Любовь нечаянно нагрянет

Начав ухаживать за Асей, Громов был уверен, что физического влечения и уважения достаточно для крепкого брака. И ошибся…

Вскоре красавица невеста стала его попросту раздражать.

- Ты просто бездушная машина! – кричала Ася в очередном истерическом припадке.

И во многом была права, потому что Лекс Громов никогда не влюблялся.

Хотя, нет!

Единственной любовью Лекса была его фирма, которой он отдавал все свое время и душу.

А Ася…

Роскошная, невероятно сексуальная дочка Анатолия Львовича вскоре станет его женой по двум причинам: во-первых, уже пора, а, во-вторых, она тоже стала вложением…личным вложением Лекса. Три года большой срок, а время, как говорится, деньги.

Именно поэтому после последней ссоры с хлопаньем дверей, Лекс разобравшись с главным инженером, поехал в самый дорогой ювелирный магазин в городе и купил кольцо, даже не посмотрев, как оно выглядит. Достаточно, что оно было самое дорогое из представленных и подходило по размеру.

Кинув коробку с кольцом и еще всякой ювелирной мелочью, которой Лекс решил задобрить Асю, на заднее сиденье свой тачки, он критически осмотрел машину.

Негоже на такой грязной машине к Анатолию Львовичу в гости являться. Тот страсть как педантичен в таких вещах.

Лекс посмотрел на часы – перевалило за полночь. Завтра у него в десять утра планерка и если он хочет на нее попасть, то к Асе нужно съездить утром, а значит, машину было бы неплохо помыть сейчас.

Вспомнив, что где-то у него была визитка круглосуточной мойки, Громов, недолго думая, помчал туда, уже предвкушая, как вернется домой и почти не раздеваясь, упадет на кровать, чтобы уснуть крепким сном.

Хозяином мойки, оказался шустрый армянин по имени Гарик.

- Я рад, что вы все же решили доверить свое авто нашему сервису, – заливался соловьем Гарик, – Мы лучшие в своем деле! Позвольте, я провожу вас в мой кабинет, Александр Петрович. Вам там будет удобнее.

Удобнее Лексу было бы избавиться от назойливого внимания армянина. Можно, конечно, его послать, но что-то подсказывало, что это будет себе дороже. В смысле, дороже тратить время и искать другую мойку.

Только они расположились в кабинете армянина, как дверь тихонько скрипнула и в проеме появилась невысокая фигура в объемном темном пуховике, по которой Лекс равнодушно мазнул взглядом и уткнулся в телефон, просматривая биржевые сводки.

- Риточка – наш лучший сотрудник, – представил Гарик Лексу это несуразное нечто, которое мужчина принял за мальчика, – Все сделает в лучшем виде! Кофе, Александр Петрович?

От кофе его уже откровенно подташнивало, но он все же согласился, чтобы Гарик уже просто успокоился и перестал метаться по собственному кабинету как ошпаренный.

В процессе распития непонятной бурды, которую армянин называл кофе, выяснилось, что он не просто так распинается. У Гарика есть суперпроект по открытию кафе, и он ищет совладельца, а по совместительству инвестора.

Пока хозяин мойки вдохновенно и со всеми подробностями расписывал выгоды проекта, Лекс нервно барабанил по подлокотнику кресла пальцами и с нарастающим раздражением думал, когда же кончится, в конце концов, это изощренное издевательство над его мозгом.

- Еще не помыли? – ему все же удалось вставить свое слово в пламенную речь Гарика, – Долго. Ваша лучшая сотрудница работает как сонная черепаха.

- Один момент! – фальшиво улыбнулся армянин и, глянув на монитор с камерами, объявил, – Все готово. Рита уже закончила.

- Ну, что ж, – поднялся Лекс с жутко неудобного кресла, – Пойдемте работу принимать.

Громов любил большие машины. Наверное, потому что сам был довольно здоровым мужиком и в каком-нибудь спорт-каре смотрелся наверняка нелепо.

Не сказать, чтобы он дрожал над своим дорогим внедорожником, но всегда любил порядок и умел ценить дорогие вещи. Привычка родом из нищего детства. Такая же въедливая, неискоренимая и железобетонная, как и сам мужчина.

Придирчиво обойдя намытый внедорожник со всех сторон, Лекс заглянул внутрь и нахмурился, не обнаружив пакета с лейблом известной ювелирной марки.

- Тут лежала коробка. Где она? – мгновенно предъявил он мойщице.

