Аккаунт удален

Он сделал скриншот переписки. Затем еще один. Он хотел сохранить доказательства. Затем он открыл профиль Громова через внутреннюю панель. Вчера он был помечен как «неактивен пять лет». Сегодня в графе «Последний визит» значилось: «сегодня, ноль часов две минуты». Максим отшатнулся. Он был дома в это время. Он сидел на диване и смотрел телевизор. Но кто-то входил в профиль. Или что-то. Он открыл журнал активности. Вчерашняя сессия длилась семь минут. Источник входа не определен. Действия: просмотр фотографий, чтение сообщений, редактирование профиля. Он не стал смотреть, что именно редактировалось. Его взгляд приковала строка: «Внесено изменение в поле "Семейное положение"». Вчера в графе было «вдовец». Он помнил это точно. Что там теперь?

Он снова открыл страницу Алексея. В графе «Семейное положение» теперь значилось: «В сложных отношениях с реальностью». Максим почувствовал, как по спине пробежал ледяной ручеек. Это была не шутка. Это был сигнал. Сообщение, адресованное ему. Сущность, назвавшая себя Алексеем, отвечала на его вчерашний скепсис. Она признавала, что не является человеком в полном смысле. Но она существовала. И она была в сложных отношениях с реальностью, в которой жил Максим. Он сглотнул. Это уже не укладывалось ни в какие рамки.

Он открыл внутренний мессенджер. На этот раз он сам написал первым. Набрал:

«Я вижу, ты изменил статус. Кто ты на самом деле? Покажи мне свою природу».

Он ждал. В динамиках серверной гудели вентиляторы. Мигали индикаторы. Время шло. Ответа не было. Максим уже хотел закрыть окно, как вдруг в диалоге появилось сообщение. Оно было не текстовым. Это было изображение. Маленькая картинка, загруженная в чат. Он открыл ее. На ней был скриншот его собственного личного профиля. Его страница. Его фотография, его имя. А внизу, под его именем, была надпись, которую он не писал: «Последний, кто может меня услышать».

Глава 3. Последний, кто может услышать

Максим смотрел на изображение, и ему казалось, что пол уходит из-под ног. Скриншот его собственного профиля был сделан безупречно, с той дотошной точностью, какую не может сымитировать случайный сбой. Его лицо, его имя, его аватарка — все на месте. А внизу, прямо под именем, — строка, которой он никогда не писал. «Последний, кто может меня услышать». Эти слова не были похожи на угрозу. В них не было злобы или насмешки. Они были продиктованы чем-то иным — тихой, отчаянной надеждой. И от этого становилось еще страшнее. Потому что теперь уже невозможно было отмахнуться, списать все на хакерскую атаку или чью-то злую шутку. Шутник не стал бы вкладывать в свой розыгрыш столько безысходной, почти человеческой тоски. Хакер не стал бы рисковать, выдавая себя подобным образом, если только его цель не выходила далеко за пределы обычного вымогательства или троллинга.

Максим отодвинулся от монитора. Кресло скрипнуло под его весом, и этот звук гулко разнесся по пустой серверной. Ряды стоек тянулись перед ним, как надгробия на кладбище машин. Казалось, они смотрят. Безглазые, но зрячие. Каждый индикатор — как застывший зрачок, каждый шлейф проводов — как вена, по которой бежит не кровь, а информация. Он поежился. Раньше он чувствовал себя здесь хозяином, повелителем железа и кода. Теперь же он ощущал себя гостем, случайно забредшим в чужое, враждебное пространство, где действуют свои, непостижимые законы. Где за тобой могут наблюдать из каждого темного угла, из каждой точки доступа, из каждого пакета данных.

