Бывший муж под елку

— Да.

Интересно.

— Какие, если не секрет?

Роб мнется. Сомневается, говорить ли.

— Я сделаю объявление тридцатого декабря на новогоднем корпоративе.

Все чудесатее и чудесатее.

— А у нас будет новогодний корпоратив? Очень странно, учитывая, что у холдинга нет денег.

Роберт недовольно вздыхает.

— К сожалению, корпоратив невозможно отменить. Предыдущее руководство внесло стопроцентную предоплату. Деньги уже не вернут. Так что корпоративу быть. Сегодня кадры разошлют письмо с приглашением.

Ухмыляюсь про себя. Вот люди обрадуются: зарплаты урежут, ну хоть успеем погулять.

И все же мне интересно про новые задачи Роберта.

— Я не скажу никому. Ты же знаешь, я не сплетница. Какие изменения ты будешь проводить помимо финансовых?

Роб медлит пару секунд, все еще сомневаясь, рассказывать ли мне вперед всего коллектива. Когда мы были женаты, у нас не было рабочих секретов друг от друга. Даже когда потом мы работали в разных СМИ, которые являлись друг другу конкурентами. Дома на кухне мы делились всеми новостями.

— В холдинг входят газета и три телеканала. Моей задачей будет объединить вас.

— Объединить газету и телеканалы? — изумляюсь. — Каким образом? Это же совершенно разные СМИ, разный принцип работы…

— Злата, газета абсолютно убыточна, — перебивает. — А телеканалы приносят прибыль. Бумажный тираж падает каждый год. Но при этом у газеты растет аудитория сайта. А у телеканалов сайты полудохлые. Будет один сайт для всех на базе сайта газеты.

Мне требуется время, чтобы переварить информацию. Кажется, я понимаю, что именно Роберт собирается провернуть. На журфаке нам, конечно, рассказывали про конвергентную журналистику. Это когда ты сначала пишешь статью, потом по своей же статье пишешь маленькие новости, затем отдельные сообщения в социальные сети, а потом рассказываешь о своем эксклюзиве на камеру. То есть, когда одно информационное сообщение распространяется во всевозможных форматах — от писюльки в телеграм-канале до эфира на радио.

И это все придется делать одному человеку — автору эксклюзива. А так как я пишу преимущественно эксклюзивы, то вот это вот меня ждет. Если сейчас я написала статью и свободна, то больше такого не будет. После того, как я напишу статью, я еще должна буду кучу другой работы сделать.

Мне уже не нравятся грядущие изменения. Мало того, чтобы зарплату урежут, так еще дополнительной работой навалят. Все эти объединения, слияния, поглощения и интеграции нужны только для одного — чтобы часть людей уволить, а на оставшихся сотрудников переложить функции уволенных.

— Короче, придется работать больше за меньшие деньги, — резюмирую, не скрывая своего разочарования.

— Предстоит тяжелая работа, но оно будет того стоить.

— Значит, ты здесь надолго?

— Да. Работы на несколько лет минимум. И если после десятого февраля ты останешься, нам предстоит коммуницировать. Может быть, не очень часто, но коммуникация у нас будет.

— Я работаю здесь два с половиной года и предыдущего гендиректора не видела ни разу. Думаю, мы сможем избежать встреч. Это при условии, что я захочу остаться в газете после десятого февраля.

Пускай Роберт знает: это не они дали мне испытательный срок, а я решаю, работать ли мне здесь дальше. Да, в данный момент у меня нет других предложений по работе, но если я брошу клич, обязательно что-нибудь найдется. Я, может, и не лучший финансовый журналист России, но все же кое-какая репутация у меня имеется. И далеко не плохая.

Да другие газеты оторвут меня с руками и ногами!

— Я бы хотел, чтобы ты осталась после десятого февраля, — огорошивает меня.

Что?

Я зависаю, недоуменно хлопая глазами. Должно быть, мне послышалось, поэтому какое-то время я жду, что Роберт скажет дальше. Но он молчит. Только глядит на меня неотрывно.

— Ты хочешь, чтобы я осталась? — переспрашиваю, не веря.

— Да.

Секунда шока и неверия. Когда три года назад я паковала чемоданы, то не услышала от Роба фразы: «Я хочу, чтобы ты осталась». Кто знает, может, если бы он произнес ее, я бы не ушла. Поэтому очень странно слышать эти слова сейчас.