Девица в каком-то бесформенном, застиранном, явно с чужого плеча комбинезоне и совершенно безобразной черной вязаной шапке посмотрела на него так, словно это он из них вор и с вызовом ответила:

- Я не видела никакой коробки.

Лекс всегда считал себя авторитетным мужиком. Обычно при виде его нахмуренного лица сотрудники начинали трястись от страха. Бывает у людей харизма, на которую народ слетается как пчелы на мед, а у Громова была антихаризма, которая давала явно противоположный эффект.

Но этому мелкому и наглому нечто был явно до звезды Громовский авторитет. Оно грозно подбоченилось и зло глянуло исподлобья на него, взывая у мужчины удивление пополам с возмущением, которое вылилось в довольно обидную фразу.

И что вы думаете, эта пигалица сделала?

Яростно сверкая глазищами, бросила грязную тряпку на блестящий натертый полиролью капот Громовской машины и ушла, оставив малость офигевшего от такого поведения Лекса и пышущего настоящей армянской яростью Гарика.

- Ритка! – заорал хозяин мойки, кидаясь за хамкой в подсобку, но той уже и след простыл.

Лекс непременно восхитился такой шустрости, если бы речь не шла о его пропавшей собственности.

- Александр Петрович, возможно, произошло некое недоразумение. Рита иногда бывает несколько эксцентрична, но за ней никогда не водилось ничего…подобного, – вытирая вспотевший лоб платочком, говорит Гарик, – Давайте посмотрим запись с камеры видеонаблюдения. Уверен, что это какое-то недоразумение.

- Давайте! – рычит Лекс не хуже голодного крокодила и лезет на заднее сиденье своего авто, где валяется недавно купленный блок дорогих сигарет.

Он рывком распечатывает пачку, и те рассыпаются по сиденью и полу салона.

- Черт…

Лекс наклоняется, собирает пачки и натыкается на валяющийся под сиденьем пакет. Вытаскивает его и тупо смотрит на ту самую коробку из ювелирного магазина внутри, ощущая себя идиотом.

Скорее всего, она туда завалилась, кода он резко затормозил на светофоре, а девчонка мыла, да не заметила.

И да…

Он же про коробку спрашивал, а не про пакет.

Злясь на самого себя, Лекс кидает злосчастный пакет обратно под сиденье и, достав сигарету, прямо тут ее прикуривает.

Это ж надо быть таким оленем. Либо Аська совсем довела его до ручки своими истериками, либо склероз начал развиваться раньше времени.

Тут из-за багажника внедорожника выныривает Гарик.

- Ну что? Пойдемте смотреть?

Этот мужик начинает бесить его своей услужливостью все больше и больше.

- Не надо. Я поехал.

Лекс одной рукой вытаскивает бумажник, отсчитывает несколько тысячных купюр со словами:

- Чаевые для вашей сотрудницы.

- Но…

Настроение Громова скатывает до рекордной отметки «паршивее не бывает», и он, без каких либо слов прыгает в машину и уезжает, оставив растерянного Гарика, пересчитывать купюры и сетовать на причудливость богатеев.

Г

Л

АВА 3 Ритка

Едва приоткрыв глаза и сфокусировав мутный взгляд на китайском будильнике, я поняла, что проспала.

- Вот черт! – в сердцах воскликнула я и пулей подскочила с кровати.

- Сколько я тебе говорил: не ругайся, – раздался каркающий голос деда в коридоре.

Я пролетела мимо него в ванную, бросая на ходу:

- Ты чего меня не разбудил? Я же просила.

- Просила она, – проворчал он, – Рано еще было.

- Какое рано?! – лихорадочно умываясь, кричу из ванной, – У меня сегодня экзамен по высшей математике.

- Зато хоть поспала нормально. Ты на себя в зеркало давно смотрела? Смерть и то краше выглядит.

Железная логика, не правда ли?

- Иди, поешь нормально! Я тебе суп молочный сварганил по-быстренькому.

То есть он уже подготовился? Ну, дед!

Залетаю на кухню, на ходу натягивая теплую толстовку, заправляю нечесаные лохмы под любимую вязаную шапку с большим бумбоном и, молниеносно отправляя две ложки дедова супа в рот, мычу:

- Пасиб, де. Я полетела, – и пока он не успел сориентироваться, все же реакция у него уже не та, сбегаю из дома.

- Куды помчала? Вот жгёнка! – доносятся дедовы причитания, но я уже бегу по лестнице, резво перескакивая через две ступеньки сразу.