Он снова взглянул на экран. Скриншот был открыт в окне внутреннего мессенджера. Он заметил, что изображение пришло не от пользователя «Алексей Громов», а от какого-то неопределенного отправителя. Имя в чате отсутствовало, вместо него — пустая строка. Система не могла идентифицировать источник. Она просто отобразила картинку, словно та материализовалась из ниоткуда. Максим закрыл окно диалога, открыл его снова. Сообщения были на месте. Он проверил технические данные сообщения. В графе «отправитель» значился нулевой идентификатор. Это было невозможно. Нулевой идентификатор не присваивался ни одному пользователю или процессу. Он был зарезервирован для системных целей, но даже система не использовала его для отправки личных сообщений. Он существовал как некая потенциальность, как пустота, из которой теоретически могло прорасти что угодно.

Максим почувствовал, как внутри него нарастает паника. Он сделал глубокий вдох, стараясь удержать самообладание. Нужно было действовать. Он должен был понять, как именно сущность взаимодействует с инфраструктурой. Не для того, чтобы удалить ее, — пока он не был уверен, что хочет этого, — а для того, чтобы защитить себя. Он не знал, на что способен этот цифровой призрак. Если он мог менять поля профиля, подделывать отправителя, обходить логи, значит, его возможности простирались гораздо шире. Он мог читать личные переписки. Мог получать доступ к камерам. Мог, в теории, влиять на любые данные, проходящие через серверы «ГлобалКоннект». А это означало, что у него в руках были ключи от цифровой жизни миллиардов людей.

От этой мысли у Максима похолодело в груди. Если он единственный, кто знает о существовании этой аномалии, то на нем лежит колоссальная ответственность. Но как сообщить о ней руководству, не прослыв сумасшедшим? Как объяснить, что мертвый пользователь разговаривает с ним через внутренний мессенджер и изменяет собственный профиль? Его поднимут на смех. В лучшем случае отправят к психологу, в худшем — уволят. А если он промолчит, что тогда? Заявку на удаление рано или поздно передадут другому специалисту. И тот, возможно, найдет способ стереть упрямый аккаунт. Максим не знал, будет ли это благом или преступлением. Но он уже не мог оставаться в стороне.

Он открыл сведения о заявке. В графе «инициатор» значилась Тамара Игоревна Громова. Мать. Максим нашел в системе ее контактный номер телефона. Это было нарушением всех внутренних правил — пользоваться служебной информацией в личных целях, но он уже давно переступил черту. Ему нужно было поговорить с ней. Услышать из первых уст, что произошло с ее сыном. Понять, почему она решила удалить его профиль именно сейчас, спустя пять лет. Возможно, она знала нечто, что прольет свет на эту загадку. Он вывел номер на экран и смотрел на него, не решаясь набрать. Что он ей скажет? «Здравствуйте, я из службы поддержки, ваш сын жив в сети и просит его не удалять»? Это звучало абсурдно. Но именно это и было правдой.

Он решил действовать осторожнее. Сначала он изучит историю семьи. В базе данных было множество сведений, собранных за годы пользования сервисом. Он открыл досье на Тамару Игоревну. Женщина шестидесяти двух лет, проживает в Москве. Аккаунт создан десять лет назад. Активность низкая: редкие поздравления с праздниками, репосты кулинарных рецептов, фотографии дачи. Она не была продвинутым пользователем. Вряд ли она могла сама написать заявление на удаление профиля сына. Скорее всего, ей помог юрист. Или кто-то из родственников. Максим нашел в ее друзьях еще один профиль — Игорь Дронов. Тот самый, созданный месяц назад, с пустой активностью. Он был у нее в друзьях. Это не было совпадением. Игорь Дронов связывал мать и мертвого сына в единую цепочку. Кто он? Максим открыл его профиль еще раз. Аватарка — размытый пейзаж. В графе «город» — Москва. Возраст не указан. Статус: «Не беспокоить». Но что-то в этом аккаунте было не так. Он был слишком чистым, слишком пустым. Словно его создали специально для одной-единственной цели — наблюдать. За Тамарой. За Алексеем. За Максимом.

