Dark Romance 2: Абьюзер, которого я не могу забыть

Когда они вернулись, Ксюша все же заставила себя убрать осколки. Она собирала их медленно, осторожно, стараясь не порезаться, и каждый кусочек керамики напоминал ей о вчерашнем. О его искаженном яростью лице, о его крике, о том, как он швырнул кружку в стену, словно в нее, в Ксюшу, во все их общее прошлое.

Она отнесла осколки в мусорное ведро и села на диван. Время тянулось, как резина. Она смотрела в одну точку и не могла заставить себя ни есть, ни пить, ни думать о будущем. Ее мир сжался до размеров этой комнаты, до тихого дыхания Бублика, до шума дождя за окном.

Звонок в дверь раздался около полудня. Ксюша вздрогнула, сердце подпрыгнуло в груди. Она знала, кто это. Знала, еще до того, как подошла к двери и посмотрела в глазок. И все равно вздрогнула, увидев его лицо.

Костя стоял на лестничной клетке, держа в одной руке букет белых роз, а в другой бумажный пакет, из которого торчал край коробки с роллами. Выглядел он так, словно ничего не произошло. Свежая рубашка, аккуратно уложенные волосы, легкая улыбка на губах. Улыбка, от которой у Ксюши внутри все перевернулось.

Она открыла дверь, не сказав ни слова. Костя шагнул внутрь, поставил пакет на пол и протянул ей букет.

Привет, сказал он, и его голос был мягким, почти нежным. Я соскучился.

Ксюша смотрела на цветы, на его улыбку, на его глаза, в которых не было и тени вчерашней ярости. Она не могла поверить. Как он мог? Как мог стоять тут и улыбаться, будто не он вчера крушил мебель и орал на нее?

Ты серьезно? спросила она, и голос ее был хриплым, чужим.

Прости меня, он сделал шаг к ней, взял ее руки в свои. Я был неправ. Я психанул, наговорил лишнего. Ты же знаешь, я не такой. Просто на работе полный завал, я устал, нервы ни к черту. А тут еще эта переписка...

Он замолчал, опустил глаза, словно ему было стыдно.

Эта переписка, он снова посмотрел на нее, и в его взгляде было столько раскаяния, что Ксюша почувствовала, как ее решимость тает. Это просто рабочий прикол. У нас в отделе так принято: шлем друг другу всякие глупости, сердечки, смайлики. Я не придавал значения. Алина вообще замужем недавно, у нее своя жизнь. Ничего между нами нет, клянусь.

Он сжал ее руки крепче. Его ладони были теплыми и знакомыми, и от этого прикосновения Ксюше хотелось плакать.

Я не должен был на тебя кричать. Я идиот. Прости меня, пожалуйста. Ты же знаешь, как я тебя люблю.

Он притянул ее к себе, обнял, зарылся лицом в ее волосы. Ксюша стояла неподвижно, чувствуя, как его сердце бьется у ее груди. Она хотела оттолкнуть его, хотела закричать, что так нельзя, что это не нормально. Но вместо этого она почувствовала, как слезы снова наворачиваются на глаза.

Пять лет. Пять лет она любила этого человека. Пять лет строила с ним жизнь. И сейчас, когда он стоял перед ней с букетом и роллами, с раскаянием в глазах и теплом в голосе, она не могла найти в себе силы, чтобы уйти.

Я купил твои любимые роллы, прошептал он, не отпуская ее. И розы. Ты же любишь белые розы.

Он отстранился, заглянул ей в глаза, и Ксюша увидела в них то, что так отчаянно искала все эти месяцы. Нежность. Заботу. Любовь. То, что исчезло из их отношений так давно, что она уже перестала верить в его возвращение.

И она сломалась.

Я больше не хочу ссориться, тихо сказала она, вытирая слезы. Мне было очень больно.

Я знаю, он погладил ее по щеке. Прости. Этого больше не повторится. Обещаю.

Он поцеловал ее в лоб, и Ксюша прикрыла глаза, позволяя себе поверить. В конце концов, все пары ссорятся. Все говорят друг другу гадости. Но не все умеют прощать. А она умела. Она всегда прощала. Так было проще. Так было безопаснее. Ведь если она простит, они снова будут вместе, и все наладится.

Костя разобрал пакет, достал роллы, расставил на столе. Он вел себя так, словно ничего не случилось: шутил, подкармливал Бублика лакомствами, рассказывал что-то о работе. Ксюша сидела напротив, ковыряла палочками рис и чувствовала, как внутри медленно, но неотвратимо растет тошнота. Она заставляла себя улыбаться, кивать, отвечать, но мысли были далеко.

