Феромон. Формула доминирования

Ева подошла к зеркалу. Она смотрела на себя и не узнавала себя. Лицо было бледным, почти прозрачным. Под глазами залегли глубокие тени. Губы потрескались от обезвоживания. Волосы, которые она всегда собирала в тугой пучок, выбились из причёски, и несколько прядей прилипли к её мокрому от пота лбу. Она выглядела как пациентка хосписа, сбежавшая из палаты, чтобы умереть на свободе. Но её глаза горели. В них, в глубине зрачков, всё ещё мелькал золотой огонёк «Кобры». Она смотрела на них, и они смотрели на неё.

Она открыла кран. Вода, холодная и чистая, полилась из крана. Она набрала её в ладони и плеснула себе в лицо. Холод обжёг кожу. Она смыла остатки косметики, которой почти не было. Она смыла запах страха и победы. Но химия, которая проникла в каждую пору её тела, осталась. «Кобра» стала её новой эпидермой. Она чувствовала это. Она чувствовала, как её тело адаптируется к формуле, как оно меняется, как перестраивает свои внутренние процессы.

Она поднесла руки к лицу и вдохнула. Запаха не было. Но она знала, что он есть. Он был невидимым, но он был.

Она сделала глоток воды из-под крана. Холодная жидкость обожгла горло, и её желудок спазмировался. Она закашлялась, ухватившись за край раковины. Её тело отказывалось принимать пищу. Оно было перегружено.

Она подняла глаза и снова посмотрела в зеркало. И вдруг ей стало невыносимо страшно. Тишина в ванной была абсолютной. Она слышала только собственное дыхание и стук своего сердца. И этот стук казался ей громким, как барабанный бой. Внезапно она поняла, что она одна. Совершенно одна. Её мозг, перегруженный анализом триллионов бит данных с мониторов, начал сбоить. Она видела лица директоров, их застывшие улыбки, их аплодирующие руки. Она слышала голос Дымова, который сдавал ей власть. Она чувствовала дыхание Цербера у своих ног.

Вся эта власть, все эти трофеи внезапно показались ей иллюзией. Иллюзией, которая может лопнуть в любую секунду. Она была одинока. Её окружали только марионетки, которые танцевали под её дудку, но никто из них не был живым. Никто из них не любил её. Никто из них не мог разделить с ней её триумф.

Она подошла к кровати и опустилась на край матраса. Пружины скрипнули под её весом. Она легла, чувствуя, как тепло одеяла окутывает её. Она закрыла глаза и попыталась расслабиться. Но страх не уходил. Он ждал её в темноте. Он шептал ей о том, что обратного пути нет. О том, что она сделала свой выбор, и теперь должна жить с ним. О том, что чтобы поддерживать этот уровень доминирования завтра утром, ей придется снова ввести катализатор. И дозу придется увеличить. Её собственный организм, её эндокринная система уже начали перестраиваться под метаболизм формулы. Она становилась зависимой от собственного творения.

Она открыла глаза и посмотрела на потолок. Он был белым, ровным, без единого пятнышка. Идеальным. Таким же идеальным, как её новая жизнь. Но под этой идеальной поверхностью скрывались трещины. Она чувствовала их. Она знала, что они там.

V. Первый проситель: Воронцов (22:00)

В дверь кабинета постучали. Ева, которая успела переодеться в строгое платье-футляр, которое нашла в гардеробной Дымова, сидела за столом. Она надела его поверх своего старого плаща, который теперь висел на спинке кресла, как напоминание о том, кем она была. Она была готова.

Воронцов вошёл без стука. Ева заметила это. Она хотела, чтобы он понимал, что у него нет власти даже над дверью. Он был старым, седым, с орлиным носом и пронзительным взглядом, который умел читать мысли. Но перед ней он был просто слабым, напуганным стариком, который цеплялся за иллюзию власти, чтобы скрыть свой ужас перед смертью.

Он остановился в центре кабинета, не решаясь подойти ближе. Его руки, сухие и костлявые, дрожали. Ева знала, что это не страх. Это был экстаз. Фаза Бета «Кобры» действовала на него сильнее, чем на остальных. Он был стар, его организм был слаб, и его рецепторы жаждали привязанности. Он видел в ней не начальника, не конкурента. Он видел в ней спасительницу. Источник жизни. Объект абсолютного поклонения.