На улице еще было темно и фонари уже успели выключить, но идти одной не страшно, так как во дворе ни души. Ясно дело – наши тунеядцы еще не успели очухаться, а все порядочные маньяки только-только уснули.

Быстрым шагом, от которого сбивается дыхание, бегу через дворы, потом по тротуару и на проезжую часть к остановке, там, где уже стоит нужная мне маршрутка. Тут маршрутка трогается, и я стремительно пересекаю второю полосу движения и машу рукой в надежде, что водитель заметит меня.

Это становится ошибкой.

Где-то совсем рядом раздается визг колес.

Поворачиваю голову вправо и вижу огромный черный джип, стремительно несущийся прямо на меня. Еще секунда и водитель, пытаясь избежать столкновения, выкручивает руль, джип заносит на заснеженной дороге и, развернув, отбрасывает прямо к обочине.

А там дерево…

Большое такое…

Внедорожник влетает прямехонько мордой в дуб. Раздается страшный скрежет и под занавес на треснутое лобовое стекло падает шапка снега.

- Пипец…

Придя в себя, лихорадочно осматриваюсь.

Маршруточка! Где же ты?

А она, конечно же, уехала.

И пока я растерянно хлопаю глазами, пытаясь хоть что-то придумать, из внедорожника выходит мужик.

Очень знакомый такой мужик.

У меня вообще память на лица хорошая. И конкретно сейчас она вместе с мозгом советует мне быстрее драпать отсюда пока не поздно.

И я так потихоньку, а потом чуть быстрее иду в обратную сторону.

- А ну стоять! – доносится мне в спину.

Я только прибавляю ускорения своим зимним ботинкам.

- Стоять, кому сказал!

Ага, сейчас размечтался. Мне проблемы с этим напыщенным индюком нужны меньше всего на свете.

Поэтому бегу в сторону остановки, но наледь под ногами играет со мной злую шутку. Мгновение и я, поскользнувшись на ней, падаю прямо носом в большой и не совсем чистый сугроб.

А снег-то холодный, мокрый, а у меня перчатки тонкие осенние.

- Б-р-р-р, - переворачиваюсь на спину и кривлюсь от холода.

Хороша же я буду, когда доберусь до института – обледеневшая курица.

Если вообще доберусь…

Лежу, смотрю на предрассветное небо, и тут его загораживает широкоплечая мужская фигура.

- Ну, и…, - многозначительно протягивает обладатель этих плеч, присаживаясь на корточки рядом, пока я изображаю из себя смертельно прибитую сугробом дурочку, - Набегалась?

- Угу, – бурчу в ответ и кошусь на мужика.

Как и в прошлый раз, он производит впечатление человека, который совсем не умеет улыбаться. Строгое лицо, квадратный подбородок и глаза спокойные такие. Зорко глядят из-под нахмуренных темных бровей. Прическа у него самая обычная. Я бы даже сказала скучная. Так мог бы стричься мой дед, если бы не облысел наполовину. Теперь он бреется «под Котовского» и свято верит, что экономит половину нашего бюджета на парикмахерской.

Мой взгляд скользит ниже по идеальному черному пальто, к которому даже снежинки не прилипают и сильной руке, с аккуратно подстриженными ногтями.

Мужчина протягивает мне руку с явным намерением помочь подняться, а я не гордая – поспешно хватаюсь за нее.

Рывок, и я уже стою на ногах, но ощущение что на костылях, потому что мир как-то странно качается.

- Что ж ты под ноги не смотришь? – видимо чисто риторически спрашивает он и поднимает шапку, которая слетела с моей головы.

Она вся в грязном снегу, значит, придется сегодня веселить нашу группу видом своих неухоженных патл.

- И по сторонам не смотришь.

А вот это уже наезд дяденька.

- Сами бы по сторонам лучше смотрели, – дерзко вскинула голову я, – Вы меня чуть не задавили.

Светло-серые глаза мужика чуть прищурились, изучая мое лицо, и блеснули узнаванием.

Ох, лучше б ты молчала, Ритка!

Дед всегда говорит, что язык враг мой. Ну, почему я всегда не слушаю старших?

- Я тебя знаю, – медленно доходит до мужчины, – Это ты мне машину вчера мыла.

И сейчас он вспомнит про свою драгоценную коробку, потом про разбитую морду джипа и потащит меня в полицию. А я, ведь, совсем-совсем не виновата!