В глубине души она знала: это неправильно. То, что произошло вчера, нельзя просто так забыть. Его ярость, его крики, его жестокость, это не просто усталость. Это часть его. И она будет возвращаться снова и снова, как прилив.

Но она так устала бороться. Так устала быть сильной. Иногда проще проглотить обиду, чем остаться одной. Особенно когда любишь. Особенно когда пять лет жизни вложены в этого человека.

После ужина Костя вымыл посуду, чего не делал уже несколько месяцев, и они сели смотреть какой-то фильм. Он обнимал ее, гладил по руке, и Ксюша ловила себя на том, что тает, как воск, в этом тепле. Ей хотелось верить, что все наладится. Что этот Костя, нежный и заботливый, останется навсегда, а тот, другой, из вчерашнего кошмара, исчезнет.

Она смотрела на экран, не понимая сюжета, и думала о том, что любовь, наверное, и есть это умение забывать плохое. Умение начинать заново. Умение верить, несмотря ни на что.

Вечером, когда они легли спать, Костя снова был с ней. Ласковый, внимательный, он целовал ее так, словно извинялся за вчерашнее, и Ксюша отвечала ему, позволяя страсти заглушить боль. Это было их примирение, их способ забыть о трещинах, которые уже никуда не денутся.

Потом, когда он уснул, она лежала без сна, глядя в потолок. Бублик тихо посапывал у кровати. В комнате было тепло и уютно, но Ксюша чувствовала, как внутри что-то сжимается. Она посмотрела на тумбочку, где лежал его телефон.

Экраном вниз.

Он всегда так клал. И вчера, и сегодня, и будет класть всегда. Ксюша знала, что в этом жесте есть смысл, который она не хочет понимать. Она могла бы встать, взять телефон, проверить. Но не стала. Не потому что верила ему. А потому что боялась того, что может там найти.

Она закрыла глаза и заставила себя дышать ровно. Завтра будет новый день. Может быть, все наладится. Может быть, он действительно изменится.

Но где-то глубоко внутри, в том месте, куда она боялась заглядывать, Ксюша знала: это только начало. И тьма, которая поселилась в их доме, никуда не уйдет. Она лишь спряталась до поры, чтобы потом вернуться с новой силой.

А пока она будет прощать. Потому что не умеет иначе. Потому что любит. Потому что страх одиночества сильнее страха боли.

И с этой мыслью она, наконец, провалилась в сон, где не было ни криков, ни осколков, ни чужих сообщений. Только они вдвоем, как раньше. Только любовь, которая, возможно, уже давно перестала быть любовью.

Глава 4. Чужая улика

После того утра, когда Костя вернулся с букетом белых роз и роллами, Ксюша поверила, что все наладится. Она убеждала себя в этом каждый день, просыпаясь рядом с ним, готовя завтрак, улыбаясь его шуткам. Он снова стал внимательным: спрашивал, как прошла съемка, интересовался, не устала ли она, обнимал перед сном. Он даже предложил вместе сходить в кино на выходных, чего не делал уже несколько месяцев. Ксюша согласилась, и на какое-то время ей показалось, что та страшная ночь была лишь кошмарным сном, который рассеялся с рассветом.

Но телефон.

Телефон всегда лежал экраном вниз. Костя не выпускал его из рук: брал с собой в ванную, уносил на кухню, даже когда шел выносить мусор. Если он оставлял его на столе, то только на мгновение, и Ксюша замечала, как он машинально переворачивает его экраном вниз, словно пряча что-то от чужих глаз. Она не спрашивала. Боялась. После той ночи в ванной, после разбитой кружки и его крика, она не решалась на новый разговор. Страх ссоры был сильнее желания знать правду.

Прошло несколько дней. Ксюша старалась не думать о переписке, не вспоминать сердечки и поцелуйчики. Она с головой ушла в работу, в заботы о Бублике, в ежедневную рутину. Пес стал для нее единственным островком тепла в этом холодном доме. Он встречал ее у двери, когда она возвращалась, прижимался к ногам, заглядывал в глаза. И только с ним она позволяла себе расслабиться, снять маску спокойствия, которую носила перед Костей.

В то утро Костя уехал рано. Еще затемно, когда за окном было серо и сыро, он собрался и ушел, что-то буркнув на прощание. Ксюша не расслышала. Она лежала в постели, глядя в потолок, и слушала, как стихают его шаги в подъезде. Бублик, спавший у кровати, поднял голову, проводил взглядом дверь и снова уронил морду на лапы.

