Тринадцатая ступень

Наконец коридор закончился. Он вышел в небольшое помещение, которое в реальном университете служило бойлерной. Здесь стояли огромные, ржавые баки, молчаливые и холодные. На стенах висели старые манометры, стрелки которых застыли на нуле. Всё это было похоже на склеп для машин.

И тут он увидел ещё одну записку. Она была приклеена к одному из баков, на уровне глаз, куском жёлтого скотча. Та же бумага, тот же почерк. Дрожащими руками Артём оторвал её и поднёс к свету фонарика.

«Если ты дошёл сюда, ты либо глуп, либо очень упрям. Я был таким же. Я хотел найти выход. Но выхода нет, кроме лестницы. Она появляется только тогда, когда время истекает. Не ищи её раньше — только потратишь силы. Их здесь не так много, как кажется. Этот мир питается твоим страхом. Чем больше ты боишься, тем быстрее он тебя переваривает. Я это понял слишком поздно. Береги себя. Не беги. Иди. И не оборачивайся. Оно всегда идёт за тобой. Оно почти тебя настигло, когда ты обернулся».

Артём перечитал последнюю фразу несколько раз. Его пробрал озноб. «Не оборачивайся. Оно всегда идёт за тобой». Значит, то шуршание, то чавканье — это не паранойя. Это реально. Кто-то идёт за ним. Всё это время. И сейчас, пока он читает эту записку, это существо стоит за его спиной, в тёмном проёме двери, из которой он только что вышел.

Волосы на затылке зашевелились. Он физически ощутил чей-то взгляд. Тяжёлый, липкий, полный нечеловеческого голода. Он слышал, как позади него раздалось тихое, влажное дыхание. Неровное, прерывистое, словно существо с трудом сдерживалось, чтобы не наброситься на свою жертву.

Сердце рухнуло в пятки. Дыхание перехватило. Тело стало ватным, непослушным. Ему хотелось кричать, но горло сжал спазм. Ему хотелось бежать, но ноги приросли к полу. Единственное, что он не мог сделать, — это обернуться. Записка сказала: не оборачивайся. Слепец сказал: оно идёт. И теперь оно стояло здесь, в шаге от него.

Он почувствовал, как холод, исходящий от существа, коснулся его спины. Этот холод был не физическим, а каким-то иным, проникающим сквозь одежду, сквозь кожу, прямо в кости. Пахло от существа не гнилью и не смертью, а чем-то другим. Запахом пустоты. Запахом застывшего времени.

Артём закрыл глаза. Он заставил себя думать о чём-то другом. О доме. О тёплом свете лампы над письменным столом. О голосе матери, зовущей его ужинать. О смехе друзей. Об обычной, нормальной, живой жизни, которая сейчас казалась ему нереальной, сказочной страной, в которую никогда не вернуться.

Он не знал, сколько он так простоял. Минуту. Час. Вечность. Но постепенно ощущение чужого присутствия стало ослабевать. Влажное дыхание за спиной стихло. Холод отступил. Когда он набрался смелости и открыл глаза, в бойлерной снова было пусто. Только он, ржавые баки и тишина.

Он медленно выдохнул. По вискам струился пот. Руки дрожали так, что он едва мог держать телефон. Он посмотрел на таймер. Прошло всего двадцать минут с тех пор, как он его запустил. Двадцать минут. Он был здесь всего около часа, а уже чувствовал, что прошла целая жизнь.

Он сел на пол, прислонившись спиной к холодному баку. Нужно было перевести дух. Сил не осталось. Он чувствовал себя выжатым, как лимон. Всё тело ломило, голова раскалывалась. Ему хотелось пить. Хотелось есть. Хотелось спать. Спать... Записка предупреждала: если уснёшь, останешься здесь навсегда.

Он с силой ущипнул себя за предплечье. Боль вспыхнула ярко, разгоняя дремоту. Нет, спать нельзя. Ни в коем случае.

Он поднял глаза и обвёл лучом фонарика помещение. Нужно было найти что-то, что могло бы ему помочь. Оружие? Вряд ли. Но хотя бы трубу или кусок арматуры. Сейчас ему было бы спокойнее с чем-то тяжёлым в руках.

