Белка на метле

Урок с ребенком-големом Белкиной преподавала приглашенная ведьмой пожилая крикливая тетка, с апломбом заявившая, что вынянчила больше аристократической детворы, чем ученица может себе представить. Метод няньки золотых младенцев оказался прост и туп: угождать и сюсюкать, чтобы маленький не капризничал. На взгляд Ольги, это было крайне неразумно, но, похоже, потом вельможные родители отдавали детей учителям-гувернерам, так что и пожинать все плоды подобного воспитания доставалось несчастным педагогам.

Не собираясь спорить, Оля посюсюкала голему, пока мерзкий магический человечек не перестал орать, и нянька тоже сказала Матильде, что выпускница Белкина испытание сдаст.

Этикету и сервировке стола ее также учили отдельно. Дали пару уроков манер, выдали две толстенные книги, а потом привели какого-то дедулю и богато одетую дамочку, чтобы проверить, как дворничиха справится со светской беседой.

Ольга, не понимая половины того, о чем между собой разговаривала эта явно знакомая парочка, по большей части скромно улыбалась шуткам, отвечала коротко и всеми силами делала вид, что обсуждение неизвестных ей личностей страшно интересно.

В итоге и это испытание, по мнению преподавателей, она должна была пройти с блеском, поскольку вела себя подобающе.

С пресловутыми же танцами дела обстояли гораздо хуже. На них наша начинающая невеста Белкина должна была явиться в форме академии в бальный зал, где ее, помимо учителя танцев и Матильды, ожидали еще ничего не подозревающие остальные двенадцать невест.

Так что еще на этапе переодевания в форму Оля выкинула из головы серого хищника. Сейчас же, понимая, что опаздывает, мчалась по коридору вслед за подгоняющей ее белкой, придерживая неудобную пышную юбку с фижмами. Корсет, хоть и был по размеру, с непривычки давил немилосердно, грудь пыталась выскочить из декольте, как колобки из печки, а туфли на тонких шпильках скользили по паркету.

— Павля, я сейчас или рухну, или каблук сломаю, — задыхаясь, бурчала она, преодолевая очередной поворот коридора.

— Не сломаешь, они зачарованные. Быстрее давай. Матильда с меня и так три шкуры спустит. Не надо было в лес ходить.

— Зато волчицу спасли.

— Да Угд бы спас позже, если что. — Фамильяру своя шкура была дороже, чем волчья и даже оборотничья. — Он всегда вечером ловушки проверяет после ужина. Быстрее давай, уже почти пришли.

В зал они влетели, хлопнув дверями, как раз тогда, когда похожий на кузнечика изящный полуэльф уже выстроил барышень в некое подобие двух шеренг и поднял руку, чтобы начать очередную репетицию.

На дворника в платье выпускницы уставилась вся дюжина невест и сам ушастый танцор, открыв рот и выпучив глаза, как рыбки в ожидании червячка.

— Простите, чуть-чуть опоздала. Работа сама себя не сделает, — обратилась Белкина к Матильде, изобразив на раскрасневшемся лице полную безмятежность, будто все так и было задумано.

Ведьмочка оценила.

— Забыла всех предупредить, — ласково мурлыкнула она сытой кошкой, одним взглядом прервав шушуканья воспитанниц и не дав чувствительному танцору хлопнуться в притворный обморок при виде пышущей здоровьем Ольги. — Это наша тринадцатая выпускница Ольга Белкина. К нам приезжает тринадцать женихов.

— Но она же дворник, — пискнула неосмотрительно какая-то девица с заднего ряда, думая, что ее не вычислят.

— А ты, Фурда Монжек, дочь городской прачки, — надменно процедила мадам, мгновенно оказавшись рядом с посмевшей что-то ляпнуть нахалкой. — Может, кто-то хочет еще что-то сказать? Обсудить мое решение? А?! Кстати, думаю, что мисс Монжек будет открывать испытание с танцами. Нет, все испытания она будет проходить первая.

Судя по тому, как позеленела и так бледная и тощая, на Ольгин взгляд, дочь прачки, это было страшнейшее из наказаний.

