Курсанты 2

— Ты как? Нормально? — спросил Макс.

— Да... — выдавил Костя. — Нормально...

— Это всё кислород, — сказал Серёга, стряхнул пепел и направился к машине. — Организм не привык к такому количеству жизни.

Он открыл дверь, сел за руль и уже оттуда крикнул:

— Загружайте наших пациентов.

Макс вёл Костю под руку. Саша шёл сам, но шатался. Он смотрел по сторонам — на тела, на разбитые стёкла, на пустые окна домов. Всё это было знакомо, но теперь выглядело иначе. Как будто мир стал чужим. Макс довёл Костю до задней двери Mercedes, открыл её и усадил на медицинскую кушетку.

— Полежи пока, — сказал Макс. — Едем до дома. Там врач.

Костя послушно лёг. Глаза уже закрывались. Саша сел рядом, на сиденье, и обхватил колени руками. Кожа под ногтями была грязной. Он опустил голову. Серёга завёл двигатель. Mercedes мягко ожил. Макс уже открыл переднюю дверь, хотел сесть на пассажирское, но Серёга вдруг повернулся к нему и сказал тихо, почти на ухо:

— Максончик, посиди с ними. Ну, вдруг что. Там и патроны, и бензин. На всякий.

Макс посмотрел на него. Несколько секунд молчал. Потом кивнул.

— Хорошо.

Он закрыл переднюю дверь, обошёл машину и сел сзади, рядом с Сашей. Захлопнул дверь. Серёга посмотрел в зеркало заднего вида, усмехнулся и включил передачу.

— Поехали.

1

Поездка до дома составила минут пятнадцать, не больше. Mercedes мягко катился по пустым улицам, объезжая брошенные машины и редкие тела на асфальте. В салоне было тихо. Костя лежал на медицинской кушетке, прикрыв глаза. Саша сидел рядом, сжимая колени руками. Макс поглядывал на них, но молчал. Серёга вёл машину, иногда поглядывая в зеркало заднего вида. Когда впереди показались знакомые ворота, Макс потянулся к ручке двери — хотел выйти первым, открыть.

— Сиди, — сказал Серёга, останавливая его рукой. — Сам ворота открою.

Он вышел, отворил створки, потом залез обратно и закатился на территорию. Двигатель заглох — и сразу стало слышно море. В дверях дома показались Вика и Ангелина. Обе в лёгких летних платьях, босиком — только что вышли на воздух. Увидели машину, переглянулись. Серёга вылез первым, хлопнул дверью и крикнул:

— Доктора позовите. У нас тут новые пациенты.

— В смысле? — не поняла Вика.

— В прямом.

Задняя дверь Mercedes открылась. Из неё вышел Макс, ведя под руку Костю — тот шатался, держался за плечо Макса. Саша вышел сам, но бледный, как снег. Грязный, худой, в чужой одежде, которая висела на нём мешком.

— Охренеть, — сказала Ангелина. — За сигаретами поехали.

И убежала в дом. Из двери почти вылетел Николай Евгеньевич. Слишком быстро для его возраста. Слишком резко. Он остановился на крыльце, окинул братьев быстрым взглядом — и поморщился от запаха, который шёл от них. Тяжёлый, кислый, въевшийся в кожу.

— Заводите, — коротко сказал доктор.

Братья переступили порог. Внутри пахло чистотой, морем и чем-то тёплым. Костя остановился на мгновение, вдыхая этот запах, как воду после долгой жажды.

— Доктор, — сказал Серёга, заходя следом. — Осмотри их. Вдруг что.

Николай Евгеньевич кивнул.

— Пойдёмте в душ, — сказал он братьям. — Я вас там осмотрю. И помоетесь.

Костя поднял на него глаза — усталые, с красными прожилками.

— А есть... — начал он.

— Успеете, — усмехнулся Серёга, перебивая его.

