Эпюра желаний. Часть I из V - Точка отсчёта

Тогда Настя не спросила, что именно он имеет в виду. Ей хватило того, что ключ оказался у неё на ладони.

Эти ключи она тогда приняла почти как обещание. В общежитии ключ от комнаты означал только, что тебе есть куда вернуться до отбоя. Его ключ лежал у неё в сумке иначе — тяжёлый, гладкий, почти взрослый. Настя слишком долго путала право открыть дверь с приглашением остаться.

Она подошла к подъезду, достала ключи и открыла дверь. В лифте она смотрела на своё отражение в зеркальной стене, поправляя волосы и юбку. «Он будет удивлён, — думала она. — Я приду без предупреждения, в такой одежде… Он поймёт, что я решилась».

Она открыла дверь в квартиру и шагнула внутрь.

Тишина. Квартира была пуста. Олега не было.

Настя выдохнула — с облегчением и разочарованием одновременно. Она разулась, убрала обувь в тумбочку и прошла в комнату. Куртку сняла уже там, будто вместе с ней сбрасывала последнюю осторожность, и повесила на спинку стула. Здесь всё было так же, как всегда: большая кровать с идеально заправленным бельём, дорогая мебель, книги на полках. Огромный шкаф с зеркальными дверями удваивал пространство.

В комнате Олега она остановилась перед зеркалом и задержала дыхание: короткая юбка, открытые плечи, распущенные волосы. Здесь, в комнате Олега, она выглядела ещё откровеннее, чем в общежитии. Не как студентка, которая спешит на пары. Не как девочка из хорошей семьи. Как девушка, которая пришла к мужчине и знает зачем.

Настя медленно провела ладонью по волосам, убирая их назад.

— С годовщиной, — сказала она себе.

И вдруг ей стало легче.

Она не обязана быть прежней. Не сегодня. Не всегда. Олег хотел видеть её смелее — и она пришла такой. Но, глядя на себя, Настя впервые подумала: возможно, дело уже не только в нём. Ей самой хотелось узнать, какой она может быть, если перестанет ждать разрешения.

Она медленно провела пальцами по ключицам, опускаясь ниже. Коснулась соска через тонкую ткань топа — и почувствовала, как он мгновенно затвердел. Она подняла край, обнажая грудь. Розовые соски уже напряглись от её прикосновения. Она сжала левую грудь ладонью, потом правую; от собственного прикосновения живот мягко свело, а дыхание стало глубже.

Она повернулась спиной к зеркалу, прогнулась и заглянула через плечо. Ей хотелось думать, что она выглядит именно так, как задумала: смело, красиво, почти незнакомо самой себе. В зеркале были её бёдра, прогнутая спина, округлые ягодицы и тонкая полоска кожи между краем юбки и телом. Собственное отражение казалось ей откровенным до дрожи — и это только укрепляло её в мысли, что назад пути нет.

Настя подняла юбку. Лобок был гладко выбрит, и она провела пальцами по чувствительной коже.

Коснулась половых губ, раздвинула их. Они были влажными — тело уже готовилось. Коснулась клитора — коротко, почти пробуя себя, — и вздрогнула. Закрыла глаза и представила Олеговы ладони на своих ягодицах, его дыхание у шеи, то, как он остановится на секунду, прежде чем войти в неё сзади.

Настя начала мастурбировать, водя пальцами по клитору круговыми движениями, чувствуя, как внутри нарастает напряжение. Вторая рука сжимала её ягодицу, массировала её, раздвигала половинки. Она тихо, почти беззвучно застонала.

Но потом она остановилась.

Всё шло по плану, по инструкции: маленькая пробка сделала своё дело — за дорогу тело привыкло, расслабилось, перестало сжиматься от каждого движения. Теперь можно было перейти к той, что побольше.

Настя аккуратно, медленно извлекла первую — и на мгновение ощутила странную, непривычную пустоту. Достала из сумки вторую, толще, щедро смазала её, как учили — смазки должно быть много, — и, раздвинув ягодицы, приставила к уже податливому входу. Она не торопилась, вводила её постепенно, прислушиваясь к каждому миллиметру.

Эта пробка была заметно толще, и ощущение оказалось куда сильнее — на грани между дискомфортом и чем-то ещё. Настя закусила губу. Растяжение отзывалось болью, но вместе с ней пришло то же глубокое, странное ощущение, которое удивило её утром. От этой смеси у Насти перехватило дыхание. Она ввела её до основания, осторожно, без рывка, и замерла, привыкая.

Тело гудело — незнакомо, тревожно, но не отвратительно. Совсем наоборот. И это пугало её сильнее всего: она готовилась терпеть ради него, а выходило, что ей самой начинает хотеться продолжить.

Теперь она чувствовала себя по-настоящему готовой.

И всё равно главным оставался не этот жар, не новая смелость и даже не собственное отражение. Главным было то, что сейчас придёт Олег и увидит её такой.

Телефон в сумке завибрировал. Настя вздрогнула, будто её поймали. Она поправила юбку, одёрнула топ и, стараясь дышать ровно, достала телефон. Сообщение от Олега: «С добрым утром, любимая. С нашим днём. Как спала?» Она смотрела на экран и улыбалась. Пальцы сами набрали: «Хорошо. А ты?» Она посмотрела на сообщение, потом стёрла его. Пусть лучше увидит её сам — когда войдёт.

Она улыбнулась так, будто уже видела его лицо в тот момент, когда он поймёт.

И в этот момент за дверью раздались шаги.

Настя замерла. Сначала обрадовалась так резко, что выдохнула вслух. Вот он. Сейчас войдёт. Сейчас всё начнётся.

Потом послышался женский смех.

Не где-то в подъезде — у самой двери.

Смех был короткий, близкий, слишком свободный. За ним — голос Олега, приглушённый, довольный.

Настя не сразу поняла. Тело среагировало раньше мысли. Она схватила сумку, оглянулась, будто в комнате могло появиться объяснение, и шагнула к шкафу. Дверь в прихожей щелкнула замком. Она не могла выйти к ним сейчас — не такая, не с этой сумкой в руках, не после всего, на что решилась утром. Она скользнула внутрь шкафа, за висящие куртки и рубашки, потянула дверцу на себя, оставив узкую щель. Сердце билось так громко, что ей казалось: оно выдаст её раньше, чем она успеет понять, от кого именно прячется.