет власти, то теперь подозрительность просто все затапливает. Но дело не только в этом: мы живем в эпоху, когда царит невежество в вопросе власти. Все сводится к тому, чтобы сказать: власть – это зло. Такая безграмотность – плохой спутник для тех, кто пытается противостоять величайшим вызовам в истории. Чтобы пересечь ад, недостаточно доброй воли, недостаточно энергии. Требуется нечто большее. И интеллектуалы, посвятившие свой ум и силы изучению природы власти, прекрасно это осознают.
В XVI веке Никколо Макиавелли написал «Государя» – трактат, призванный научить тех, кто обладает властью, управлять ею. В XX веке Марио Пьюзо и Фрэнсис Форд Коппола создали «Крестного отца», литературную и киносагу, произведение, которое учит, как обрести власть тем, кто ее лишен. Но это не просто история о мафии и преступности. Это история, которая показывает, что власть имеет значение.
Уроки власти не бывают красивыми или утонченными. Ее проблема не в поисках прекрасного, а в стремлении к великому. Эстетика власти – в могуществе, а от могущества нельзя отказаться. Власть нельзя преследовать, потому что она не обитает в одном месте и не ждет своего охотника. Могущество создается, строится и завоевывается каждым крупным начинанием, которое сопровождается огромным риском.
Сталкиваясь с властью, мы обнаруживаем нечто непостижимое, но только из-за того, что намеренно закрываем на нее глаза или недостаточно проявляем осторожность. Власть – это темная комната, которую нам никто не спешит показывать. И если мы предпочтем оставаться в неведении, нам это легко удастся: желающих пролить свет на истину слишком мало.
Эта книга и стоящий за ней замысел родились как попытка осветить ту самую темную комнату. Но яркого света в ней никогда не будет – такова история. Однако, если нам повезет, мы сможем сделать ее чуть менее темной.
Зачем посещать это мрачное место?
Все просто: чтобы защитить себя от ужасов, нужно пересечь ад.
Я решил написать эту книгу без академических формальностей, несмотря на то что считаю ее глубокой. В ее основе лежит бунтарство – сила, которая, как я надеюсь, никогда не иссякнет. И это бунтарство не просто интеллектуальное. Оно рождено из боли в животе, из разбитого сердца, из позорного одиночества, из утонченных или мерзких предательств. Интеллектуальные причины создания этой книги были лишь частью ее генезиса. Когда-то давно они сочетались с чувством выживания.
Когда описанные здесь законы только зарождались, я обратился к этой теме из опасений за свое будущее. В те времена нетрудно было представить, что меня ждала горькая судьба. Мое поражение казалось неизбежным (так оно и было). На горизонте маячило что-то вроде бесконечной русской зимы. Но я был не в России, и под моими ногами была не зимняя степь, с ее пронизывающими ветрами, а улицы родного города, где я родился. И, рисуя в уме свою мрачную перспективу, я понял: поражение случилось не только из-за недостатка власти, но – что еще хуже – из-за того, что я систематически, с каждым своим поступком растрачивал ее. Это не было случайностью. Мрак не раз становился беспросветным, а холод опустошал все внутри.
В разные моменты жизни инстинкт подсказывал мне: когда-то в «Крестном отце» я нащупал нечто вроде законов власти. Необходимость часто принимает облик инакомыслия, поэтому я, сначала неуверенно, встал на путь, где формализация и соблюдение этих законов превратились в мой главный вызов. Но законы власти – их применение на практике – не могли существовать без размышлений о самой власти. И в этом процессе я сосредоточился на пропасти между политикой и властью, поскольку они, строго говоря, антиподы. Когда политика исчезает, остается только власть. Перед нашими глазами предстает сущность, которая не устанавливает своих границ, которая их не знает. А вместе с ней появляется и необходимость задуматься и исследовать объект власти, чистый и простой, как прямая линия в центре картины Кандинского, как вопрос о свете и его волнообразном или корпускулярном характере. В этой игре, в этом плавании без точных приборов, я отошел от идей Макса Вебера (великого классика социологии, моего маяка) и снова взялся за роман, который, под впечатлением от фильма «Крестный отец», прочитал еще подростком. Я снова обратился к Пьюзо и к Копполе. Теперь я хотел уточнить детали, хотел проникнуть в ту вселенную, законы которой мне предстояло изложить. Изголодавшись по истине, в которой так нуждался, я трудился днями и ночами.
Помню охватившее меня волнение, когда сквозь пелену тайны проступила истина: этот роман не об Италии и не о преступном мире. Суть не в насилии и не в зловещем бегстве, закончившемся в кулуарах Banco Ambrosiano[1]. Вернее, все это было, но было что-то еще, что находилось глубже (а то, что находится под верхним слоем, всегда важнее). Так вот, глубже скрывался Макиавелли: власть в Италии без политики, ее величие и ее ничтожность. И все это было лишь символом человеческой природы.