И проводил компанию до душа. Николай Евгеньевич провёл их в ванную комнату на первом этаже. Большая, с белой плиткой и зеркалом во всю стену. Свет горел ровно, без мерцания. В углу стояла старая чугунная ванна, рядом — душевая кабина с прозрачными стенками. Пахло хлоркой и чистотой — так пахнут помещения, которые регулярно моют.

— Раздевайтесь, — сказал врач спокойно, закрывая за собой дверь.

Костя и Саша переглянулись. Оба замерли. Стояли в грязной одежде, воняющей потом и сыростью, и не двигались.

— Ну, — раздалось за дверью. Голос Серёги, приглушённый деревом. — Доктор сказал — раздевайтесь. Я тоже раздевался, ничего, выжил.

Шаги удалились. Костя начал первым. Стянул рваную кофту через голову — ткань заскрипела, прилипла к телу. Под ней — тело, которое давно не видело воды. Кожа была сероватой, в грязи, с тёмными разводами въевшейся пыли. От одежды пошёл резкий, кислый запах — пота, мочи и сырости, впитавшийся в ткань за недели в подвале. Запах ударил в нос, смешался с хлоркой, и стал ещё более отвратительным. Саша раздевался медленнее. Руки дрожали. Пуговицы не слушались. Он сорвал последнюю и уронил рубашку на пол. Та мягко шлёпнулась о кафель, оставляя на белой плитке тёмное влажное пятно. Они остались в нижнем белье. Грязном, давно не стиранном.

— Всё снимайте, — сказал Николай Евгеньевич, и в его голосе не было ни осуждения, ни брезгливости. Только спокойная профессиональная констатация. Костя снял и это. Саша — следом.

Они стояли голые перед врачом. Бледные, худые, с выступающими рёбрами. Тазовые кости выделялись под тонкой кожей. Мышцы атрофировались за время голода. Саша был бледнее брата, почти прозрачный — кожа на груди просвечивала синевой вен.

— Стойте прямо, — сказал врач и шагнул ближе.

Он начал осмотр. Не спеша. Внимательно. Медицинским взглядом, который видит не человека, а организм. Сначала — кожа. Он провёл ладонями по плечам, груди, спине. Пальцы скользили по телу, ощупывали каждый сантиметр. Кожа была шершавой, сухой, с мелким шелушением — результат долгого обезвоживания. На спине у Кости — красные пятна, следы долгого лежания на сыром матрасе, пролежни, начинающие воспаляться. У Саши — мелкие прыщи, воспалённые поры, которые забились грязью. Врач надавил на один — из поры выступила белая капля с неприятным запахом.

— Долго не мылись, — сказал он скорее себе, чем им.

Он провёл пальцами по их рукам — от кистей до плеч, ощупывая мышцы, суставы. У Кости руки были сильнее, но он вздрогнул, когда врач надавил на локоть.

— Болит?

— Немного, — ответил Костя.

— Растяжение. Заживёт.

Врач перешёл к ногам. Осмотрел стопы — у обоих были мозоли, потрескавшаяся кожа между пальцами, грязь въелась глубоко в трещины. Он провёл пальцем по подошве Саши, тот дёрнулся.

— Грибок, — сказал врач, разглядывая шелушащуюся кожу. — Лечится. Есть мазь.

Дальше — голова. Он откинул волосы, осмотрел кожу головы. У Кости — следы укусов насекомых, мелкие расчёсы. У Саши — гнойники в волосах, воспалённые фолликулы.

— Вши, — спокойно сказал врач. — Помоетесь — уйдёт. И гнойники пройдут.

Он провёл пальцами по лицам — осмотрел глаза, веки, слизистую. Глаза были красными от недосыпа, с жёлтоватым оттенком белков, но зрачки реагировали на свет ровно, без задержки.

— Откройте рот, — сказал он, беря маленький фонарик.

Оба открыли. Николай Евгеньевич осветил горло — тёплый жёлтый свет скользнул по языку, нёбу, миндалинам. Никаких язв, пятен, налёта на слизистой. Только язык — обложен беловатым налётом, густым, как творог.

— Где укусы? — спросил врач, откладывая фонарик.

