ЕСЛИ ЧЕСТНО

Ева подошла и села сбоку, оставив между собой и остальными небольшой промежуток. Доска под ней была холодной. Нога коснулась земли носком и начала покачиваться, задевая мелкие камешки.

— Ты вчера Машку видела, из третьего?

— Рыжую?

— Ага. Она теперь с Антоном ходит.

— Да ладно, давно?

— Уже недели две. Он сам сказал.

Кто-то коротко усмехнулся, кто-то качнул головой. Разговор не задержался на этом месте, а сразу пошёл дальше.

— А Оля-то где?

— Та, которая всё время здесь сидела.

— Уехала. В колледж.

— Вот так просто?

— Похоже.

На секунду повисла пауза. Несколько взглядов скользнули в сторону Евы и тут же ушли обратно. Она улыбнулась краем губ и снова отвела глаза.

— Сидеть надоело, — сказали из темноты.

— Пойдём пройдёмся.

Скамейка опустела. Шаги сначала не совпадали, потом выровнялись. Компания вытянулась в линию. Она шла чуть в стороне, чувствуя, как расстояние между плечами то сокращается, то снова возникает.

— Ты завтра выйдешь? — спросили сзади.

— Не знаю, — ответила она, не оборачиваясь.

— Ну смотри.

Теплая ладонь поймала её руку. Пальцы сомкнулись, удерживая. Шаг на мгновение сбился, потом восстановился. Сердце отозвалось резким толчком и почти сразу вернулось к ровному ходу.

— Нормально? — спросил он, наклоняясь ближе.

— Да, — сказала она после паузы.

Они шли дальше молча. Разговоры вокруг продолжались, но отходили в сторону, оставляя между ними плотное, сжатое пространство. Воздух стал тяжелее, запахи резче. Капли дождя сначала падали редко, потом чаще, темнея на куртках.

— Дождь.

— Сейчас разойдётся.

— Ну вот.

Кто-то ускорил шаг, кто-то спрятал руки глубже в карманы.

— Куда теперь?

— Да хоть куда, переждать.

Они свернули к подъезду. Свет из окон лег на мокрый асфальт, дробясь отражениями. Дверь открылась, за ней было тепло и шумно.

Темнота вновь сгустилась…

***

Новая картинка собиралась так же медленно…

Сначала — свет под потолком. Яркий, прямой, делающий комнату плоской. Под этим светом — стол, сдвинутые стаканы, колода карт, разложенная неровно. Куртки лежали в прихожей кучей, как попало.

Наверное, прошло около недели.

Это ощущалось в том, как сразу находилось её место за столом, как Пашка привычно садился рядом, как естественно повторялись движения. Всё шло ровно и казалось давно знакомым.

Взрослых в квартире не было.

— Садись, — сказал Пашка, подвигая стул.

Она села. Колено коснулось его ноги. Она чуть отодвинулась, но он снова придвинулся вплотную. За столом засмеялись, кто-то начал раздавать карты.

— Опять жульничаешь.

— Сам смотри.

— Давай дальше.

Карты зашуршали. Локти легли на стол. Пашка наклонился и сказал что-то тихо. Она кивнула, пропуская слова.

Стаканы уже стояли на столе. Жидкость внутри была тёмной. Она взяла свой, задержала в руке, поднесла ближе.

Запах считывался сразу.

Она подняла глаза.

— Это что? — спросила она спокойно.

Ответы прозвучали вперемешку.

— Да так.

— Для настроения.

— Все свои.

Она поставила стакан обратно.

— Зачем?

Разговор стал короче. Кто-то отвёл взгляд, кто-то пожал плечами. Карты замерли.

Пашка наклонился ближе. Его рука коснулась её запястья — осторожно, проверяя реакцию. Внутри поднялось чувство неловкости и стыда, плотное и неприятное. Сердце держало ровный ход. Это давало ясность.

Мысль о повторении вызывала отторжение. Мысль о продолжении собирала тревогу. Повода для сцены не возникло.

Она убрала руку и поднялась. Стул отъехал с тихим скрипом.

— Я пойду, — сказала она.

— Подожди, — сказал он, поднимаясь следом.

— Зачем? — ответила она, поворачиваясь к прихожей.

— Ты странная, — бросили с дивана.

Она взяла куртку, накинула и застегнула. Дверь открылась. Она вышла и закрыла её за собой.

Лестница была пустой. Шаги быстро вывели вниз.

Внутри оставалось чувство неловкости и стыда — глухое, неприятное. Сердце держало ровный ход, и именно это давало ясность. Было как-то неприятно от мысли, что все это может повториться, и тревожно, что обязательно повторится, если прямо сейчас не устроить скандал. Но повода для скандала не нашлось. Зато нашлось много поводов не выйти гулять, а потом Ева заболела, а, по окончании четверти, вновь переехала и сменила школу.