И тут на мое счастье к остановке, на которой уже столпился народ, подлетает маршрутка. Мгновение на размышление, и я уже бегу к ней, чувствуя, как рюкзак яростно бьет меня по попе.

- Постой! Я хотел…, – доносится в спину.

Чего он там хотел я уже не услышала. Бодрой лисицей вскочила на первую ступеньку, решительно расталкивая локтями толпу людей, чтобы хоть немного протиснуться внутрь.

Если мужик и кинулся следом, то вряд ли успел бы меня поймать.

Двери с противным писком закрылись, а мужик в дорогом пальто так и остался стоять на асфальте, держа в руках мою любимую шапку с бумбоном.

Институт встретил меня тишиной. Все студенты разбрелись по лекциям, семинарам, зачетам, только я, как полная неудачница, застыла возле расписания, что бы посмотреть в какой аудитории у нас высшая, собака ее за ногу, математика.

Пока ехала в маршрутке, болтаясь на поручне, успела немного успокоиться и привести свои мысли в порядок. Сказать, что инцидент меня напугал – ничего не сказать. Мысль что этот Александр Петрович повесит на меня ремонт своей шикарной тачки, вызывала волну ужаса. А сделать это он вполне мог. Пусть и не умышленно, но именно я переходила дорогу в неположенном месте.

Собственно от страха и сбежала.

А что мне еще оставалось делать?

Ждать пока мужчина вызовет гаишников, и составят протокол?

А так, нет протокола, значит, и нет факта причинения ущерба. Если, конечно, в навороченной тачке мужика нет видеорегистратора.

Интересно сколько будет стоить ремонт Мерседеса?

Пока думала, успела дойти до нужной аудитории, около которой столпился сдающий и пересдающий народ. Причем, насколько я понимаю, вторых было едва ли не больше чем первых.

Математик мужик суровый. За просто так зачет не поставит.

Покосилась на короткие облегающие юбки женской половины группы и закатила глаза.

Курицы.

Нашему математику за семьдесят перевалило из которых последние десять он с палочкой передвигается.

Тут внезапно кто-то хлопнул меня по плечу. Да так, что я чуть не присела.

Повернулась.

Ну, кто же это еще мог быть!

- Шнур! Ты дебил?

- Э-э-э-э, – было мне ответом.

- Точно дебил, – буркнула я, отворачиваясь.

- Я поздороваться хотел, – обиженно надулся высокий светловолосый парень, а по совместительству мой друг Шнурок.

Вообще-то его зовут Миша. Имя хорошее, но не подходит ему совершенно. Вопреки ему парень уродился тощим и длинным, за что и получил еще в школе прозвище Шнурок. Прошли годы, школа закончилась, и Мишка стал именовать себя важно Шнур.

Но для меня остался все тем же пацаном из параллельного класса, с которым мы вместе удирали от местных хулиганов и готовились к вступительным экзаменам на экономфак.

Правда он вырос и давно уже не похож на того тощего Шнурка. Тощие руки-плети обросли мясом и теперь сквозь тонкий свитер отчетливо были видны рельефные мускулы. С тех пор, как Мишка стал ходить в качалку, курицы в декольтированных топах виснут на нем пачками. А этот олух и радуется.

С одной стороны я рада за него. Хоть у кого-то личная жизнь налаживается, а с другой мне иногда жутко не хватает нашего прошлого, в котором было легкое общение, общие интересы и, конечно же, бесконечные битвы в танчики.

Иногда мне кажется, что Шнурок перешагнул за порог детства, а я там так и осталась, потому что грудь так и не выросла, краситься я не научилась, про рост вообще промолчу.

- Хватит дуться, – улыбнулся Мишка, показывая ровный ряд белых зубов, – Ты помнишь какой сегодня день?

- Вспомнишь тут, когда тебя чуть джипом не переехали, – под нос буркнула я.

- Что-что?

- Не помню, говорю!

- Сегодня последний экзамен в этом году! И что это значит?

Я хмуро покосилась на друга, уже догадываясь, что последует за этим дальше.

- Что?

- Что в субботу мы гуляем в клубе «Рай»! – торжественно объявил он, - Ты рада?

Угу. Прямо прыгаю от радости.

Улыбка Шнура тускнеет при виде моего кислого выражения лица.

- Только скажи, что не придешь, и я тебя прокляну, – полушутливо шипит он, – Сколько можно прятаться от людей.