Костя показал на ногу — выше колена, старый шрам, заживший. Рубчик светлый, края ровные.

— Это давно?

— Ещё в городе, — ответил Костя. — До того, как все началось.

— Кто укусил? — врач нахмурился.

— Собака, наверное. Или... не знаю.

Врач кивнул, но не успокоился. Провёл пальцем по шраму — кожа сухая, чистая. Без признаков воспаления.

— У тебя? — спросил он Сашу.

Саша покачал головой.

— Не было. Никто не кусал.

Врач вернулся к осмотру. Он снова провёл руками по их телам — медленно, методично. Каждый сантиметр. Подмышки, пах, живот, спина. Искал ранки, царапины, следы зубов, хоть что-то, что могло бы свидетельствовать о заражении. Ничего. Кожа была грязной, воспалённой, с прыщами и гнойниками, но неповреждённой. Никаких укусов. Никаких прокусов. Никаких свежих следов зубов. Николай Евгеньевич выпрямился. Снял очки и протёр их.

— Чистые, — сказал он. — Ни укусов, ни заражения. Обезвоживание, истощение, кожные инфекции. Но это лечится.

Костя медленно выдохнул. Саша закрыл глаза на секунду.

— Можете мыться, — сказал Николай Евгеньевич, пряча фонарик в карман халата. — Вода горячая. Мочалка и мыло на полке. После — чистое бельё. Я принесу.

Он повернулся и вышел, оставив братьев одних. Костя подошёл к душевой кабине, открыл дверцу. Запахло влагой и старым мылом. Он повернул ручку — и вода зашумела резко, громко, пар пошёл вверх. Костя замер на мгновение, глядя на струи, потом шагнул внутрь и закрыл за собой дверцу. Саша стоял неподвижно. Смотрел на воду.

— Саш, — сказал Костя из-за стекла, запотевающего от пара. — Иди.

Саша не двигался.

— Иди, говорю.

Саша медленно подошёл к душевой кабине. Открыл дверцу. Пар ударил в лицо — горячий, влажный. Он зашёл следом. Вода потекла по их телам, смывая грязь. Коричневые ручьи стекали в слив. Кожа под струёй начала краснеть — к ней возвращалось тепло, кровь приливала к поверхности. Грязь вымывалась из пор, из трещин, из-под ногтей. Саша стоял под струёй, закрыв глаза, и чувствовал, как вода смывает с него недели. Недели страха, голода, темноты. Недели, которые он провёл в сыром подвале, слушая, как скребутся за дверью. Костя тёр мочалкой спину. Кожа краснела, но грязь отходила — серыми, грязными хлопьями.

— Саш, — сказал он. — Мы выжили.

Саша не ответил. Только стоял под струёй и позволял воде течь по лицу, по груди, по животу. Вода смешивалась со слезами — или это просто вода.

Врач вернулся через пятнадцать минут. Принёс две пары чистого белья, полотенца и мазь для кожи в тюбике. Братья уже вышли. Стояли у раковины, мокрые, похудевшие, но чистые. Кожа покраснела от горячей воды, но уже не была серой. Прыщи на спине стали заметнее на чистой коже — воспалённые, красные, но теперь видно было, что это просто воспаление, а не въевшаяся грязь. Вода капала с волос, оставляя на кафеле мокрые следы. Николай Евгеньевич протянул им бельё.

— Одевайтесь, — сказал он.

Они оделись молча. Чистая ткань коснулась кожи, и оба вздрогнули — непривычно, почти больно. Ткань пахла стиральным порошком, сухостью и домом.

— На кухне вас ждут, — сказал врач. — Есть хотите?

Костя поднял глаза. В них стояли слёзы, но он не плакал — просто смотрел.

— Да, — сказал он. — Очень.

Врач кивнул и вышел. Братья переглянулись. Саша посмотрел на свои руки. Чистые. Кожа белая, с розовыми пятнами там, где грязь въелась глубже всего.

— Саш, — сказал Костя. — Мы выжили.