Картинка поредела. Темнота снова стала плотной и ровной.

Ева медленно открыла глаза.

Она снова сидела в своём кресле. Письмо пряталось за потухшим экраном ноутбука, но слова в нём уже не казались случайными.

Ты всем нравилась.

Она вспомнила, как часто в компании становилось тише, когда она подходила. Как взгляды задерживались, а слова — нет. Как кто-то начинал говорить громче, а кто-то вдруг уходил.

Ева медленно выдохнула. Она встала, подошла к окну и посмотрела на улицу.

Город жил своей жизнью.

Люди шли, разговаривали, выбирали.

Слово «Оригинал» больше не звучало чужим.

Оно всё ещё не было комплиментом.

Но совершенно точно перестало быть приговором.

Глава 5

Офис был светлый и почти пустой — из тех, где пространство будто специально оставляют незаполненным, чтобы ничего не отвлекало от разговоров. Большой стол, два кресла, стеклянная перегородка с матовой полосой по центру. За ней кто-то говорил по телефону — слова не разбирались, только интонации.

Ирина Ланская поднялась навстречу, как всегда — чуть раньше, чем нужно, будто встреча началась ещё до того, как Ева вошла.

— Проходи, — сказала она, указывая на кресло. — Кофе?

— Нет, спасибо.

Ирина кивнула, будто этот отказ уже был учтён, и села напротив, положив ладони на стол. Между ними лежала папка — тонкая, почти пустая.

— Я хотела поговорить о перспективах, — начала она. — По книге.

Ева молча смотрела на папку.

— Появился интерес к переводу. Не прямой контракт, нет. Скорее… — Ирина сделала паузу, подбирая слово. — Запрос на знакомство.

— С кем? — спросила Ева.

— С агентом. Он работает с несколькими издательствами: Европа, Азия. Очень… заинтересован.

— Я не хочу встречаться, — сказала Ева спокойно.

Ирина чуть наклонила голову, как делают, когда хотят убедиться, что услышали правильно.

— Мы же обсуждали. Это ни к чему не обязывает.

— Я знаю. И всё равно не хочу.

Ирина вздохнула, откинулась на спинку кресла.

— Странно это, — сказала она. — Ты сама говорила, что на счет перевода можно подумать. Что интерес к книге сейчас… минимальный.

— Ты это говорила, — поправила Ева. — И я с тобой согласилась.

Ирина улыбнулась — быстро, чуть смущённо.

— Да. Говорила.

Она помолчала, потом посмотрела в сторону стеклянной перегородки, словно проверяя, не слышит ли кто.

— Это личная просьба Марка.

Ева подняла брови.

— Вот как.

— Ну… — Ирина развела руками. — Ты же зайка. Никогда не отказываешь. Что тебе сложно, что ли?

Ева усмехнулась.

— Мне не сложно.

— Тогда в чём проблема?

— В том, что я не хочу.

— Ты же ничего о нём не знаешь.

— Вот именно.

— Вот встретитесь и узнаете. Никто же не говорит, что нужно срочно отвечать ему взаимностью.

Ева рассмеялась — коротко, беззлобно.

— Какая взаимность, Ира.

Слово повисло в воздухе — и тут же потянуло за собой другое время.

***

Свет погас.

Музыка включилась резко, будто кто-то дёрнул рычаг. В зале стало тесно, шумно, и все вдруг оказались ближе друг к другу, чем секунду назад.

Он подошёл неловко, почти боком.

— Потанцуем?

Она кивнула.

Они танцевали. Потом еще. Он был высокий и аккуратный. Говорил мало, смотрел внимательно. После дискотеки предложил встретиться.

Почти победа.

Через неделю — прогулка. Холод. Быстрый шаг. Она рассказывала о городе, о зданиях, о том, что знала. Он слушал.

В конце прогулки он тихонько взял ее руку и аккуратно опустил в карман своего пальто. Долго грел пальцы, не говоря ни слова.

Потом кино.

— «Два на восемь сорок», — сказал он, покупая билеты.

Она не запомнила название. И фильм не запомнила.

Потом он исчез.

Ни звонков. Ни объяснений. Ни обещаний.

Всё было очень непонятно.

И, по-видимому, взаимно.

***

— Ева?

Она вернулась в кабинет.

— Ты здесь?

— Да, — сказала она. — Когда выбираешь себя, не выжидаешь совпадений. Потому что не скрываешь предпочтений.

Ирина моргнула.

— Это ты сейчас о чём?

— Ни о чём, — ответила Ева.

Ирина вдруг оживилась.

— Кстати. Он передал для тебя.

Она наклонилась, достала из-под стола пакет и поставила его между ними.

— Кофе. Вы оба любите кофе.

Ирина аккуратно сжала упаковку рядом с клапаном и та послушно выдохнула.

— Потрясающе пахнет, правда?