Ксюша встала, накинула халат, вышла на кухню. В квартире было тихо и пусто. Она налила себе воды, посмотрела в окно. Двор был мокрым от ночного дождя, асфальт блестел, отражая серое небо. Ксюша подумала, что надо бы съездить в магазин, купить продуктов. Костя оставил ей машину, потому что его подвозил коллега. Ключи лежали на тумбе в прихожей, рядом с ее сумкой.

Она оделась, взяла Бублика на поводок и вышла. Пес радостно потянул к лифту, виляя задом. На улице было промозгло, ветер гнал по асфальту мокрые листья. Ксюша быстро прошла с Бубликом по знакомому маршруту, дала ему сделать дела, вернулась к подъезду. Машина стояла на своем месте, черный кроссовер, покрытый каплями дождя.

Ксюша открыла дверцу, села за руль. Бублик устроился на пассажирском сиденье, как всегда, свернувшись калачиком. Она повернула ключ зажигания, и в этот момент что-то блеснуло на обивке рядом с собакой. Ксюша наклонилась, прищурилась. На черной коже, почти незаметный, лежал тонкий длинный волос. Светлый, как пшеница, прямой. Он выделялся на темной обивке, как золотая нить на бархате.

Ксюша замерла. Рука сама потянулась к нему, и она осторожно, двумя пальцами, подняла волос. Он был длинный, сантиметров сорок, гладкий, шелковистый. Точно не ее. У Ксюши волосы темно-русые, вьющиеся, чуть ниже плеч. А этот был прямым, светлым, чужим.

Она поднесла его к своим волосам, сравнила. Сомнений не осталось. Этот волос принадлежал другой женщине. Молодой, ухоженной, с длинными светлыми волосами. Алина. Ксюша видела ее один раз на корпоративе, куда Костя не хотел ее брать, но пришлось. Тогда она не придала значения, что Алина весь вечер крутилась рядом с Костей, смеялась над его шутками, касалась его плеча. Теперь эти воспоминания всплыли с новой силой, и внутри все похолодело.

Ксюша сидела неподвижно, сжимая волос в пальцах. Сердце колотилось где-то в горле, мешая дышать. Бублик, почувствовав ее состояние, поднял голову и тихо заскулил. Она посмотрела на него, и в его глазах увидела отражение собственного страха.

Что делать? Спросить? Устроить скандал? Но она уже знала, чем это закончится. Криком, осколками, ночью в ванной. Он снова обвинит ее в недоверии, скажет, что она все придумала, что это случайность. А может, и хуже. Она не хотела снова пережить тот ужас. Не хотела видеть его искаженное яростью лицо, слышать его крик, чувствовать, как дрожат колени.

Она выбросила волос в окно. Он медленно спланировал на мокрый асфальт и исчез среди листьев. Ксюша закрыла окно, завела машину и поехала в магазин. Всю дорогу она смотрела прямо перед собой, не позволяя себе думать. В супермаркете она ходила по рядам, механически бросая в корзину продукты. Перед глазами стоял этот светлый волос. Она пыталась убедить себя, что это ерунда. Мало ли откуда он взялся. Может, Костя подвозил кого-то. Может, это волос его мамы, у нее светлые волосы, только короткие. Но волос был длинный. Слишком длинный. И слишком ухоженный.

Дома она разобрала продукты, покормила Бублика, села на диван. В квартире было тихо. Ксюша смотрела в стену и чувствовала, как внутри разрастается пустота. Она не знала, что делать. Знала только, что не может спросить. Не может снова рискнуть всем, что у них осталось.

Вечером Костя вернулся позже обычного. От него пахло сигаретами и чужими духами, но Ксюша не стала принюхиваться. Она боялась того, что может почувствовать. Он поужинал, посмотрел телевизор, потом ушел в спальню. Ксюша осталась на кухне, делая вид, что убирает. На самом деле она просто стояла у окна, глядя в темноту.

Ночью она проснулась от того, что кровать рядом опустела. Костя встал. Ксюша приоткрыла глаза и увидела, как он, стараясь не шуметь, выходит из спальни. В руке он держал телефон. Она услышала, как скрипнула дверь туалета, как щелкнул замок. Потом все стихло.

Ксюша лежала, глядя в потолок, и считала минуты. Пять. Десять. Пятнадцать. Он не выходил. Двадцать. Двадцать пять. Тридцать. Она слышала, как в трубах шумит вода, как где-то на улице проехала машина, как Бублик ворочается на своем лежаке. Костя не выходил. Он сидел там, в темноте, с телефоном в руках, и Ксюша не знала, что он делает. Может, листает ленту. Может, переписывается. Может, звонит кому-то.