— Ты хороший журналист, Злата. Мне будет жалко терять тебя как специалиста. Мне предоставили аналитику по трафику сайта. Ты входишь в тройку авторов, статьи которых собирают больше всего просмотров. Твои расследования вирусятся по всему интернету. Газета потеряет с твоим уходом. Я хочу, чтобы ты осталась.

О Господи, Роберт хвалит меня. Почему его комплименты так сильно меня трогают? Раньше — понятно, я млела от каждого его доброго слова. А сейчас почему мне хочется прыгать от радости?

— Кхм, спасибо, конечно, — едва сдерживаю себя, чтобы не заплясать от восторга. — Но не уверена, что я готова к сокращению зарплаты. Я, конечно, люблю газету, но не настолько сильно, чтобы ущемлять себя в комфорте и экономить на еде. К тому же у меня ипотека. Так что я буду думать.

Горжусь собой. Я произнесла речь сдержанно и в меру отстраненно. Как будто комплименты бывшего мужа не пробудили во мне желание расцеловать его.

Так, стоп, что?

Нет-нет-нет, такого желания у меня нет и быть не может.

— А как же твой жених? — стреляет глазами в кольцо на пальце. — Он что, не зарабатывает? И раз ты собираешься за него замуж, он наверняка прошел стресс-тест твоей мамы. А она больше не подпустит к тебе недостойных.

Желание расцеловать Роберта быстро сменяется желанием его придушить.

Глава 6. Не хочу, чтобы знал

Роберт пытливо всматривается в меня в ожидании ответа. Я судорожно соображаю, что ответить по поводу моего мифического жениха. На первой встрече в присутствии кадровички, когда Роберт изумленно спросил, за кого я выхожу замуж, я ответила просто: «За мужчину». Кадровичка засмеялась моему ответу и сказала: «Ну понятно, что не за женщину». Роберт, видимо, осознал, что его вопрос неуместен, поэтому развивать тему не стал. После еще пары вопросов я ушла.

Но сейчас кадровички нет, и стесняться Роберту некого. Он не сводит с меня глаз, давая понять, что в этот раз мне не удастся увернуться от ответа.

— При чем тут мой жених? Я работаю и хочу соответствующе зарабатывать. Ты еще скажи, что раз у меня есть жених, то я теперь должна работать бесплатно.

Роб продолжает внимательно всматриваться в мое лицо, словно пытается прочитать мысли. Забраться мне в голову и узнать правду.

— За кого ты выходишь замуж? — спрашивает в лоб.

Я не люблю врать. И не умею, если честно. Но я не могу сказать бывшему супругу, что несколько часов назад пошутила. И что кольцо купила сама себе на день рождения. Это будет глупо и…

Я хочу, чтобы Роберт думал, будто у меня все прекрасно в жизни. Что я встретила нового мужчину и счастлива. Не хочу, чтобы он знал: я коротаю вечера в одиночестве в обнимку с пачкой чипсов за просмотром «Отчаянных домохозяек». Не хочу, чтобы он знал, что я пересматриваю этот сериал уже в четвертый раз, поскольку мне больше нечем заняться по вечерам.

Не хочу, чтобы Роберт знал: я листаю на Авито объявления о продаже котов. Выбираю между британцем и мейнкуном. Первые вредные, а от вторых много шерсти.

Не хочу, чтобы знал о моих неудачных свиданиях с сайта знакомств. Когда каждого мужчину я сравнивала с Робертом, и каждый проигрывал.

— Имя моего жениха ни о чем тебе не скажет. Вы не знакомы.

Роб едва заметно кивает, давая понять: больше любопытничать не будет. Мне тоже хочется спросить про его личную жизнь. Я едва удерживаю язык за зубами. Кольца на пальце нет, но это же не значит, что Роберт одинок. Мы развелись три года назад, у него не могло не быть женщин.

А что, если Роберт сейчас с Кариной?

От этой мысли где-то глубоко-глубоко в сердце неприятно кольнуло.

— Если у тебя больше нет ко мне вопросов, то я пойду, — решаю закончить нашу бессмысленную встречу. Ее первую половину мы ругались из-за мамы, а вторую спорили из-за работы.

— Да, Злата, можешь идти. Еще увидимся.

— Надеюсь, нет, — говорю прямо, отодвигая стул с громким скрежетом.

— Спешу тебя расстроить: мы будем видеться каждое утро. Теперь планерки газеты и телеканалов будут проходить вместе, и я собираюсь присутствовать на каждой.