Саша поднял голову. Посмотрел на брата. Потом на свои руки.

— Толя не врал, — тихо сказал он.

Они вышли из ванной и пошли на кухню, оставляя за собой мокрые следы на чистом полу.

2

На кухне их ждали две тарелки супа. Пар поднимался над тарелками, смешиваясь с запахом моря, которое врывалось в открытое окно. Вика поставила ложки рядом с тарелками и отошла к столу, опершись на него руками. Макс уже переоделся. Сидел на стуле, откинувшись на спинку — только в одних шортах, с голым торсом. Тело блестело от влаги после душа. Накачанный верх, широкие плечи, сухая кожа, обтягивающая мышцы. Шесть кубиков пресса выделялись отчётливо, особенно когда он потянулся за кружкой с водой. Не напряжённо, не демонстративно — просто сидел, отдыхал после дороги.

— Садитесь, кушайте, — сказала Вика, пододвигая тарелки ближе.

Братья сели. Костя взял ложку — рука дрожала. Он зачерпнул бульон, поднёс ко рту, обжёгся, но не остановился. Глотал жадно, обжигая горло. Саша — следом. Он не жевал, не пробовал, просто отправлял в себя еду, как будто боялся, что её отнимут. Суп тек по подбородку, капал на стол, но он не замечал. Только ложка стучала о дно тарелки — быстро, нервно, почти агрессивно. Серёга спустился с лестницы, когда они уже доедали. Он шёл медленно, аккуратно — на руках у него была Аня. Она обнимала его за шею, прижавшись к плечу. В зубах у Серёги дымила сигарета. У Ани — вторая, почти докуренная.

— Аня, ты опять куришь? — возмутился Николай Евгеньевич, поднимая глаза от книги.

— Пап, не начинай, — сказала она с улыбкой и выпустила дым в сторону открытого окна.

Серёга спустил её с лестницы, поставил на пол, но не отпустил — держал под руку, пока она не нашла опору. Нога всё ещё болела, но она уже могла стоять без чужой помощи.

— Ну, Анька, знакомься, — сказал Серёга, кивая в сторону стола. — Это у нас...

— Костя, — сказал один из братьев, не поднимая головы от тарелки. Голос был глухой, с хрипом.

— Саша, — сказал второй, чуть тише. Он наконец оторвался от еды и поднял глаза на Аню.

— Ну вот и познакомились, — закончил Серёга.

Он затянулся сигаретой, выпустил дым и посмотрел на братьев.

— Ешьте, ешьте. На ужин будет котлеты. Из банки, но вкусные.

Костя замер на секунду. Поднял голову. Посмотрел на Серёгу, потом на Макса, потом на Вику, на Аню, на врача. Все они были здесь. Живые. Чистые. Смотрели на них без страха.

— Спасибо, — сказал он тихо. Одно слово, которое он не произносил уже очень давно.

Никто не ответил. Только кошка, которая сидела на подоконнике, соскочила, подошла к столу и села рядом с ногой Саши. Он посмотрел на неё, потом на Серёгу.

— Она... не кусается? — спросил Саша.

Серёга усмехнулся.

— Она — единственное нормальное существо в этом доме.

Кошка мяукнула, словно подтверждая. И все на кухне, даже братья, даже уставший Макс, даже врач, который всё ещё переживал за дочь — все улыбнулись. Впервые за долгое время.

Глава 3. Экстрасенс с демоном.

Они уже ели добавку. И просили третью порцию. Но Николай Евгеньевич запретил.

— Нельзя, — сказал он спокойно, но твёрдо. — Ваш желудок уменьшился за время голодания. Если съедите слишком много — организм не справится. Начнётся рвота, спазмы, может, и хуже.

— Но есть же хочется, — сказал Костя, глядя на пустую тарелку с тоской.

— Знаю, — ответил врач. — Поэтому вы поедите ещё через два часа. Маленькую порцию. Организм должен привыкать заново.