Наконец, через сорок минут, дверь туалета открылась. Костя вернулся в спальню, тихо лег, отодвинувшись на свою половину кровати. Его дыхание вскоре стало ровным, и он уснул. А Ксюша лежала без сна, уставившись в темноту, и чувствовала, как внутри что-то медленно умирает.

На следующий день все повторилось. Костя ушел вечером в туалет с телефоном и просидел там полчаса. Ксюша делала вид, что спит. Она научилась лежать с закрытыми глазами, ровно дышать, не шевелиться. Но внутри все кричало. Она хотела встать, подойти к двери, прислушаться. Но не могла. Страх сковывал, как ледяные оковы.

Бублик тоже изменился. Он всегда был ласковым, бегал за Костей, вилял хвостом. Теперь он стал избегать его. Когда Костя входил в комнату, пес прятался под диван или уходил на балкон. Он не брал еду из его рук, не подходил, когда Костя звал.

Однажды Костя наклонился, чтобы погладить его, и Бублик отшатнулся, зарычал.

Костя выругался, выпрямился, и в его глазах промелькнуло что-то темное, злое. Ксюша сделала вид, что не заметила.

Атмосфера в доме сгущалась с каждым днем. Они почти не разговаривали. Костя приходил с работы усталый, молчаливый, ужинал и уходил в спальню или садился за телефон. Ксюша занималась своими делами, стараясь не пересекаться с ним, не провоцировать. Но напряжение висело в воздухе, как перед грозой. И Бублик, чуткий, как все собаки, чувствовал это лучше нее. Он перестал спать на своей лежаке у кровати, перебрался под диван в гостиной. Ксюша находила его там по утрам, свернувшегося в клубок, с грустными глазами. Она ложилась рядом на пол, обнимала его, шептала что-то успокаивающее. Но сама не верила в то, что говорила.

В один из вечеров Костя вернулся поздно. От него пахло алкоголем. Он прошел на кухню, налил себе воды, и в этот момент Бублик, выбежавший встретить его по привычке, случайно задел его лапой. Костя резко обернулся и пнул пса ногой. Не сильно, но достаточно, чтобы Бублик взвизгнул и отлетел к стене. Ксюша, стоявшая в дверях, вскрикнула.

Костя посмотрел на нее, и в его глазах не было ни раскаяния, ни стыда. Только раздражение.

Зачем он путается под ногами? пробормотал он и ушел в спальню, хлопнув дверью.

Ксюша бросилась к Бублику. Пес дрожал, прижимался к ней, лизал руки. Она обняла его, прижала к себе, и почувствовала, как по щекам текут слезы. Не от боли, не от обиды. От бессилия. От страха. От понимания, что все гораздо хуже, чем она думала.

С этого дня Бублик окончательно перестал выходить из укрытия, когда Костя был дома. Он прятался под диваном, в углу за шкафом, на балконе. Ксюша приносила ему еду туда, сидела рядом, гладила. И с каждым днем чувствовала, как стены их дома сжимаются, как воздух становится тяжелее, как тьма подступает все ближе. Она знала, что это не конец. Что худшее еще впереди. Но не знала, что делать. Не знала, как остановить то, что уже нельзя было остановить.

Глава 5. Сюрприз, который стал кошмаром

Командировка должна была продлиться неделю. Ксюша уехала в среду, ранним утром, когда Костя еще спал. Она оставила ему записку на кухонном столе, рядом с чашкой, которую он всегда ставил у кофемашины. Уехала. Вернусь в следующий вторник. Бублик на тебе. Целую. Записка была короткой, сухой, но другой она не могла себе позволить. После всего, что произошло за последние недели, нежность давалась ей с трудом.

Поездка была рабочей: в соседнем городе проходил семинар для бьютимастеров, и Ксюша записалась на курс повышения квалификации. Ей хотелось сменить обстановку, вырваться из квартиры, в которой воздух стал тяжелым, как перед грозой. Она надеялась, что расстояние поможет ей разобраться в себе, в своих чувствах, в том, что происходит с их отношениями. Но чем дальше она уезжала от дома, тем сильнее тянуло обратно. К Бублику. К Косте. К той жизни, которая, несмотря ни на что, была ее жизнью.

Семинар оказался скучным. Лекции тянулись медленно, практические занятия были поверхностными, а участницы, в основном женщины старше ее, говорили только о трендах и новых техниках массажа. Ксюша сидела в заднем ряду, записывала что-то в блокнот, но мысли ее были далеко. Она думала о том, как там Бублик. Костя редко гулял с ним, ссылаясь на занятость, и Ксюша боялась, что пес целыми днями сидит один, ждет ее у двери. Она звонила Косте каждый вечер, но разговоры были короткими, сухими. Он говорил, что все нормально, что Бублик накормлен, что он устал и хочет спать. И Ксюша верила. Или делала вид, что верит.

