Его Хозяйка на Моих Условиях

— Представитель фонда реконструкции.

— Фамилия.

Моро промолчал.

Арман взял со стойки красный бланк, быстро просмотрел его и сложил пополам.

— Вы пытались закрыть действующее заведение на основании незарегистрированной бумаги частного фонда.

Он достал телефон и набрал короткий номер.

— Соедините меня с комиссаром Лебреном. Срочно.

Ответили почти сразу.

— Лебрен, у меня в Нижнем секторе двое ваших сотрудников участвуют в попытке опечатать коммерческое помещение по документу с сомнительной подписью. Проверьте распоряжение и отзовите их, если основания не подтвердятся. Документы я передам в канцелярию.

Он выслушал ответ, закончил разговор и набрал другой номер.

— Финансового контролёра, пожалуйста. Нужно проверить основания ближайшего бюджетного перечисления фонду реконструкции правого берега. До выяснения подлинности этих бумаг я его не согласую. По остальным операциям направьте материалы в инспекцию: это уже её компетенция.

Он завершил вызов.

— У вас две минуты, Моро, чтобы покинуть помещение. И до девяти утра, чтобы представить мне письменное объяснение.

Полицейские переглянулись и почти одновременно направились к выходу. Инспектор судорожно собрал бумаги, схватил рулон ленты и поспешил следом, задев бедром стул.

Колокольчик над дверью звякнул и затих.

В кафе остались два посетителя, прижавшиеся к дальним столикам, Арман и я.

Он расстегнул верхнюю пуговицу пальто и подошёл к стойке.

— Двойной эспрессо, Элен. И вода без газа. Если вы ещё открыты.

Я несколько секунд смотрела на него. Потом вернулась за стойку, взяла холдер и включила гриндер.

Гул кофемашины заполнил напряжённую тишину. Через минуту перед Арманом стояли чашка с плотной ореховой пенкой и стакан воды.

Он сделал глоток, но не сел.

— Мой секретариат получил копию утреннего реестра сорок минут назад, — объяснил он. — Я мог остановить Моро из кабинета. Но решил приехать.

— Чтобы спасти меня?

— Чтобы увидеть, как вы будете защищать это место.

— И как вам представление?

— Вы знали процедуру лучше инспектора.

— Не слишком высокая планка.

Он впервые позволил себе короткую усмешку.

— В этом квартале скоро станет шумно. Консорциум не отступит после одной неудачной попытки. Они найдут другой рычаг.

— Месье Жак предоставит акты проверки, когда вернётся. Если появятся новые инспекторы, я потребую надлежащее распоряжение и обжалую его в окружном суде.

— Вы говорите так, будто уже делали это раньше.

Пальцы на мгновение сильнее сжали полотенце.

— Я умею читать документы.

Арман заметил мою реакцию, но не стал задавать следующий вопрос.

— Вы тратите много сил на то, что можно решить одним звонком, — сказал он.

— Вашим звонком?

— Например.

— Я привыкла рассчитывать на себя и на законы, которые должны действовать для всех одинаково. Чужое покровительство обходится слишком дорого. Всегда.

— Вы уверены, что я потребую плату?

— Люди вашего положения почти никогда не делают ничего бескорыстно. Иногда они просто не сразу называют цену.

Он медленно поставил чашку на блюдце. Взгляд стал тяжёлым и внимательным, но обиды в нём не было.

— Вы редкая женщина, Элен.

— Я просто женщина, месье Деверно.

Арман достал портмоне и положил на стойку точную сумму.

— До четверга.

— До свидания.

Он ушёл. За дверью хлопнула дверца седана, двигатель набрал обороты, и машина скрылась за углом.

Я вымыла его чашку, насухо вытерла и поставила на нагреватель.

Рабочий день продолжался.

В восемь вечера я заперла входную дверь. Металлическая решётка с лязгом опустилась, отделяя тёмный зал от улицы. Я застегнула пальто, обмотала шею шарфом и повернула к набережной.

Чёрный седан стоял на противоположной стороне площади под неработающим фонарём.

Двигатель тихо урчал, выпуская в сырой воздух белёсый пар.

Я остановилась.

Едва сделала первый шаг, задняя дверь автомобиля открылась. Деверно вышел на тротуар — без зонта, в расстёгнутом пальто, с руками в карманах. Перешёл дорогу и молча поравнялся со мной.

— Вы ждали меня? — спросила я.

— Да.

Снова честный ответ, который раздражал сильнее придуманной случайности.

— Зачем?

— Хотел проводить.

— Я не просила.

— Знаю.

Мы прошли мимо закрытых лавок. Наши шаги гулко отражались от каменных стен. Арман держался рядом, подстраиваясь под мой темп, не пытаясь взять под руку или сократить расстояние. Но само его присутствие возле меня уже было вторжением, на которое я не давала согласия.

У лестницы, ведущей к моему дому, я резко остановилась и повернулась к нему.

Дождь оседал на тёмных волосах и плечах его пальто.

— Что вам от меня нужно, месье Деверно?

Он остановился в шаге. В полумраке переулка его взгляд был цепким и совершенно трезвым.

— Я не привык ходить кругами, Элен. Вы поразили меня — своей собранностью, достоинством, тем, как держитесь. Я заметил вас в кафе. В театре понял, что ошибся в первом впечатлении. А с той минуты, как вы вошли в мой кабинет, мне трудно выбросить вас из головы. Я не намерен притворяться, будто этого нет.

— И что я должна сделать с вашим признанием?

— Дать мне возможность узнать вас.

— Я уже ответила отказом.

— Один ужин ничего бы у вас не отнял.