Поднимаю голову, смотрю на него такого улыбчивого, обаятельного и мысленно вздыхаю. Вот, как ему объяснить, что у меня даже платья нормального нет, чтобы на люди показаться, что у меня работа в две смены, после которой нет сил с кровати подняться, не то, что на танцульки тащиться. Сомнительное удовольствие трясти попой рядом с первыми красавицами института и постоянно думать о своей ущербности.

Умом я понимаю, что это комплексы. Но у всех свои недостатки, и я, к сожалению, не исключение.

- Я подумаю, – говорю, лишь бы он отстал.

- Такой ответ меня не устаивает, Маргарита Васильевна, – нарочно дразнит меня Шнур.

- Да приду я! Ты ж из горла выдавишь.

Шнурок снова хлопает меня по плечу, но уже легче и тянет меня в аудиторию, чтобы войти вместе со следующей тройкой сдающих.

- Здрасьте, Лев Семенович, – бодро здороваюсь с пожилым преподом, который, даже не соизволив повернуть голову в нашу сторону, кивает на билеты.

- Ну, – с видом приговоренного смертника, шумно выдыхает Шнур, – Ни пуха…

- К черту, – шепчу в ответ, тяну самый ближний ко мне билет и быстро занимаю вторую парту в среднем ряду.

Билет мне попался хороший (хоть в чем-то сегодня везет) и, достав чистый листок, предварительно выдранный из тетради, начинаю решать свою задачу.

Быстро расправившись с билетом, посылаю телепатическую благодарность деду и с любопытством гляжу через Мишкино плечо, что уселся на передней парте. Он сидит и с умным видом строчит формулы, которые и близко не подходят для решения его задачи.

Умник, блин!

Вот что бывает, если слишком много времени зависать в качалке. Мозг атрофируется прямо пропорционально росту мускулатуры.

- Ты что пишешь, дурак? – шиплю я сквозь зубы и тычу ему в спину ручкой.

И, к сожалению, это слышит не только Шнур.

Препод, до сего момента увлеченно высчитывающий какие-то алгоритмы на доске, замирает с кусочком мела в руке и, отойдя чуть в сторону, смотрит сначала в методичку, потом снова на доску и отжигает:

- Да, нет. Все вроде правильно.

В аудитории разлаются нестройные смешки сдающих, а я втягиваю голову в плечи, чтобы максимально слиться с пространством.

Не Лев Семенович, а терминатор с бадиком. И как он все слышит-то?

- У вас иное мнение, Синичкина? Поведаете нам про применение криволинейных интегралов первого рода?

Ха! Да не вопрос!

Иду к доске со своим листочком и выразительно подмигиваю Шнурку. Остается, надеется, что он додумается до решения раньше, чем у меня кончится красноречие, ибо на все темы я могу вести беседы почти до бесконечности кроме интегралов.

Минут через сорок выхожу из аудитории с вожделенной пятеркой, уставшая, голодная…

- Мишенька, ты сдал?! – на шее у Шнурка тут же виснет очередная пассия.

…а теперь еще и злая. Просто пипец какая я злая.

Пока длинноногое нечто зацеловывает совершенно несопротивляющегося победителя высшей математики, машу ему рукой и, закинув рюкзак на плечо, иду к лестнице на выход.

На первом этаже нашего ВУЗа есть небольшое студенческое кафе. Я понукаемая жадными позывами, оставшегося без завтрака желудка иду на свидание с местными пирожками, уже мысленно сглатывая набежавшую слюну.

Купив целых четыре очень вредных, жареных пирожка, продираюсь сквозь толпу студентов в поисках скромного уголка для перекуса, как дорогу мне преграждает чья-то грудь в модной кожаной куртке.

Поднимаю глаза – ну кто бы сомневался!

- Синичкина, а ты не лопнешь? – ухмыляется обладатель куртки и хищно скалится, – Поделишься?

Гляжу на свои драгоценные пирожки, потом на самоуверенного хлыща, снова на пирожки и скорбно вздыхая, протягиваю ему один:

- Что не сделаешь, для голодающего. Кончились папкины деньжата, что ты у честных оборванок пирожки стреляешь? Ты смотри, Алехин, сигарет у меня нет.

Глаза парня раздраженно сужаются. Он чуть наклоняется ко мне, обдавая запахом тяжелой, тошнотворной мужской туалетной воды.

- А ты смотрю, очень смелая стала, Риточка. Дерзость ты ходячая. Я ж к тебе по-хорошему.

Ага. По-хорошему в каждом темном углу зажать пытается, придурок озабоченный.