Потом уже Белкина узнала от фамильяра, что первым прежде всего быть жутко из-за того, что большая ответственность и риск облажаться, а еще если не покажешь чего-то фееричного, то тебя просто не вспомнят на фоне остальных.

Пока же наша невеста разглядывала учителя, который нарезал вокруг нее круги, как голодная акула, осматривая со всех сторон. Казалось, еще кружочек — и этот балетный недокормыш вцепится ей в бок, как в сдобную булку.

— Мадам, — наконец чудо танцевальной педагогики перестало сверлить ее взглядом и с недоумением оглянулось на ведьму, поставив подвыщипанные бровки домиком, — но у нас уже построен рисунок танца и выработана синхронность движений. Это же все менять! К тому же… э... мисс Белкина весьма выбивается из... — Не в состоянии подобрать слова, педагог беспомощно развел руками. — И совершенно нет времени ставить сольную партию!

Ушастый кузнечик явно был в отчаянии от поставленной ему непосильной задачи.

— Сольную партию не надо. Ольга с ней сама прекрасно справится, а вот с остальным разбирайтесь как хотите, — отрезала ведьма. — Вам за работу хорошо платят, работайте.

Платили полуэльфу Шмулиэлю Лиртузиэлю, видимо, и правда немало.

Кузнечик оказался тем еще тираном и сатрапом. Гонял он Белкину и остальных двенадцать невест часа три, визжа, как резаный подсвинок, и иногда даже немелодично ругаясь на какой-то смеси из орочье-эльфийско-человеческого диалекта так, что Матильда делала ему замечания, а танцующие институтки краснели.

Ольга чувствовала себя как корова на льду, только летом, потому как в корсете и юбках ужарела она от таких танцев в момент. Вроде ходи себе из стороны в сторону, поводи руками плавно да разворачивайся когда надо. Но если повторяешь все по стопятисотому разу под вопли, то начинаешь путать ноги, право и лево, сталкиваешься с другими девушками с фатальными для их равновесия последствиями...

В общем, из зала Белкина выползла еле живая, и еще повезло, что тренировка закончилась. Если бы одна девица в танце не налетела на дворничиху, а потом, отпружинив от пышных форм и пытаясь удержать равновесие, не наступила шпилькой на ногу вошедшему в раж Шмулиэлю, то, скорее всего, Ольга там пала бы трупом.

Вроде и привыкла она к физическим нагрузкам, снег-то убирать да мести тоже сил много надо, но шмулиэльские танцы были просто издевательством, с ее личной точки зрения.

— Олечка, плохо, да? — сквозь шум в ушах услышала она рядом сочувствующий голосок Павлентия.

Матильда осталась лечить пострадавшего хромоногого танцора, и фамильяр тут же улизнул за подругой.

— Пойдем в кухню. У Угда есть отварчики хорошие, он поможет, — предложил бельчонок, надеясь, конечно, заодно разжиться едой для себя. — До кухни ближе, чем к тебе идти. Пойдем, а, Оль?

Аргумент «до кухни ближе» стал решающим, поскольку несчастной Белкиной хотелось сесть на пол прямо тут, в коридоре. А лучше лечь.

— Пошли. И про ловушку скажем, — вспомнила она собственноручно раскуроченную с помощью ножа конструкцию хитрого капкана старого орка.

— Ага, — пришлось согласиться Павлентию. — Только давай он нам сначала все даст. Ну... тебе полечиться. А потом мы уже расскажем. Я сам расскажу.

Ольга настолько устала, что ей было все равно. Она еле брела на гудящих ногах в сторону кухни. Проклятущие шпильки Белкина, конечно, сразу же стащила и теперь несла их в руках.

В мысли сейчас совершенно некстати опять лезла картина с лесным хищником, внимательно смотрящим на нее светящимися желтыми глазами.

Сам же спасенный и, к его облегчению, не узнанный белкой-фамильяром князь уже в человеческом облике ехал в карете, окруженный охраной. На руках красными полосами остались следы от деревянных тисков, но это было полбеды. День — и они исчезнут. А вот манящий запах незнакомой девушки и ее бережные руки, касающиеся волчьей шкуры, из мыслей владыки Темнолесья исчезать не хотели.