Марио Пьюзо переписал «Государя» Макиавелли. Но сделал это в 1969 году (через четыреста пятьдесят лет после его создания), вдохновляясь историей, которая в романе охватывает период с 1900 по 1955 год. Позже, в киноадаптации, Марио Пьюзо и Фрэнсис Форд Коппола шагнули на десятилетия вперед, создав финальный сценарий, выходящий за рамки первоначальных дат. Открываясь новому поколению – внукам дона Вито Корлеоне, – это повествование доходит до восьмидесятых годов. Оно воплощает радикальную попытку обнажить саму суть власти там, где тайна ставит себя на кон, в пространстве, где власти не требуется оружие, ибо ее единственное оружие – в том, кто ее представляет. В том, кто в результате более или менее понятных причин обретает благодать могущества. Часто критикуемый «Крестный отец III» на самом деле серьезное и глубокое произведением. И то, что он не получил «Оскар» (его дали фильму, о котором сейчас никто не вспоминает), не имеет значения. Это произведение – ода политической смелости. Иоанн Павел II, идеологический союзник Рейгана и Тэтчер, уже взошел на престол. И фильм обнажает мрачную предысторию его прихода к власти.
В своем романе Пьюзо не фокусировался на структуре мафии или расследовании деятельности преступных семей Нью-Йорка и Чикаго. Он реконструировал теорию власти Макиавелли, представив ее в художественной форме. Марио Пьюзо виртуозно переплел философию «Государя» с приемами Достоевского: здесь и психологические портреты столь непохожих друг на друга братьев Карамазовых, и сама трагедия внутрисемейного убийства. А затем Коппола заставил кинокартину превратить метафизику власти в физику власти. Старое и Новое, Пьюзо и Коппола – так появился Завет, ключ к власти. Он возник незадолго до того, как мир, себе на погибель, перестал постигать власть с истинным, глубоким наслаждением.
Много лет прошло с тех пор, когда чтение Пьюзо открыло мне – тогда еще почти юноше – тонкий и глубокий макиавеллизм. В то время я уже начал работать над проблемой власти, но не смог зайти далеко: мне не хватило дерзости переступить через междисциплинарные границы и навязанные шаблоны. И я не мог во весь голос провозгласить романиста и кинорежиссера величайшими теоретиками власти.
Этот недостаток мужества обернулся когнитивным тупиком. Сегодня мне стыдно за то, что я принимал законы, которые делали меня слабым. Я не мог ни осознать то, что видел, ни выразить то, что чувствовал. Молодость бывает безрассудной, но редко смелой. Исследователи часто желают признания коллег, не понимая, что это кратчайший путь к застою, способ добровольно превратиться в чиновника (никто не осудит чиновника за то, что он просто функционирует, но интеллектуал, чей долг – мыслить, не должен им становиться). Тогда я лишь сохранил некоторые мысли в отдельном файле на компьютере и на полях книги, а некоторые крепко врезались в мою память.
Путь к пониманию власти – это темный путь. Но он не причиняет боли. Однако в жизни власть похожа на острый клинок, который вонзается в одну и ту же рану, а иногда, чтобы усугубить страдания, наносит новую.
Мы виним людей, ситуации – и это правильно. Но за каждой раной скрывается асимметрия, акт власти.
Так случилось, что мое стремительное продвижение в университетской жизни как молодого ученого закончилось тем, чем и должно было закончиться: полным поражением. Я думал, что моего таланта достаточно, чтобы меня приняли а затем продвигали по службе. Поэтому я отказался от всей предлагаемой власти, чтобы заниматься только исследованиями и преподавать. Лишь со временем я осознал: если ты не значим, то легко станешь заложником чужих конфликтов. Но если ты значишь хоть что-то, у тебя должна быть власть, чтобы эту значимость защищать. Но я тогда этого не умел. Моя академическая карьера была прервана, и я пошел работать в банк. Я слишком поздно понял, что копить достижения при отсутствии власти – гибельное сочетание. И самое ужасное, что это логично. Если ты заходишь в комнату и видишь, что там крокодил, ты убежишь. Почему? Потому что он может убить тебя, а ты не можешь его убить. Но если ты входишь в комнату, а там ядовитый паук, ты просто убиваешь его. Почему? Потому что он может убить тебя, но и ты тоже можешь его убить (и у тебя есть преимущество).
Другой случай, подтолкнувший меня к изучению феномена власти, – мой опыт участия в праймериз чилийского «Широкого фронта» (2017). Он показал, что личные таланты бессильны без административного ресурса. Я был для системы чужеродным «пауком». Пройдя через достойное поражение и изгнание из коалиции, я усвоил главный урок власти – и выжил.
В этих и многих других случаях законы из этой книги выручали меня: они позволяли смягчать удары судьбы и добиваться успеха там, где обстоятельства были против меня. Но эти случаи были не только возможностью для применения знаний, но и сценой, на которой они оттачивались.
Они стали лабораторией, где я учился управлять властью. В результате законы, которые я создавал более десяти лет, сначала в виде игры, смогли спасти меня от краха. Я понял, что глубокий взгляд на творчество Пьюзо и Копполы (и не только ради эстетического удовольствия) требует признания того, что за любыми правилами всегда стоит власть. И если ты намерен идти вперед в среде, которая не отвечает тебе взаимностью, ты не имеешь права принимать чужие законы – иначе они тебя погубят. Но создать собственные законы не так просто. Для этого нужно побеждать в войнах и обладать очень ясным видением. И конечно, понимать, что, если все пойдет не так, поражение будет ужасным.
Конец ознакомительного фрагмента.
Текст предоставлен ООО «Литрес».
Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на Литрес.
Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.
Примечания
1
Крупный итальянский частный банк. – Прим. ред.