Костя вздохнул, но спорить не стал. Саша молча опустил глаза. Серёга сидел напротив, откинувшись на спинку стула. Сигарета в зубах. Он посмотрел на братьев, потом на пустые тарелки, потом на всю компанию. Усмехнулся.

— Так, ладно. Это всё, конечно, интересно, — сказал он. — Но кто вы нахуй такие?

Костя поднял голову. Начал первый.

— Мы из Сочи. Жили здесь. Потом начался вирус. Пошли в зону эвакуации.

— Не дошли? — спросил Макс.

— Дошли, — ответил Костя. — Там всё началось. Заражение, паника, стрельба. Мы убежали оттуда. Думали, пересидим в подвале.

Он помолчал.

— Пересидели так долго, что нас окружили. Неделю не могли выйти.

Аня сидела на стуле, поджав ноги. Она слушала внимательно, с лёгкой улыбкой на лице, но взгляд был серьёзным.

— Вам повезло, — сказала она. — Что эти придурки к вам пришли.

— Нам не повезло, — вдруг сказал Костя. — Я знал, что они придут.

Саша дёрнулся на стуле.

— Ну не начинай...

— В каком смысле знал? — перебил его Макс.

Костя поднял глаза. В них был тот самый свет — мутный, но уверенный.

— Мне Толик нашептал. Демонёнок мой.

Серёга замер с сигаретой у губ. Выдохнул дым и усмехнулся.

— Твою ж мать. Ты типа экстрасенс?

Костя пожал плечами.

— Возможно.

Макс наклонился вперёд.

— И что тебе ещё твой Толик шепчет?

Костя посмотрел на него. Потом перевёл взгляд на Серёгу. И вдруг сказал, почти спокойно:

— Вы из детдома.

Тишина повисла на кухне.

— Курсанты были, — продолжил Костя. — Родители умерли.

Он указал рукой на Серёгу.

— Сзади тебя стоит мать. Боится за тебя.

Серёга перестал улыбаться.

— Чего она боится?

— Не знаю, — ответил Костя. — Просто чувствую.

Серёга выдохнул. Медленно. Глубоко. Потом затянулся сигаретой и сказал тихо, почти без эмоций:

— Мать свою я в гробу видел. И больше не хочу о ней слушать. Бросила меня, а потом сдохла от передоза.

Он стряхнул пепел.

— А про Макса даже не начинай. У него отец мать зарубил. А сам в тюряге от цирроза сдох.

Аня тихо присвистнула.

— Какие страсти у вас тут...

— А ты, Аня, — повернулся к ней Серёга, и голос его стал чуть жестче, но с той же улыбкой. — Ты уже в гробу лежала. По случайности выжила.

— Да ты Шерлок, — усмехнулась Аня и указала на шрам на ноге.

— Ребят, давайте закончим этот разговор, — вдруг вмешалась Вика. — Всем тяжело. Не надо...

Но Костя посмотрел на неё. И сказал, глядя прямо в глаза:

— А тебе недолго осталось.

Серёга вскочил. Стул упал назад с грохотом.

— Молчи, сука! — крикнул он. — Что ты несёшь?!

Он навис над столом, сжав кулаки, сигарета почти выпала из губ. Глаза горели — в них была ярость, боль и страх, смешанные в один дикий коктейль.

— Я жизнь за них отдам! Ты понял?! Молчи, тварь! Тебе спасли жизнь, а ты в гроб нас всех кладёшь!

Тишина. Только слышно было, как Костя дышит — ровно, спокойно, будто он не сказал ничего страшного. Саша сидел с опущенной головой. Вика отшатнулась. Макс встал, положил руку Серёге на плечо.

— Серёг...

Но тот не смотрел на него. Он смотрел на Костю. И в этом взгляде было что-то опасное.

— Ещё раз скажешь что-то про неё — я тебя убью, — сказал он тихо. — Не посмотрю, что ты только что из подвала.

Костя молчал. Серёга выдохнул, отодвинулся от стола, взял сигарету и вышел из кухни. На крыльцо. К морю. Макс посмотрел на братьев.