Так, стоп.

— Общие планерки? Но мы же сидим в разных зданиях.

— Телеканалы переедут в это здание. В целях экономии мы откажемся от аренды их офиса.

— А где они будут сидеть?

— Придется потесниться.

Час от часу не легче. Мало того, что зарплату урезают, так еще условия труда делают невыносимыми. Наш опен спейс и так похож на муравейник. Теперь сюда еще переедет весь штат аж сразу трех телеканалов. Будем сидеть друг у друга на головах.

Я стремительно выхожу из кабинета Роберта. Поднимаюсь на свой шестой этаж и сажусь за компьютер. Вокруг только и разговоров что об урезании зарплаты. Коллеги не сдерживают возмущений и грозятся уволиться сразу после новогодних праздников. Самые активные предлагают завалиться сегодня после рабочего дня в бар и отметить это горестное событие.

Я не участвую с тимбилдингах, поэтому по традиции отказываюсь. Ответив на вопросы выпускающего редактора по моему тексту, я одеваюсь и ухожу домой. Медленно плетясь к метро, достаю из кармана шубы мобильный телефон и звоню маме. Она поднимает трубку после первого же гудка.

— Да, доча, слушаю.

Моей маме пятьдесят два года. У нее достаточно молодой голос, да и выглядит она на сорок пять. Мама хорошо ухаживает за собой.

— Привет, мам.

— Ты с работы идешь?

— Да, только вышла из редакции.

Секундная заминка. Я знаю, что мама делает: отнимает телефон от уха и смотрит время.

— Что-то ты сегодня поздно. Сложный текст был?

— Нет. У нас на работе грандиозные новости. К нам в холдинг пришел новый генеральный директор. Вызывал меня к себе сегодня аж два раза.

— Новый гендиректор? — изумляется. — А почему? Что случилось?

— У холдинга большие финансовые трудности. Новый гендиректор будет спасать его от банкротства. А теперь угадай с трех раз, кто стал новым генеральным директором.

Гробовая тишина. Мама догадалась с первой попытки.

— Он и сюда пришел тебе жизнь портить!? — возмущенно восклицает.

Глава 7. Звонок

— Ну, он не специально из-за меня. Просто Роберту сделали хорошее предложение по работе, и он не стал из-за меня отказываться.

Через трубку и пару десятков километров расстояния я чувствую, как от мамы исходит негодование. Когда она злится, ее дыхание становится тяжелым и свистящим.

— Я так и знала, что этот негодяй будет тебя преследовать и портить жизнь даже после развода. Три года прошло, а ему до сих пор неймется. Что он хочет от тебя на этот раз?

Поначалу я ругалась с мамой из-за Роберта точно так же, как с Робертом из-за мамы. Потом я поняла, что это бесполезно. Родительница не изменит своего мнения насчет моего мужа, равно как и Роб не изменит своего мнения о моей маме. Ну а затем наш с Робертом брак пошел под откос, и у меня уже даже желания не было защищать супруга. Я позволяла маме крыть его на чем свет стоит. Вот и сейчас, когда мама снова нелицеприятно отзывается о Роберте, я его не защищаю.

— Так как холдинг в кризисе, Роберт продляет нам контракты до десятого февраля, а после этой даты кого-то уволит, а кому-то сократит зарплату.

Мимо меня по дороге проезжает машина скорой помощи, но несмотря на громкий звук сирены, я слышу, как мама изумленно ахает.

— И тебе тоже сократит зарплату?

— Да.

— На сколько?

— Это будет известно после десятого февраля. Сокращение у каждого сотрудника будет индивидуальным.

— Я уверена: он затеял это из-за тебя. Специально мстит. Узнал, где ты сейчас работаешь, напросился в эту компанию и теперь будет портить тебе жизнь.

Мама очень любит детективы и разного рода теории заговоров. Она во всем видит некий тайный смысл. Об этом я с ней тоже давно не спорю. Вот и приход Роберта в холдинг, в котором я работаю, она, безусловно, считает неслучайным.

— Ну, мам, как бы то ни было, а Роберт теперь мой начальник.

Мама снова тяжело дышит в трубку, исходя негодованием.

— И что ты думаешь делать? Злата, я надеюсь, ты понимаешь, что тебе нельзя там оставаться? Ты должна поменять работу.

— Да, конечно. Я не хочу терять в деньгах, поэтому буду искать новую работу.