Ева посмотрела на пакет. Потом медленно, кончиками пальцев, отодвинула его от себя.

— Да, — сказала она. — Только это не интерес.

— А что тогда?

— Способ регулярно всплывать в памяти конкретного человека. Каждый день. В одно и то же время. И, судя по объёму, достаточно долго, чтобы привыкнуть.

Ирина замолчала.

— Оставь себе, — сказала Ева. — Я не хочу о нём думать. Я не хочу его узнавать. Для меня этого достаточно, чтобы не встречаться.

— Мне никогда не понять ход твоих мыслей, — сказала Ирина. — Неужели тебе не хочется…

— Не сейчас, — перебила Ева. — И точно не так.

Она встала, взяла сумку.

— Спасибо за встречу.

Она вышла, не оборачиваясь.

Кофе остался на столе.

Глава 6

Неужели не хочешь?

Этот вопрос держался рядом несколько дней. Он появлялся утром, когда она ставила чайник, задерживался в комнате, пока она искала ключи, оставался в темноте, когда она гасила свет. Он не менялся и не требовал ответа — просто присутствовал, как вещь, на которую всё время натыкаешься взглядом.

Утро шло своим чередом. Окно. Воздух. Кофе. Компьютер.

Пальцы привычно коснулись клавиатуры, экран ожил.

Она открыла почту. Новых писем не было. Взгляд прошёлся по списку, зацепился за знакомую тему из архива. Ева открыла письмо Кирилла — почти машинально, взгляд сразу упал на последние строки:

«Прости, если это поздно. Просто важно было сказать.»

Внутри что-то сместилось. Экран оставался перед глазами, но поверх него уже стоял другой текст:

«Ева, завтра сорок дней, как нет Жени. Не нашёл сил сказать раньше. Прости».

Она откинулась на спинку стула.

Комната отодвинулась, звук ушёл вглубь, и прошлое встало рядом, заняв место настоящего.

***

Концерт был шумный. Свет бил в глаза, музыка накатывала волнами, зал жил своей жизнью — громко, уверенно, не обращая внимания на отдельных людей.

Ева сидела одна, держась прямо, будто всё её тело помнило инструкции, выданные заранее: смеяться сдержанно, не болтать, не привлекать внимания. Она старалась быть аккуратной в каждом движении и ловила себя на том, что больше следит за собой, чем за сценой.

Рядом сидели двое. Братья. Они хлопали в такт, переглядывались, обменивались короткими репликами, как люди, которые понимают происходящее на сцене чуть глубже, чем остальные.

— Класс, правда? — сказал младший, наклоняясь к ней в паузе между песнями.

Она кивнула:

— Да.

Ответ вырвался быстрее, чем она успела его обдумать, и это почему-то смутило её сильнее, чем если бы она промолчала.

К середине первого отделения напряжение начало отпускать. Музыка делала своё дело — тело отзывалось раньше привычек. Она хлопала вместе с ними, подпевала, смеялась, уже не следя за тем, как это выглядит со стороны.

После концерта они вышли втроём. Воздух был холодный и чистый, шум зала ещё звенел в ушах.

— Мы проводим, — сказал старший, Игорь, спокойно, как говорят о чём-то естественном.

Женя оказался рядом. Не слишком близко, не в стороне — на том расстоянии, где идти легко и не нужно подстраивать шаг.

— Ты часто так выбираешься одна? — спросил он, когда они свернули на более тихую улицу.

— Нет, — ответила она. — Это первый раз.

Он кивнул, будто принял эту информацию без удивления, и больше ничего не добавил.

Так всё и началось.

Они встречались после школы и после его работы. Иногда на час, иногда на весь вечер. Заходили в небольшие кафе, где столики стояли близко, а разговоры соседей легко смешивались с их собственными. Кофе там остывал быстрее, чем заканчивались фразы. Они говорили медленно, с паузами, возвращаясь к одним и тем же темам, будто проверяли их на прочность.

В кино они чаще молчали. Обсуждение начиналось уже после — на улице, по дороге, иногда обрываясь на полуслове, иногда возвращаясь к сценам, которые зацепили обоих. Он умел слушать и не спешил с выводами. Она замечала это и ценила.

Он появлялся вовремя. Если задерживался — предупреждал. Если планы менялись — объяснял.

— Я заеду в семь, — говорил он.

— В семь? – переспрашивала мама, уловив слова.

— В семь – спокойно повторял он.

Он принимал мамины приглашения на чай, и на завтрак. Садился за стол, шутил, благодарил, легко вписываясь в пространство, которое редко принимало чужих.

Она ловила себя на том, что рядом с Женей мир ощущается иначе. Звуки становились чётче, краски плотнее, время — спокойнее. Когда он брал её за руку, в этом не было спешки или демонстрации. Просто ладонь в ладони — и всё становилось на свои места.