Смертоносные гады

— Музыкальная клавиатура? Вы собираетесь играть на синтезаторе? — Усмехнулся ученый.

— Не просто «играть», а воздействовать на участки памяти, о чем я уже сказал в самом начале… — И после небольшой паузы добавил: — Сейчас Вы сами все увидите, — и, приложив пальцы к клавиатуре, воспроизвел большую терцию в первой октаве. — Заметили? Колебания… — Тут все присутствующие переглянулись. — А если мы выдержим половинную… — И профессор повторил большую терцию в той же октаве, но уже выдержав 1/2. — Волны… А если мы выдержим целую… — Подобным же движением профессор воспроизвел тот же самый аккорд.

— Извините, но… — Начал было ученый, но Клязьмин, как бы закончил его мысль:

— Но, не занимаемся ли мы здесь музыкой, вместо научного эксперимента? Я правильно понял, что Вы хотели только что сказать, коллега?

— Да… То есть нет… То есть… Я хотел сказать… Вернее уточнить…

— И я Вам сейчас же объясню, — ответил профессор. — Теперь мы приводим в действие то самое колесо, которое лежит в основе, упомянутого мною сегодня уже не раз органа Хаммонда. — И профессор переключил тумблер в активное положение. Послышался гул, издаваемый вращением зубчатого колеса. Затем профессор снова проиграл ту же самую терцию, после чего повторил ее но уже в большой октаве. — Вы видите это? А теперь запускаем аксиальное сканирование… — И Клязьмин продолжил исследование, проигрывая одновременно со сканированием моего мозга большие терции то в одной, то в другой октаве. — Коллеги, вы видите эти дуги? Вы знаете, что эти дуги означают?

Все присутствующие стали удивленно переглядываться, после чего Клязьмин переключил еще несколько тумблеров, которые регулировали различные параметры звука.

Глава III. Провал

Я начал стремительно погружаться в некоторую дрему, скорее это было необычное для меня состояние. которое мне ранее никогда не доводилось испытывать. Голос. Я услышал голос… Мое тело пару раз дернулось в плечах. Это было вызвано мышечными сокращениями, какие бывают при погружении в сон. Голос. Он назвал мое имя. Мне кажется, хотя скорее я уверен, что это был голос моей матери. Она что-то говорила мне, за что-то отчитывала. Я ушел в свою комнату, но она направилась за мной. Я смотрел в сторону окна. За окном виднелись густые заросли деревьев, сквозь которые пробивались солнечные лучи. Когда я повернулся, чтобы возразить матери на ее упреки — ее уже не было. Темнота. Резко наступила ночь. Я снова повернулся к окну, через которое проникал уже не солнечный, но лунный свет. Окно было открыто. Внизу бродил какой-то человек. Когда он повернул голову в мою сторону — мне показалось, что он настроен ко мне недружелюбно. Он тут же кинулся к окну и попытался влезть в него. Я стал кидать в него различные предметы, которые попадались мне под руку. На удивление эти предметы были довольно ценными, однако в тот момент я не задумывался об этом, и старался по-возможности помешать этому неизвестному влезть в окно. Да, это был всего лишь сон, а потому идея просто закрыть окно не пришла мне в голову, так как во сне мы не руководствуемся логикой, но скорее ведем себя подобно нашим первобытным предкам. Собственно во сне в нас и проявляются те самые архетипы, о которых писал некогда Юнг. Во сне мы руководствуемся не логикой, но инстинктами. Причем инстинктами наших далеких предков…

Вдруг зазвучала музыка. Человек этот исчез, как будто его никогда и не было. Я влез в окно… Опять же это можно объяснить первобытными инстинктами, где человек, избежавший опасности, тут же стремится навстречу этой опасности, чтобы убедиться насколько далеко она от него отдалилась. Я оказался в поле, освещенном Луной. Музыка звучала не прекращаясь. Это были глубокие длинные монотонные подобные тремоло звуки. Они создавали удивительные образы: деревья, как бы вырывавшиеся из-под земли прямо передо мной; птицы, которые не столько пели, сколько кричали… Проехала гужевая повозка. Кучер с длинными усами остановился, давая мне понять, что я должен забраться в телегу. Я сел на самый верх сенного стога, являвшегося грузом повозки и тогда она тронулась. Мы оказались в городе, стоял пасмурный день, но было душно, как перед грозой. Люди ходили туда-сюда. Повозка двигалась вдоль трамвайных путей. Мимо нас медленно проехал трамвай. У меня была мысль: а не перепрыгнуть ли мне на этой трамвай, однако мне было интересно, куда же меня привезет кучер. Это было одно из тех немногих сновидений, где у нас есть сознательный выбор. Я остался в повозке, предпочтя сесть в трамвай сразу же, как только мне представится такая возможность.