— Дело даже не в деньгах, а в том, что тебе не надо работать конкретно с Робертом. Он тебе жизни не даст. Он будет придираться к тебе по каждому пустяку. Зачем тебе эти мучения, доча?

Мне не хочется верить, что Роберт как-то намеренно будет ко мне придираться. Но за сегодня он вызвал меня к себе дважды, и это повод задуматься. Ну ладно, допустим, первый раз был в присутствии кадровички, чтобы сделать важное объявление. Он для этого не только меня вызвал, а половину редакции.

Но второй раз зачем был?

И непонятно, для чего генеральному директору присутствовать на рядовых утренних планерках. Я буду зачитывать тему своей работы на сегодня, а он будет критиковать ее? Хватит с меня замечаний главного редактора.

— Я буду искать новую работу, — спешу успокоить родительницу. — Просто у меня сейчас нет предложений, но я займусь поиском.

— Конечно, Злата. Надо искать новую работу. Роберт будет тебя гнобить и унижать. Зачем это терпеть? Мало ты с ним настрадалась за годы брака? Терпела его постоянное отсутствие, его шуры-муры с этой… Как ее… Забыла имя.

— Кариной.

— Да, Кариной. Ты терпела его измены с Кариной…

— Роберт не изменял мне с ней, — резко перебиваю.

— Изменял! Просто ты его за руку не ловила.

Разговор с мамой ступил на слишком болезненную для меня дорожку. Лучше прекратить, пока мое настроение не скатилось ниже плинтуса.

— Ладно, мам, я в метро спускаюсь.

— Хорошо, Златуля. Я позвоню тебе еще перед сном.

— Ага, хорошо. Целую.

— И я тебя, дочь.

Отбиваю звонок и продолжаю медленно плестись к метро. Редакция газеты довольно далеко от подземки. Три остановки на автобусе или пятнадцать минут пешком. Обычно я хожу пешком, это отличное время для короткого разговора с мамой о том, как прошел день. Но сегодня я завершила разговор с родительницей, не пройдя и половины пути. Не хотела портить себе настроение упоминанием Карины.

Но…

Оно все же испортилось.

В памяти всплывает последний разговор с Робертом, когда он спросил про моего «жениха». У меня зеркально появился вопрос о происходящем в его личной жизни. И я даже грешным делом подумала: а вдруг он с той Кариной?

Я спокойно отреагирую на роман Роберта с кем угодно. Но только не с Кариной, которая, словно призрак, сопровождала нас все годы брака.

Глава 8. Бывшая

До меня у Роберта были серьезные отношения с девушкой. Ее звали Карина. И я даже смутно ее знаю, поскольку она тоже училась на журфаке, но на пару лет старше меня. Роб встречался с ней на последних курсах университета и еще пару лет после. По словам бывшего мужа, они расстались, поскольку «по-разному смотрели на жизнь и будущее». Я так и не поняла, что под этим имелось ввиду.

Роберт и Карина расстались друзьями. Они поздравляли друг друга с праздниками и не избегали личных встреч на каких-то мероприятиях. Так было на момент начала моих с Робертом отношений. Не могу сказать, что мне нравилось смотреть, как Роб печатает своей бывшей смс с поздравлением с днем рождения или Восьмым марта. Мне это казалось странным и неуместным, учитывая, что у него появилась новая девушка — я.

Одно дело расстаться друзьями и общаться, пока вы оба свободны, но другое дело поддерживать связь, когда один из вас уже обзавелся семьей. У меня тоже были отношения до Роберта, но я не поздравляла своих бывших с праздниками. Не потому что я как-то плохо с ними рассталась, а потому что это лишнее. У меня новая жизнь, новый мужчина, зачем строчить смски старым парням?

Меня клинило, когда я слышала от Роберта: «Подожди минутку, сейчас поздравлю подругу с днем рождения / наступающим Новым годом / Восьмым марта / Днём Победы / Днём России / Днём народного единства» и чуть ли не с Днём космонавтики. Во-первых, я в жизни не встречала, чтобы обычные люди поздравляли друг друга с такими праздниками, как День России или День народного единства. Когда я сказала об этом Роберту, он пояснил, что у них с Кариной есть какая-то своя традиция поздравлять друг друга со всеми праздниками.

То есть, после расставания они продолжали соблюдать общие традиции, выработанные за годы отношений. Эта мысль тоже неприятно точила меня.