К четвертому дню она поняла, что больше не может. Семинар был пустой тратой времени, а сердце рвалось домой. И тогда у нее возникла идея. Сюрприз. Она вернется на два дня раньше, не предупредив Костю. Купит его любимую пиццу, приедет вечером, и они проведут вместе выходные. Может быть, это поможет. Может быть, если она сделает шаг навстречу, все наладится. Может быть, тот холод, который поселился между ними, растает, если она снова станет той Ксюшей, которая умела удивлять и радовать.

Она собрала вещи, оформила досрочный выезд из гостиницы и купила билет на вечерний поезд. В вагоне она сидела у окна, смотрела на проплывающие мимо поля и деревни и улыбалась. Впервые за долгое время она чувствовала что-то похожее на надежду. Она представляла, как войдет в квартиру, как Бублик бросится к ней, виляя задом, как Костя удивится и обнимет ее. Может быть, даже поднимет на руки, как раньше. Может быть, все будет хорошо.

Поезд прибыл поздно. Было уже около десяти вечера, когда Ксюша вышла на перрон. Она взяла такси, заехала по пути в пиццерию, купила большую пиццу с пепперони, которую Костя любил больше всего, и поехала домой. Всю дорогу она смотрела в окно, на знакомые улицы, на огни города, и сердце билось быстрее обычного. Она так соскучилась. По дому, по собаке, по нему. Даже после всего, что было, она соскучилась.

У подъезда она расплатилась с таксистом, взяла сумку и коробку с пиццей и вошла в подъезд. Лифт, как назло, застрял на верхнем этаже, и ей пришлось идти пешком. Пять этажей, сумка тяжелая, пицца остывает. Но Ксюша не замечала усталости. Она предвкушала момент, когда откроет дверь и увидит их.

Она подошла к квартире, достала ключи. Вставила ключ в замок, повернула. Дверь открылась тихо, без скрипа. В прихожей было темно, только из кухни пробивалась полоска света. Ксюша улыбнулась. Значит, Костя дома. Наверное, сидит на кухне с телефоном, как всегда. Она сняла куртку, повесила на крючок, поставила сумку на пол. И тут ее взгляд упал на пол у входа.

Туфли. Женские туфли. Красные, на высоком каблуке, аккуратно составленные у стены. Не ее. У Ксюши не было красных туфель. Она вообще не носила такой высоты каблук.

Ксюша замерла. Сердце пропустило удар, потом забилось где-то в горле. Она смотрела на эти туфли и не могла пошевелиться. Может, показалось? Может, это ее туфли, которые она забыла? Нет. Она точно знала, что у нее нет красных туфель. Она никогда не покупала красные туфли.

Рядом с туфлями лежала женская куртка. Легкая, светлая, с меховым воротником. Тоже не ее. И сумочка. Маленькая, черная, на длинном ремне. Чужая.

Ксюша сделала шаг вперед, потом еще один. Ноги двигались сами, помимо воли. Она прошла по коридору, заглянула в гостиную. Там никого не было. Телевизор выключен, диван пуст. Только Бублик, лежавший под диваном, тихо заскулил, увидев ее. Он не выбежал встречать, не завилял хвостом. Он смотрел на нее из своего укрытия, и в его глазах был страх.

Ксюша пошла дальше, на кухню. Свет горел именно там. Она толкнула дверь и замерла на пороге.

На кухне стояла девушка. Молодая, высокая, с длинными светлыми волосами, рассыпанными по плечам. Она была в одной из рубашек Кости, которая едва доходила ей до середины бедра. Ноги босые, на лице растерянность. В руке она держала чашку с чаем. Ту самую чашку, которую Ксюша подарила Косте на годовщину.

Девушка обернулась. Увидела Ксюшу. Глаза расширились, рот приоткрылся. Она вскрикнула, выронила чашку. Керамика разбилась о пол, брызнув осколками.

И в этот момент из ванной выбежал Костя.

Он был в одних джинсах, с голым торсом, мокрый после душа. Волосы прилипли ко лбу, на плечах блестели капли воды. Он увидел Ксюшу и замер. На его лице промелькнуло столько эмоций, что Ксюша не успела их сосчитать. Удивление. Страх. Злость. И что-то еще, темное, тяжелое, что она не хотела называть.