Мы остановились у какого-то огромного сарая. Это была по-видимому конюшня. Кучер сказал мне, что я могу слезть, так как дальше мы не поедем. Я вошел в конюшню. На верхнем этаже был курятник, к которому вела приставная лестница. Я начал было забираться по этой лестнице, как меня окликнул человек, видимо владелец или работник конюшни. Он сказал, чтобы я убирался отсюда, пока он не «продырявил» меня. Очевидно он имел в виду «застрелить». Я обернулся и увидел человека в шляпе, который держал револьвер, направленный в мою сторону. Я молча сошел с лестницы и направился на выход, как мне преградила путь одна женщина, державшая в руках корзинку, она была одета по-крестьянски: длинное платье с белым фартуком и чепчик на голове. Она видимо пришла собирать яйца. Она сказала что-то вроде, мол я пришел сюда воровать яйца и тогда я услышал щелчок. Человек с револьвером нажал на курок. Послышался выстрел…

Но выстрел был произведен не в меня. В нескольких футах от меня упала та самая женщина. Корзинка с опрокинутыми и разбитыми яйцами лежала рядом с ней. Я хотел было начать их собирать, однако отказался от этой идеи, предположив, что следующий выстрел последует уже в меня. Я поспешил удалиться из сарая-конюшни.

— Вы видели, коллеги, что мы сумели добраться к подсознанию испытуемого, — заявил Клязьмин, — то что вы сейчас имели наблюдать — ни что иное, как событие из жизни одного из предков нашего, так сказать «подопытного». Да, вы можете возразить, что это всего лишь сон, и он не имеет отношение к действительности, однако здесь я возражу, и скажу, что это не просто сон, наполненный символами, но реальное событие из прошлого, относящееся к жизни одного далекого предка нашего испытуемого. — Тут профессор достал толстую папку и, открыв ее, начал листать. — Виктор ван дер Хааген, отсидел 10 лет в окружной тюрьме Ричмонда, штат Вирджиния, за убийство крестьянки в 1819 году. Как утверждал сам ван дер Хааген, он не убивал ее, но сделал это некто иной, однако, когда полиция прибыла на место преступления, он держал в руках заряженный револьвер, а на расстоянии нескольких футов от него была обнаружена убитая женщина, вышеупомянутая крестьянка.

— Это потрясающее совпадение, профессор… Точнее я бы хотел сказать открытие. Да, возможно испытуемый и «видел» во сне картину преступления глазами своего предка и мог бы подтвердить его невиновность, однако же такое «доказательство», а именно сновидение, не было бы воспринято всерьез ни одним судьей и ни одним присяжным. В конце концов прошло уже довольно много времени с тех пор — как минимум двести лет, а потому это уже не имеет смысла… Но я не о том… Какая нам разница, что делали предки испытуемого, хотя этого могло бы быть интересным с научной точки зрения, однако для подтверждения каждого подобного сюжета требуется как минимум тщательно собранное досье со всеми подробностями, что не всегда представляется возможным. Но я снова не о том… Вы обещали нам продемонстрировать доступ к памяти, точнее воспоминаниям самого испытуемого, а не его предков.

— Это еще не все, коллега, — ответил ему Клязьмин, — вы недооцениваете возможности, а также перспективы, которые открывает нам подобный эксперимент. Да, на данном этапе мы, проанализировав всего лишь сон испытуемого, пришли к выводу, что в памяти каждой отдельно взятой личности, присутствует также память, хотя и частично, всех его предков, однако это совершенно не мешает нам шаг за шагом добраться до его собственной памяти.

— Простите, но если для «достижения» участков памяти каждого испытуемого потребуется перерыть биографию вообще всех его предков за последние несколько столетий — это будет стоить колоссального количества времени, я уже не говорю о материальной стороне вопроса…

— Это вовсе необязательно. Мое устройство, как я уже сказал — несовершенно, а потому не стоит ожидать от него сразу же фантастических результатов. Уже один тот факт того, что нам удалось, хотя и в несколько искаженной форме, а именно отдельных смутных изображений увидеть, что снится испытуемому — это огромный шаг вперед. На следующем этапе… — Но Клязьмин не успел договорить, как снова был перебит уже другим ученым:

— Вот когда Вы дойдете до следующего этапа, профессор, тогда и созывайте нас. Мы здесь собрались, извините за выражение, не «мультики смотреть», кои снятся человеку, находящемуся в Вашем аппарате. Вы позвали нас с определенной целью, а именно показать, как Вы «копаетесь в памяти» человеческой, а вместо этого вы играете нам какие-то партитуры собственного сочинения, достойные уровня какого-то музыканта-самоучки и показываете, что Ваш аппарат способен посредством довольно затуманенных и нечетких изображений показывать то, что снится человеку. Извините, но Ваша предыдущая «разработка» была куда лучше, хотя с этим тоже можно поспорить, однако она давала четкие изображения, которые помимо всего прочего способны были проецироваться в пространстве в виде отдельных существ, я не скажу «людей».