Уроки с продолжением

Ребята попрощались с Надеждой Ивановной и вместе вышли из класса.

«Прощение — не для того, чтобы забыть, а чтобы освободиться».

Зиля Вавилова. «НИХАО» — ПО-КИТАЙСКИ «ЗДРАСЬТЕ»

— Нихао, Эдуард Иванович! Там Крыса послала за вами. Все уже собрались. Она сказала, надо начинать педсовет. — Говоря это, девятиклассник не переставал стучать по пионерскому барабану — просто чуть тише.

— Нихао, Лисичкин! — Учитель английского языка поздоровался, не отрывая взгляда от снежных дальневосточных сопок за темным окном. — Во-первых, не «Крыса», а Мышаева Клара Степановна. Она все-таки женщина. А во-вторых, еще и директор школы.

— Да ее все так называют. — Ученик внимательно посмотрел на преподавателя снизу вверх. Правильный выступ челюсти мог бы сделать внешность учителя более приятной, но неподвижное — скорее, даже отстраненное — выражение лица в любом случае все портило.

Лисичкин обнаружил Эдуарда Ивановича в опустевшем коридоре второго этажа. Школьник почему-то остался и не ушел. С барабанными палочками в руках он стоял рядом, делая вид, что читает стенгазету седьмого класса. Конечно, читать там особо было нечего: одни только рисунки снежинок и Деда Мороза цветным карандашом. Крупные буквы оповещали всех о наступающем 1989-м годе.

— Там Крыса уже сама бежит. — Лисичкин заметил появление директрисы со стороны лестничного пролета. Голову с мелко завитыми рыжеватыми кудряшками она, как обычно, держала приподнятой, внимательно прислушиваясь ко всему происходящему. Вот и теперь Клара Степановна мгновенно обернулась на звук, раздавшийся в одном из классов. Резким движением она распахнула дверь.

Профиль директрисы с ее четко очерченным силуэтом невольно ассоциировался у наблюдателей с острой мордочкой настороженной крысы. «Так-то похожа…» — невольно подумалось Эдуарду Ивановичу. Клара Степановна вышла из класса, неся под мышкой реквизит, необходимый для костюма Деда Мороза. Из-под красной свернутой ткани вываливалась лохматая борода с кусками синей изоленты. В следующую минуту директриса уже стояла перед ними. Ее черные глазки-бусинки недобрым огоньком сверкнули за очками.

— Грабовский, дайте журнал! — Она выхватила журнал успеваемости восьмого класса из рук Эдуарда Ивановича и зачем-то начала стремительно листать страницы. Затем без всякого перехода отчеканила: — Грабовский, школа — это армия. Дисциплина превыше всего. У нас срочный педсовет! В школе — ЧП. И это тридцать первого декабря! Не вздумайте уйти!

Сознание директрисы находилось в состоянии постоянной боевой готовности. Ведь неподалеку, всего в восемнадцати километрах от села, пролегала советско-китайская граница. А вокруг располагались многочисленные воинские части.

— Я и не собирался. — Эдуард Иванович подумал о своей пустой квартире. Там, кроме фото Ли Фэй на стене, его никто и не ждал. От школы до двухэтажных кирпичных домов было метров пятьсот по грунтовой дороге.

— Лисичкин! Прекрати колотить! Отнеси барабан в Красный уголок и шагай домой. — Требовательный тон директрисы ясно давал понять, что приказ не подлежит обсуждению.

— Наш класс дежурит. Я отвечаю за порядок в школе. — Лисичкин сохранял привычное спокойствие.

— А Вы, Эдуард Иванович, сегодня вместо факультатива по английскому опять китайский изучали? — Директриса сверлила своими «бусинками» отрешенное лицо учителя.

— Ну и что! А нам нравится! — беспардонно встрял в разговор Лисичкин и выбил очередную барабанную дробь.

Крыса поджала губы. В ее глазах на секунду мелькнула растерянность. Эдуард Иванович отчего-то подумал, что она не находит себе места. Как будто рухнул армейский порядок в казарме. А может, в ее голове. Пока он размышлял, Клара Степановна уже стремительно унеслась с новогодним реквизитом и журналом под мышкой.

Учитель еле заметно вздохнул и пошел вслед за директрисой. Лисичкин зашагал рядом с ним — нога в ногу, бодро отбивая барабанную дробь.

— Лисичкин, а ты знаешь, что в переводе с китайского означает Ли Фэй? — На лице преподавателя мелькнуло некое подобие улыбки.

— Лифей? — Ученик минуту молчал. — Это та китайская девушка с фотографии у вас дома?

Грабовский кивнул.

— Ли Фэй означает «летящая птица», «свобода». — Голос Эдуарда Ивановича звучал по-прежнему ровно.

— Она ваша невеста — Лифей? — Лисичкин на самом деле верил в это.

— Может быть… Может быть… Мы просто вместе учились в горьковском институте. Она прибыла с группой из Китая для прохождения обучения, а потом уехала к себе на родину.

— Навсегда?

Грабовский ничего не ответил.

Они остановились перед учительской. Лисичкин стал особенно громко выбивать дробь на старом барабане.

***

В комнате преподавателей царила новогодняя атмосфера. С потолка свисали цепочки разноцветных фонариков из бумаги. В преддверии праздника ученики начальных классов украсили снежинками и окно. В углу стояла банка с сосновыми ветками. Аромат духов «Красная Москва» смешивался с одеколоном «Тет-а-тет». Пакеты некоторых сотрудников источали запахи оливье и холодца — после педсовета кое-кто из присутствующих планировал отправиться в гости. Грабовский отметил заплаканные глаза комсорга Кати, учительницы начальных классов. «Наверное, у нее неприятности…» — подумал он.

Трудовик Кукнис в шапочке Деда Мороза устремил на Грабовского один глаз, а вторым в это время задумчиво изучал стену. Можно было предположить, что у него вдруг открылись способности видеть сразу две параллельные реальности. В руках он держал бутылку шампанского, добытую неизвестно откуда. В местном магазине по талонам продавали только красное вино.

Некоторые учителя сидели группами и оживленно перешептывались. Причина экстренного заседания педсовета в канун Нового года была неизвестна. Казенным голосом директриса объявила:

— Товарищи! Я собрала срочный педсовет, потому что мне позвонили из роно. Нам нужно принять решение по поводу нашего молодого специалиста Эдуарда Ивановича. Должна подойти парторг совхоза, и начнем собрание.

Учитель английского криво ухмыльнулся. Точнее, не криво, а себе под нос. А Кукнис при упоминании о парторге начал запихивать бутылку за пазуху потертого пиджака. Образовавшийся бугорок его не смутил.

— Лисичкин! Чего тебе? Закрой дверь! — приказала завуч Ерохина. Она заменяла директрису по всем вопросам, и у них было редкостное единение во взглядах.

— Ничего. По радио передали, что метель начинается. — Лисичкин едва прикрыл дверь.

— Давайте отложим педсовет! Что за срочность? — Физрук Сергей поправил прическу и поставил на стол магнитофон «Романтик».

— Откладывать мы ничего не будем. — Директриса заметно колебалась, но, взглянув на наручные часы, решительно произнесла: — Мне сообщили из роно, что в областную редакцию газеты пришло письмо от трудящегося о том, что в нашей школе работает учитель, который вышел из рядов комсомольской организации. Речь идет о Грабовском. Представитель народа возмущен тем, что детям преподает человек, который не состоит в комсомоле. Он требует уволить его из школы. — Мышаева отчеканила каждое слово и обвела взглядом коллектив. — А Вы, Эдуард Иванович, проходите в центр, не стойте там у двери.