Он нашёл в углу старый, ржавый лом. Идеально. Артём взял его, ощутив приятную тяжесть холодного металла. С этим было не так страшно. Хотя, если подумать, против того существа, что дышало за его спиной, лом был бы бесполезен, как спичка против урагана. Но всё же это было лучше, чем ничего.

Он поднялся на ноги. Стоять на месте больше было нельзя. Этот мир, как говорил слепец, чувствует его. Чувствует его тепло, его страх. Значит, нужно двигаться, но не бежать. Идти. И не оборачиваться, что бы ни случилось.

Он вышел из бойлерной в другой коридор, надеясь, что тот выведет его обратно на лестничную клетку. Ему нужно было наверх, на первый этаж, потому что оттуда, по его расчётам, должен был быть проход к архиву. Но когда он открыл дверь в конце коридора, то снова очутился не там, где ожидал.

Это была библиотека. Огромный зал с высоченными стеллажами, уходящими под потолок. Стеллажи были забиты книгами, но ни одна из них не была той, что должна была быть. Артём подошёл к одной из полок и вытащил наугад первый попавшийся том. Обложка была из тёмной, грубой кожи, без единой надписи. Он открыл книгу. Страницы были пусты. Он пролистал её — все до единой. Пусто. Он взял другую. То же самое. Пустые страницы, белые, как глаза слепца.

Это было чудовищно. Библиотека без слов. Храм знаний, заполненный пустотой. Артём захлопнул книгу и с силой задвинул её обратно на полку. Ему показалось, что он слышит тихий, шелестящий смех, доносящийся отовсюду и ниоткуда.

Он поспешил уйти из этого места. Ему нужно было найти место, где он сможет переждать. Безопасное место. Если в этом мире вообще были безопасные места.

Он прошёл мимо застывших фигур, которые сидели за столами с пустыми книгами в руках. Они смотрели на белые страницы, их пустые глазницы были направлены в пустоту. И Артёму показалось, что их лица искажены не покоем, а застывшим, вечным криком отчаяния. Они тоже искали ответы. И не нашли их.

Наконец, после долгих блужданий, он вышел к знакомой двери. Та самая, зелёная, обшарпанная, рядом с архивом. Сердце его подпрыгнуло. Он нашёл её! Ту самую лестницу! Но, подойдя ближе, он понял, что это не его лестница. Это была всего лишь дверь в архив. А дверь рядом с ней, та, что вела в подвал, исчезла. На её месте была ровная, гладкая стена, как будто её никогда и не было.

Артём в отчаянии провёл рукой по стене. Краска была холодной и гладкой. Ни щелей, ни трещин. Стена была монолитной. Он начал лихорадочно ощупывать её, в надежде найти хоть какой-то признак двери. Тщетно.

Он опустил руки. На глаза навернулись слёзы бессилия. Лестница исчезла. Та самая лестница, что привела его сюда, пропала. «Она появляется только тогда, когда время истекает», — вспомнил он слова из записки. Значит, ждать. Ждать двадцать три часа.

Он посмотрел на таймер. Двадцать два часа пятьдесят восемь минут. Он был здесь почти час. Осталось двадцать два часа пятьдесят восемь минут. Целая вечность.

Он отступил от стены и огляделся. Свет в этом коридоре был тусклым, свечи едва горели. Застывшие фигуры стояли вдоль стен, как солдаты на параде. Они, казалось, смотрели на него с немым укором. Или с жалостью.

Артём снова взглянул на свою руку. И замер. На тыльной стороне ладони, между большим и указательным пальцем, появилось небольшое пятно. Оно было серым, матовым, не похожим на синяк или грязь. Он потёр его пальцем. Пятно не стиралось. Кожа в этом месте была гладкой, но не живой. Она была как воск. Как у тех манекенов.

Страх, который до этого тугим клубком сидел где-то в животе, поднялся вверх, сжав горло ледяной рукой. Он посмотрел на таймер. Двадцать два часа пятьдесят семь минут. Он провёл здесь всего час, а его тело уже начало меняться. Что же будет через двадцать три часа?

