Письмо

Письмо

Письмо

Тело Григория Александровича выносили из подъезда в тишине. За панихидой тянулся сонный шепот старух из соседних квартир, которые никоим образом не подавали признаки страха перед смертью в лице покойного. Их разговоры носили сугубо бытовой характер – повышение цен на коммунальные услуги, аномальность погоды этой весной и переиндексация пенсии. Разговоры о жизни были для них в порядке вещей. Даже рядом с гробом, чей хозяин уже не имел никакого интереса к обсуждаемым темам, но был непосредственным виновником процессии, витало безразличие к происходящему.

Несущий гроб молодой беловолосый парень с понурым лицом заглядывал каждой старушке в глаза и не находил в них сочувствия. Он цеплялся за реальность через всех этих людей, но реальность для него лежала на плечах – покойная. Работник похоронки воровато подошел к нему и спросил:

– Парень, давай помогу донести, тяжело ведь.

Несущий смотрел на него сверху вниз, Атлантом удерживая гроб. Горло налилось свинцом, который, кипя, утекал в грудь. Сжатые зубы не смогли выдавить ни слова.

Несколько месяцев назад в этом подъезде пахло теплой сыростью. Молодой человек в изрядно потрепанной одежде, присущей иногородним студентам, устало шагал к верхним этажам. Солнце облизывало алыми вечерними лучами зеленые стены лестницы, едва касаясь полов пальто студента. Его голова была забита, как ему казалось, постоянными, а главное нерешаемыми проблемами: где взять денег, где и на что покушать, как закрыть долги по учебе и как позвать одногруппницу Ксюшу на свидание. Если две первые он как раз намеревался решить здесь и сейчас, то последние две проблемы казались абсолютно непостижимыми для человеческого разума в лице Ивана.

Пальто остановилось перед дверью с порванным дермантином. Время нанесло ей увечья, подобные ударам разъяренного медведя. Из ран искусственной кожи торчали посеревшие клоки обивки. Его пальцы быстро прошлись по краям раны с едва слышимым шуршанием.

Ивана Алексеева, то бишь студента политехнического университета города Москвы, судьба завела в этот подъезд за деньгами. А если еще точнее – тяга слабого пола к ним. Одногруппница Ксюша, девушка, чью внешность отмечали все курсы, все преподаватели и профессоры, была из благополучной московской семьи. Русое каре подчеркивало ее строгое, но неформальное отношение к этой жизни, нос был властной греческой формы, глаза её были большими. Девушки такой породы всегда знают, что им нужно от жизни. Более того, они знают, сколько это стоит с актуальным курсом доллара. Стоит даже добавить, что они знают, позволяет ли твоя экономическая емкость им это дать. Если же обладание деньгами не конек ухажера, то Ксюша без лишних сантиментов и драм отвечает: «Будет – звони». И здесь важно различать продажность от соответствия: Ксения не воздыхает над деньгами, а лишь мерит ими соответствие статуса её семьи, а как следствие и её самой, и статуса её ухажера. Нет мерила точнее и ликвиднее в этом случае, чем деньги. Ум, совесть, чувство юмора – понятия мало измеримые и достаточно субъективны. А деньги во всех же отношениях имеют свойство быть одинаково ценными.

Вернемся к студенту Ивану, который пришел в этот подъезд за деньгами. Именно такая логическая цепочка удовлетворяла самого Ивана. Работодатель же видел картину иначе. Через городскую социальную службу студенту предложили помогать одинокому пенсионеру, а за исполнение своих обязанностей получать небольшие деньги. Ничего героического или особенно сложного от него не требовалось: сходить в магазин и аптеку, вынести мусор, помочь с бытовыми мелочами, иногда сопроводить старика, если понадобится. Ивана в этой сделке устраивал график занятости и достаточно легкие деньги. Ведь старухе или старику вообще невдомек, где заканчивается помощь и начинается добровольное человеческое участие. Мусор выбросить или сходить в магазин еще можно, а вот мыть полы за шкафами или уж того хуже мыть самого пенсионера – тут уж увольте. Для этого и существуют дети и внуки. Их плата за счастливое детство заключается в уходе за стариками. А если детство было несчастно, то плата за одинокую старость уже отдает родитель. Таков суровый закон жизни.

Он нажал на кнопку звонка. По ту сторону двери древний механизм панически простучал трель. Иван стоял вплотную к двери, опустив глаза на свои берцы. Прежде чем звать Ксюшу на свидание, надо будет купить новую обувь – подумал он. За дверью была абсолютная тишина. Он нажал на звонок еще несколько раз, что не дало ничего, кроме треска молоточка. Видимо, в службе дали неверный адрес или «пациент» уже успел двинуть коней. А может быть, его просто нет дома – забрали родственники на дачу или пошел пробовать колоритные настойки на лавочке во дворе. В любом случае стояние под дверью было не самым эффективным способом потратить минуты своей молодости.

Он развернулся на месте по-солдатски и уже устремился идти вниз по лестнице, как его окликнули.

В дверном проеме стоял низенький дедушка. Волосы были коротко острижены под ежика. Одежда состояла из растянутых синих кальсонов и клетчатой синей рубашки. А голос был подобен хрусту сухих камышей. Рот его озаряло старческое отсутствие зубов. Во всем его теле только ярко-голубые глаза также светились молодо. Насыщенно-голубой цвет радужки притягивал взор смотрящего так сильно, что Ивану на миг стало неловко. Будто смотрел он на что-то сокрытое и прекрасное и дольше, чем положено правилами приличия.

– Молодой человек, это вы мне только что звонили в дверь?

– Да, меня к вам из социальной службы направили. Помогать вам буду, получается.

Старик добро улыбнулся и пригласил молодого человека войти в квартиру.

Интерьер квартиры не отличался свежестью. Советские шкафы, обои, облезлые по углам, и залитый лаком паркет отражали возраст хозяина квартиры, но не бедность. Вещи были старые, однако ухоженные, и в самой квартире не чувствовалось того запустения, которое Иван почему-то заранее ожидал увидеть. Старик сел за кухонным столом и начал наливать чай гостю.

– Спасибо, откажусь, – протараторил он.

– Как знашь, – прохрипел хозяин квартиры.

Улыбка не спадала с лица старика, но обрела некоторый хитрый прищур, с которым он начал общение:

– Ну давай, милок, знакомиться. Меня Григорий Александрович Ипатов зовут. Живу вот, даже доживаю, в этой квартире. Мне от роду восемьдесят семь лет.

– Очень приятно, Григорий Александрович, меня зовут Иван. Но давайте сразу к делу: моя задача – помогать вам, но никак не прислуживать. Я к вам в родственнички или в собутыльники затираться не намерен, – он наскоро посмотрел на свои часы, будто его речь шла на скорость, – так что необходимую помощь я оказать готов без лишних посиделок. Вы, Григорий Александрович, скажите, что требуется: мусор выбросить, в магазин сбегать? Только время не тяните, меня еще дела ждут.

– Понятно… А что-ж, много ли тебе за меня обещали? – грустно спросил старик.