Я не озвучивала Робу, что мне не нравится его общение с Кариной. Не хотела, чтобы он считал меня ревнивой истеричкой. Ведь ревность и недоверие — это удел неуверенных в себе людей. А я была уверенной в себе.

Я хотела быть уверенной в себе.

Ну и вот эта вот мода на здоровые осознанные отношения, в которых правят доверие и взаимопонимание. Когда партнеры выше скандалов, склоков и выяснения отношений на почве ревности. Я хотела, чтобы у нас с Робом были именно такие отношения. К тому же хватало ссор из-за моей мамы. Ссориться еще из-за Карины было ту мач. Поэтому он не знал, что меня гложет его дружба с бывшей девушкой.

Когда мы поженились, первое время общение Роберта с Кариной не выходило за прежние рамки поздравления друг друга со всевозможными праздниками. Но потом Карина стала звонить Роберту. Например, в выходной день вечером. На экране мобильного бывшего мужа загоралось имя «Карина», он брал трубку, отходил от меня в сторону и разговаривал с ней. Если она звонила, когда мы находились дома, то Роберт уходил в другую комнату. Он никак не пояснял мне ее звонки. Так же, как не пояснял звонки, например, своего начальника или своей мамы. Типа, ну просто звонок, что тут такого.

Я продолжала держать претензии в себе, но становилось сложнее. Мой сосуд терпения не просто переполнился и был готов пролиться, он был готов лопнуть к чертовой матери. Лопнуть мощно, как от взрыва.

Первой мое пограничное с истерикой состояние заметила мама. Я не хотела рассказывать ей про Карину, усугублять и без того ее плохое отношение к моему мужу. Но когда мама задала вопрос, почему я такая нервная и дерганная, я взорвалась и вывалила ей все.

Мама была категорична:

— Ты должна озвучить этому мудаку, что выступаешь против его общения с другой женщиной.

Мои доводы о здоровых зрелых отношениях, построенных на доверии к партнеру, доводы об отношениях без ревности и токсичности мама отказалась понимать и принимать.

Она категорично заявила:

— Злата, у тебя муж каждый день общается с какой-то левой бабой. Причем делает это перед твоим носом. Ты в своем уме? Почему ты позволяешь этому продолжаться?

— Я не хочу опускаться до ревнивых ссор. Наши с Робертом отношения построены на дове…

Я не успела договорить слово «доверии». Мама взревела:

— Да она у тебя мужа уведет, пока ты о каком-то доверии думаешь! Ты должна немедленно пресечь это!

Я не стала говорить маме, что мне хватает ссор с Робертом из-за нее. Ругаться еще из-за кого-то будет перебором. Мама вообще не знала, что мы с мужем ругаемся из-за нее.

Посомневавшись, я решила последовать маминому совету. После очередного долгого разговора Роба с Кариной я сказала бывшему мужу, что мне это не нравится. Ответ меня обескуражил:

— Слушай, я сам уже устал от ее звонков, но у Карины сейчас тяжелый период в жизни, ее посещают суицидальные мысли. Я боюсь, что она что-нибудь с собой сделает. Я хочу ей помочь.

Роберт обезоружил меня моментально. Оказалось, у Карины умер кто-то близкий, она тяжело переживала утрату, у нее развилась настоящая депрессия (ей официально поставили такой диагноз), и Роберт боялся, что она что-нибудь с собой сделает. Тут я растерялась и не знала, что возразить. Весь запал выдохся. Ну а что тут было сказать? «Не смей поднимать трубку на ее звонки, и пускай она делает с собой, что хочет»? А если бы она и правда что-нибудь с собой сделала? Роберт бы потом себя винил. Или еще хуже — винил бы меня.

В общем, скандал из-за Карины закончился, так и не начавшись. Я была рада, что последовала маминому совету и подняла беспокоивший меня вопрос. К тому же если бы Роберту было, что скрывать, он бы не брал трубки в моем присутствии. Он бы переименовал Карину в "Вася гараж" или "Петя автомойка" и всячески бы скрывал от меня общение с ней. А Роберт был честен со мной. Так я себя успокаивала.

Роберт продолжал с ней общаться. Не могу сказать, что это больше не беспокоило меня. Нет, я испытывала боль, как прежде. Мне было неприятно, когда Роберт уходил в другую комнату, чтобы поговорить с Кариной. Я рассказала маме про депрессию бывшей девушки Роба и что разговорами он пытается ей помочь, а мама меня высмеяла и посоветовала как-нибудь подслушать разговор.