«Она точно не невеста из академии, — рассуждал он, обдумывая свою нечаянную встречу с последствиями. — Их не выпускают за территорию. Скорее всего, какая-то служанка при ведьме. К тому же считает, что просто спасла лесного зверя. Что я не волк, знает только рыжий фамильяр. Приеду — разберусь. Оракул говорила лишь про академию, не про невест. Это я решил, что выпускница, не ведьма же... Главное, чтоб сразу не догадалась, что я тот волк».

Размышляя, мужчина и представить себе не мог, что пушистая белка умудрилась, завравшись, сменить ему пол. Так что догадаться о чем-то сразу Ольга Белкина вряд ли смогла бы.

Глава 6. Пыльные мешки жизни

Старый Угд совершенно не ожидал, что к нему в кухню вот так, как аморфная амеба, держась за стену и еле переставляя ноги, зайдет обычно энергичная дворничиха.

Ольга вместе с вездесущим фамильяром ректора заскакивала к орку часто. С тех пор, как они крупно поскандалили и она буквально отбила у разъяренного повара рыжего обжору, налопавшегося печенья так, что не смог убежать. Угд догнал Павлентия на улице, прохиндей сумел выбраться в окно, но, утратив обычную шустрость из-за чрезмерно набитого пуза, доковылял по траве только до ближайшей дорожки.

Выслушивая угрозы стать шапкой, бельчонок, пойманный орком за хвост, испуганно заверещал, и вот тут-то повару прилетело метлой. Разъяренная крупная и, с точки зрения бывшего степного воина, просто роскошная девушка в этом заведении бледных жеманных немочей впечатлила его своим владением уборочным инструментом.

Угд, конечно, пропустил только первый удар, попавший по хребтине. Нападения повар не ожидал, а потом уже лишь уворачивался, выслушивая обвинения красотки, со свистом махающей метлой, которая велела ему перестать мучить бедненького Павлентия.

Так они тогда и познакомились. Фамильяра Ольга пожурила за воровство и пообещала бельчонку иногда его кормить, а орку — помочь с выпечкой, как только закончит работу. Слово свое она сдержала, и старик, расчувствовавшись, даже пообещал научить ее владению боевой секирой.

— Твои лопата и метла тоже сойдут за оружие, мало ли что, — наставлял ее он. — Пригодится. В жизни-то бывает разное.

Уже имевшая горький опыт, предшествовавший попаданию, Белкина не могла с ним не согласиться.

Опыт звали Аркадий Демичев, и был он единственным сыном приютившего ее и давшего работу Виктора Петровича.

Мир, как говорится, не без «добрых» людей, и сыночек, едва узнал, что к отцу въехала какая-то дамочка, вмиг примчался качать права.

Чего только Оля тогда не наслушалась от взрослого мужчины, брызжущего слюной. В отличие от старшего Демичева, опрятного, подтянутого и сохранившего военную выправку, несмотря на инвалидность, младший, разменявший тогда третий десяток, выглядел не лучшим образом. Обрюзгший, с презрительно искривившимися губами, он, даже не разобравшись в ситуации, орал, чтобы она немедленно убиралась. Топал в гостиной ногами прямо в обуви, оставляя на светлом ковре неопрятные темные пятна, и обзывал Белкину так, что девушке казалось, будто грязь с пола чернотой стремится замарать ее душу.

Тогда отец выставил сына вон, впрочем громко и четко заверив при свидетелях, что она, Оля, на квартиру не претендует.

После ухода Аркадия Виктор Петрович похлопотал, чтобы Белкина получила место дворника с комнаткой в коммуналке на первом этаже, там же и прописалась.

Привыкшей рано вставать, когда трудилась на ферме, Ольге работа была не в тягость, да и деньги не лишние. Тем более свой угол, хоть и в коммуналке, тоже выглядел, по ее меркам, роскошью в ее-то положении.

Младший Демичев появлялся еще несколько раз. Подкарауливал и, говоря гадости, пытался распускать руки, но Белкина тогда как раз прибирала двор и отходила похотливого мерзавца, не ожидавшего отпора, метлой на потеху жильцам, высунувшимся на визг подвыпившего Аркадия.