- Так и я со всей душой, Алехин, – ехидно улыбаюсь в ответ, – Глянь-ка, пирожком с тобой поделилась. Шел бы ты к своим друзьям, а мне некогда.

И прежде чем парень успевает хоть что-то сказать в ответ, юрко проскальзываю мимо и почти бегу из здания института к остановке.

Поучилась и хватит на сегодня.

Неприятный тип этот Алехин. Все настроение испортил.

Парень учится с нами в одной группе. До сих пор удивляюсь, почему имея деньги обширные связи его отец – местный депутат не отправил его в более престижный ВУЗ, а запихнул в наш не сильно котирующийся клоповник. Видать не все решают деньги, поскольку мозгов у Алехина хватает только на дешевые понты.

Меня он стал доставать в конце прошлого года. Сначала просто словесно издевался со своими дружками. Потом пакостил по мелочи, а теперь решил, что я неплохой объект для заигрываний. Грубых, неприятных, оскорбительных.

Да только я тоже не лыком шита.

После очередного зажимания в темном коридоре Алехин сначала получил по своему драгоценному органу, а потом я пошла и пожаловалась нашему декану и пригрозила, что заявление напишу. Не понимаю тех дур, которые терпят постоянные унижения до последнего. Деканша у нас баба боевая и, конечно же, нашептала на ухо ректору, а тот, скорее всего, позвонил Алехину-старшему. Уж не знаю, проводил ли он беседу с отпрыском, но полгода все было тише воды, ниже травы.

И тут на тебе! Отлегло у паршивца.

Надо себе перцовый баллончик прикупить. Так…на всякий случай…

Несмотря на успешное завершение сессии, настроение отчего-то не улучшилось. В голову лезли какие-то нехорошие мысли, и когда на телефон пришло смс от Шнурка: «завтра в восемь вечера у клуба» мне впервые в жизни захотелось его послать. И не понарошку, как обычно, а по-настоящему.

Вдобавок ко всему в маршрутке пришлось снова ехать стоя и, как следствие, мне отдавили все ноги, пока добрались до моей остановки. В итоге выползла я из этой консервной банки под названием общественный транспорт очень и очень взвинченная.

Забежала в продуктовый магазин и перед тем как идти домой, зашла к соседке, которая жила на первом этаже.

- Баб Рай! – крикнула я с порога, после того, как открыла дверь своим ключом, – Это я!

Соседка две недели назад поскользнулась во дворе и сломала себе ногу. Ухаживать за старушкой некому, хоть и живет она с сыном. Отпрыск пьет по-черному, а в последнее время и вовсе куда-то пропал. Меня его судьба мало волнует. Пропьется и приползет, как бабке пенсию почтальон принесет.

Баб Раю жалко. Хорошая она женщина. Нам с дедом после бабушкиной смерти помогала. И на поминки готовила, и с ритуалкой договаривалась. Я ж тогда еще совсем девчонка была, а дед от горя лег и несколько дней ни с кем не разговаривал.

- Риточка?! – донесся ее каркающий голос из комнаты, – Это ты, моя хорошая?!

Я отнесла одну сумку с продуктами на кухню и пошла к старушке.

- Баб Рай, вы зачем встали?! Вам что доктор сказал: ногу в покое держать, – заругалась я, увидев, что пожилая женщина ковыляет по комнате с костылем.

- Не могу я без дела сидеть. Хоть приберусь немного, – тихо оправдывается она, – Что ж все на тебя свалила. А ты, глянь, какая маленькая, да худенькая.

Вот что ей в ответ сказать? Это ж не мой дед, на которого я и прикрикнуть могу. Да что толку – он все равно чуть я отвернусь, свое делает. Правду говорят, что старики, как дети малые.

- Лекарства пили? – стараюсь быть построже.

- Пила-пила. Все как ты наказала, – кивает она и тут же бурчит по-стариковски, – Деньжищи такие на ветер.

Но я все равно проверила, а то с нее станется…

На кухне быстро приготовила нехитрый ужин. Обычную картошку пюре и сосиски. А баб Рая и тому радуется. Нога болит, вижу, как морщится, но молчит партизанка. Не хочет, чтобы я лишние деньги на обезболивающее тратила.

Быстро расталкиваю оставшиеся продукты в холодильник, мою посуду и говорю:

- Давайте ключи от офиса. Сейчас немного отдохну и побегу.

Баб Рая протягивает мне увесистую связку с бирками и качает головой.