Я никогда не подслушивала разговоры Роберта. И никогда не смотрела его телефон. Это было для меня запретным полем. Той красной линией, которую точно нельзя пересекать. Потому что взрослые люди, состоящие в здоровых осознанных отношениях, так не поступают. Но по совету мамы я решилась. Когда Карина в очередной раз позвонила моему мужу, и он ушел разговаривать с ней в другую комнату, я подкралась под дверь.

Глава 9. Красные линии

— Ну что ты, Каро, ты такая замечательная… Нет, я серьезно, это правда… Конечно, у тебя классно это получалось… Да-да, ты сможешь снова… Я часто вспоминаю… Ну ты же ничего не потеряешь… Каро, лучше тебя никто это не делает… Каро, я серьезно… Ты большая молодец…

Я не могла понять, о чем Роберт с ней говорит, но одно я осознавала точно: это не утешение человека с депрессией в одном шаге от окна. Далее по ходу разговора Роберт несколько раз смеялся. Ну и в целом их телефонная беседа звучала как приятный разговор двух близких людей, а не как сеанс психотерапии с неуравновешенной девушкой на грани.

Когда я услышала, что Роберт прощается с Кариной, я быстро ушла на кухню. Я была растеряна. Я не знала, что думать. Я не понимала, что происходит. Роберт изменяет мне с ней? И делает это открыто, не шифруясь, прямо у меня под носом?

Когда перед сном муж пошел принять душ, я решилась пересечь еще одну красную линию — залезть в его телефон. У Роберта телефон запаролен шестизначным кодом. Я его знала. Набрав цифры, я сразу зашла в мессенджер и открыла диалоговое окно с Кариной. К слову, оно было в самом верху рядом с моим, что говорило об их частых переписках.

Они очень много общались. Каждый день. Тут были и шутки, и смайлики, и мемы, и ссылки на важные новости. Они обсуждали новости политики и экономики, новинки кино, новый альбом их любимой группы. Мне было сложно читать, потому что слезы застилали глаза. Я не просто ревновала. Это уже была не ревность. Я чувствовала себя преданной. Потому что со мной Роберт никогда столько не переписывался. Наше общение в мессенджере в течение дня было сухим и по делу:

«Во сколько ты сегодня заканчиваешь?»

«Заедешь за мной?»

«Что купить домой?»

«Нужны огурцы, молоко и туалетная бумага»

Вот такой была наша переписка с Робертом. А с Кариной он трепался целый день обо всем на свете.

Но это было не самым тяжелым. Я долистала их переписку до момента, где они договариваются о встрече. Роберт виделся с Кариной за моей спиной и ни словом об этом не обмолвился.

Раньше я никогда не понимала выражение «сердце разбилось». Я не понимала, что это и как. Сердце ведь не ваза, оно не может разбиться. У сердца даже нет костей, которые могут сломаться.

Но читая, как мой муж договаривается о личной встрече в кафе со своей бывшей, я отчетливо ощутила, как мое сердце — не стеклянное и не хрустальное — разбилось. Разлетелось на мелкие осколки, которые больше не склеить.

Услышав, как в ванной затихла вода, я быстро убрала телефон Роберта на место и легла в кровать, отвернувшись к стенке. Слезы душили меня, но я не могла дать им волю. Мне нужно было хорошо все обдумать, я не хотела ругаться с Робертом вот прям сейчас.

Муж вышел из ванной, лег в постель, прижался ко мне сзади. Его сильная властная рука моментально скользнула под мою шелковую сорочку. Роб гладил мои груди, живот, бедра, проводил ладонью между ног, тяжело дышал мне в затылок и прижимался к моим ягодицам своей твердостью. Но я не могла откликнуться на его ласку. У меня в душе был такой раздрай, я еле сдерживала себя в шаге от истерики.

Я скинула с себя руку Роберта, пробормотала невнятно «Я сплю» и придвинулась ближе к стене.

Скандал из-за Карины случился через несколько дней. Я три дня носила все в себе, обдумывала и размышляла. В итоге не выдержала и заявила Роберту, что мне известно про его личную встречу с Кариной, их милую переписку и содержание одного телефонного разговора. В ответ я получила встречную претензию:

— Ты залезла в мой телефон? Ты подслушала мой разговор? Да как ты посмела!