Какое-то время было спокойно. Жили они с дядей Витей душа в душу. Пенсионер к девушке привык, звал племяшкой и всегда старался научить чему-то полезному, сокрушаясь, что сына-то вот в свое время упустил.

— Гниловатый человечек вышел из Аркашки, — качал он головой. — Ты на-ко вот, запиши, если что, телефончики-то. Помру когда, так чтоб худа не вышло. Разок помогут по старой памяти, а там как-то держись сама.

Разговоры такие Белкина не любила и думать о плохом не хотела. Только время текло неумолимо, и прихватило-таки сердечко у крепкого на вид пенсионера.

В больницу на скорой его доставили, а дальше, проверив документы Ольги, ее выставили вон.

— Вы ему никто. Вон по паспорту сын указан, он пусть и навещает. Племянница — родня дальняя, в документах нигде не отражается. — Строгий врач, сняв очки, устало потер глаза. — Идите, девушка. У меня работы много.

Ну и, конечно, Аркадию сообщили.

Что у того есть ключи от квартиры, Белкина понятия не имела. Оставаться в доме до выздоровления Виктора Петровича она не собиралась и сразу же съехала в комнатку. Только вот привычки забегать и наводить порядок не бросила. Вернется же Демичев, и все должно блестеть, как он любит, чтобы ни следа пыли.

Подлые люди — они еще и изобретательные. Униженный на глазах всего двора Аркадий план свой вынашивал давно, следил и успел обзавестись подельниками, такими же гнилыми человеческими существами с убогими душонками. Пообещал им развлечение.

Ольге тогдашняя осень насыпала много. Казалось, деревья по всей округе вознамерились раздеться за один день, и она мела бесконечно в думах о том, как там старший Демичев и хорошо ли за ним досматривают в больнице. Позвонить хоть по одному из оставленных стариком номеров Белкина не догадалась. Жив ведь Виктор Петрович, вернется, как подлечат.

В тот вечер и подкараулил ее гад с приятелями. И как умудрились зайти неслышно. Видать, осторожничали, да и обувь была на резиновой подошве. Оля как раз, нагнувшись, мыла пол в комнате старика, напевая себе под нос.

— Ого, какая корма! — Незнакомый пьяный голос с похотливыми интонациями заставил ее быстро разогнуться и выставить перед собой грязную тряпку как бутафорский щит.

Троица нетрезвых мерзавцев во главе с глумливо скалящимся Аркадием наслаждалась ее растерянностью и испугом. Перегородив вход, они радостно обсуждали ее достоинства и что каждый намерен вытворить с поддержки дружков прямо на кровати отсутствующего хозяина квартиры.

Отступать можно было только к окну, на балкон, в надежде, что там криком удастся привлечь внимание соседей. Время хоть и было позднее, но собачники выгуливали питомцев, из секций и кружков возвращалась молодежь, кто-то мог выйти до еще не закрытого ближайшего магазина.

Напали они как-то синхронно, как шакалы. Сообразили, что она метит к балкону. Белкина отбивалась, кусалась и почти вырвалась, поскольку каждому из распаленных похотью тварей хотелось оказаться первым и облапать наиболее привлекательные места. Ее кулак достиг цели, попав по носу Аркадия, и он хрустнул, брызнув кровавой юшкой. Мужик взвыл и ударил в ответ, гундосо матерясь и прижимая вторую руку к поврежденному органу.

Два подельника на мгновение растерялись, ослабив хватку, и Ольга от удара завалилась на стоящее в углу трюмо, покрытое темной тканью, которую Виктор Петрович велел никогда не снимать.

— Прабабкино, — говорил он девушке. — В мистику я не верю, деточка. Но иногда думаю, что оно из моей Нины жизнь выпило. Жена всегда его боялась. Хотя ничего я в нем не видел никогда. Зеркало как зеркало.

В попытке удержаться пальцы Белкиной хватанули ткань, сдернув ее, а вторая рука падающей девушки, измазанная кровью из носа Демичева-младшего, попала по темной, как вода в пруду, зеркальной поверхности. Почему-то там вместо отражения, впитывая капли крови, проступил лес, и сознание Ольги померкло, словно ее выключили из розетки.