Он вспомнил ту женщину, чьё плечо он тронул. Её кожу, тёплую, но неживую. Её лицо, повернувшееся на сто восемьдесят градусов. Он представил, как его собственная кожа становится такой же, как у неё. Как его глаза гаснут, превращаясь в пустые впадины. Как его рот застывает в немом крике.

Этого не будет. Он не даст этому случиться.

Он сжал лом в руке до хруста в пальцах. Ему нужен был план. Не просто блуждать по коридорам, а план. Первое — не спать. Второе — не бояться, потому что страх ускоряет превращение. Третье — дождаться лестницы.

Но как заставить себя не бояться в этом кошмаре? Ответа он не знал. Но он знал, что если поддастся отчаянию, то пропадёт. Нужно было найти хоть какую-то опору. Хоть что-то, что связывало бы его с реальным миром.

Он снова достал телефон. Таймер всё ещё шёл. Он открыл фотоальбом и начал листать старые снимки. Вот его родители на даче. Вот он с друзьями на море. Вот его пёс, старый, ленивый лабрадор. Эти фотографии были единственным доказательством того, что тот, другой мир существует. Что он не всегда был здесь, в этом застывшем аду.

Он смотрел на них, чувствуя, как к горлу подкатывает комок. Ему нужно было вернуться. Ради них. Ради себя. Ради того, чтобы снова увидеть солнце, не это серое марево за окнами, а настоящее, живое солнце.

Он выключил телефон и спрятал его в карман. Он сделал глубокий вдох, стараясь унять дрожь. Затем он поднял лом и двинулся дальше по коридору. Прочь от исчезнувшей двери. Прочь от стен, которые сомкнулись, отрезая путь к спасению.

Он решил идти в актовый зал. В его университете это было самое большое помещение. Возможно, там он сможет укрыться. Или, по крайней мере, не будет чувствовать себя зажатым в тиски коридоров.

Он шёл, стараясь не смотреть на застывшие фигуры, на их пустые лица, на их уродливые, изломанные позы. Он смотрел только вперёд, на тёмный проём двойных дверей в конце очередного перехода.

Но чем ближе он подходил, тем сильнее становилось чувство, что за ним наблюдают. На этот раз это были не тени и не манекены. Это был кто-то другой. Кто-то, кто прятался в нишах, за колоннами, за углами. Кто-то, кто был так же жив, как и он.

Он остановился. Тишина сомкнулась вокруг, звеня в ушах. Он прислушался. И снова услышал это. Не шуршание. Шёпот. Едва различимый, на грани слышимости. Он доносился откуда-то сбоку, из-за приоткрытой двери, ведущей в одну из аудиторий.

Шёпот был неровным, сбивчивым. Словно кто-то разговаривал сам с собой. Или с кем-то, кого Артём не видел.

Он подкрался к двери и заглянул внутрь. Аудитория была пуста, не считая одинокой фигуры, стоявшей у доски. Это был манекен преподавателя. Он стоял спиной к двери, его рука была поднята, словно он писал мелом на доске. Но мел в его пальцах был цел, а доска была пуста.

Шёпот доносился не от него. Он шёл из-за кафедры. Артём осторожно вошёл внутрь, стараясь не скрипеть половицами. Шёпот стал громче. Он подошёл ближе. И увидел.

За кафедрой, на корточках, сидела девушка. Живая. Она обхватила колени руками, её лицо было спрятано в ладонях. Она раскачивалась вперёд-назад и шептала что-то неразборчивое. Её волосы, тёмные, спутанные, рассыпались по плечам.

Артём замер. Живой человек. Здесь! Впервые за всё это время он встретил кого-то, кто не был манекеном. Сердце его забилось с новой силой, но теперь это была не только паника, но и робкая надежда.

— Эй, — тихо позвал он, боясь её испугать. — Ты... ты живая?

Девушка вздрогнула и резко подняла голову. Её лицо было бледным, измождённым, под глазами залегли тёмные круги. Взгляд её был диким, загнанным, полным первобытного ужаса. Она уставилась на Артёма, но смотрела словно сквозь него.