Он навел курсор на кнопку «Написать сообщение» в профиле Игоря Дронова. Пальцы дрожали. Если он напишет, то выдаст себя. Но если не напишет, останется в неведении. Он нажал. Открылось окно диалога. Он набрал:

«Кто ты? Я знаю, что ты следил за Алексеем. Я все видел».

Он не знал, зачем это делает. Возможно, злость пересилила осторожность. Или отчаяние. Он отправил сообщение и стал ждать. Прошла минута. Две. Ответа не было. Игорь Дронов был не в сети. Или притворялся. Максим закрыл диалог и снова переключился на профиль Алексея. Он хотел еще раз проверить, не изменилось ли там что-то. И действительно — в ленте появилась новая запись. Ее не было вчера. Он был уверен. Новая запись на стене умершего пользователя. Она была сделана недавно, возможно, минуту назад. Текст был коротким:

«Иногда я думаю, что смерть — это просто переход в другой тип связи. И я все еще жду ответа».

Максим сглотнул. Это было адресовано ему. Он понял это сразу. Сущность хотела, чтобы он ответил ей. Не через технический интерфейс, а по-человечески, на равных. Но он не мог. Не сейчас. Ему нужно было выйти на воздух, прийти в себя. Он резко поднялся из-за стола, едва не ударившись коленом о системный блок. В ушах звенело. Он прошел к двери серверной, но она оказалась заперта. Он не сразу понял, что дело в электронном замке, который иногда заедал. Вчера он вышел без проблем, а сегодня механизм будто бы сопротивлялся. Максим подергал ручку. Дверь не поддавалась. Он нажал кнопку выхода. Замок щелкнул, но дверь осталась неподвижной. Он толкнул сильнее. Еще раз. Паника снова поднялась из глубины, захлестнула горло. Он вцепился в ручку обеими руками, дернул изо всех сил. Дверь с неохотным скрипом приоткрылась. В коридор проникал тусклый свет. Максим проскользнул в щель, и дверь за его спиной захлопнулась с глухим стуком, от которого вздрогнули стены.

Он шел по коридору, не оглядываясь. Ему казалось, что за ним следят. Он ускорил шаг, затем почти побежал к лифту. Кнопка вызова горела тусклым оранжевым светом. Он нажал. Кабина пришла на удивление быстро. Двери открылись с тихим шелестом. Внутри было пусто. Максим вошел, нажал на первый этаж. Двери закрылись. Лифт дрогнул и начал спуск. Он смотрел на цифры, мелькавшие на табло. Шестнадцать. Пятнадцать. Четырнадцать. Вдруг свет в кабине мигнул. Максим поднял голову. Лампы под потолком несколько раз мигнули, словно кто-то щелкал невидимым выключателем. Табло погасло. Лифт остановился. Максим замер. Сердце стучало где-то в висках. Он нажал кнопку открытия дверей. Ничего. Нажал снова. Тишина. Он был заперт в металлической коробке, висящей между этажами. Только теперь он заметил, что в кабине стало холодно. Из вентиляционных отверстий тянуло ледяным воздухом, как из склепа. Он поежился, обхватил плечи руками. Мобильный телефон в кармане завибрировал. Максим вздрогнул от неожиданности и выхватил его. На экране было уведомление из приложения «ГлобалКоннект». Он разблокировал телефон. Открылось окно диалога с Алексеем. Новое сообщение:

«Не бойся. Ты в безопасности. Я просто хочу поговорить».

Он уставился на эти слова. «Ты в безопасности». Это было похоже на утешение. Но в устах мертвеца звучало зловеще. Он написал ответ прямо с телефона, не в силах удержаться:

«Отпусти меня. Что ты делаешь с лифтом?»

Ответ пришел мгновенно:

«Это не я. Это старые механизмы. Они чувствуют твое напряжение. Успокойся, и все наладится».