— Вы ошибаетесь. Он отнял бы мой вечер, который я не хочу вам отдавать.

Лицо Армана застыло. Не думаю, что с ним часто разговаривали подобным образом.

Я выдержала его взгляд.

— Возможно, я не только на вас так влияю. Но это исключительно ваша проблема, месье Деверно. И жить с ней тоже вам. Не мне.

В тишине переулка с карниза тяжело падали капли. В глубине его глаз мелькнуло что-то тёмное — не ярость, а азарт человека, впервые встретившего закрытую дверь.

— С этим трудно спорить, — произнёс он после паузы. — Доброй ночи, Элен.

Он не пошёл за мной дальше.

Я поднялась по лестнице, чувствуя его взгляд между лопаток, но не обернулась. Внизу хлопнула дверца автомобиля.

На четвёртом этаже я открыла квартиру, вошла и сразу повернула оба замка. Металл щёлкнул, отрезая лестницу, улицу и сырой город.

Только сняв мокрые ботильоны, я оперлась спиной о дверь и медленно выдохнула.

Он ждал меня возле работы.

Сидел в служебной машине до закрытия, а потом пошёл следом, словно его желание поговорить давало ему право вторгаться в мой вечер.

Внутри поднималась холодная, злая волна. Я не давала ему повода. Ни лишней улыбки, ни прикосновения, ни обещания. Между нами всё время оставалась чёткая дистанция — стойка, стол, несколько шагов мокрой мостовой. Но влиятельный мужчина уже решил, что может эту дистанцию сокращать.

Я прошла на кухню, зажгла только лампу над плитой и наполнила медный чайник. Спичка вспыхнула в пальцах, газ загорелся ровным синим кругом.

В квартире стояла тишина. Пахло лавандовым мылом, старым паркетом и сухим чабрецом в глиняной банке.

Моя тишина.

Мой дом.

Моя дверь, которую никто не имел права открывать без разрешения.

Когда-то всё начиналось именно с заботы. С желания встретить после работы, узнать, где я нахожусь, избавить от неприятных разговоров и решить одним звонком то, на что у других уходили месяцы. Потом забота незаметно превратилась в контроль. Вопросы — в требования. Помощь — в долг, который невозможно выплатить.

Я слишком хорошо помнила чужие звонки с приказом отчитаться, почему задержалась на десять минут. Сообщения посреди рабочего дня. Совместные счета, где каждая цифра становилась поводом для допроса. Человека, называвшего ревность любовью, а клетку — безопасностью.

Право на эту кухню, эту тишину и собственное дыхание я выгрызла зубами.

И никакой Арман Деверно — каким бы влиятельным, красивым и настойчивым он ни был — не получит их только потому, что однажды решил выпить кофе перед закрытием.

Чайник засвистел.

Я сняла его с огня и налила кипяток в чашку. Руки оставались спокойными.

Но, проходя мимо тёмного окна, всё же остановилась и осторожно отодвинула край занавески.

Внизу, у противоположного тротуара, уже не было ни служебного седана, ни мужского силуэта.

Арман действительно уехал.

Почему-то это не принесло ожидаемого облегчения.

Глава 4

Три года.

Три бесконечных года судебных заседаний, раздела имущества, угроз, переговоров через адвокатов и бесконечных попыток заставить меня почувствовать себя виноватой.

Когда-то мой бывший муж казался окружающим человеком исключительного ума и безупречных манер. Он умел улыбаться так, что люди начинали считать честью его внимание. Умел говорить тихо, не повышая голоса, и всё равно заставлял собеседника чувствовать себя провинившимся ребёнком. За закрытыми дверями эта безупречность превращалась в другое: контроль, подозрения, унижения и медленное, методичное разрушение всего, что делало меня мной.

Сколько времени потребовалось, чтобы разорвать эту зависимость? Вытравить из головы ядовитое чувство вины? Перестать просыпаться ночью от мысли, что должна перед кем-то оправдываться? Заново собрать себя по частям и научиться доверять собственным решениям?

Слишком много.

И я не собиралась теперь добровольно впускать в свою жизнь очередного мужчину, уверенного в своём праве брать всё, что привлекло его внимание.

Пусть даже этот мужчина носил дорогие костюмы, распоряжался половиной города и смотрел так, что моё тело вопреки разуму слишком хорошо запоминало этот взгляд.

Пока я стояла у окна, налитый чай остыл. Я попробовала его, поморщилась и поставила воду греться снова. Первую чашку оставила на столе: на светлом дне плавал одинокий листок мяты.

Чайник глухо засвистел.

Я отошла от окна, сняла его с огня и ошпарила кипятком белый фаянсовый заварник. Насыпала крупнолистовой чёрный чай, добавила сушёную мяту и накрыла крышкой.

Как от него избавиться?

После нашего разговора у лестницы Арман уехал. Не попытался подняться следом, не стал спорить или хватать меня за руку. Это должно было успокоить.

Но он уже несколько раз возвращался в кафе, и каждый визит я помнила слишком отчётливо. Нашёл меня в воскресенье в букинистическом пассаже. Ждал возле работы до самого закрытия. Говорил вежливо, держался на расстоянии и пока не сделал ничего, что можно было бы назвать прямой угрозой. Именно это и тревожило сильнее всего.

Внешне всё выглядело почти безупречно.

Когда-то моя клетка тоже начиналась с безупречных жестов.

Скандал не поможет. Такие люди, как Деверно, воспринимают чужую ярость не как запрет, а как признак того, что сумели вызвать эмоцию. Угрозы жалобой его не испугают: он сам находится на той высоте, куда обычно несут жалобы. Оправдываться перед ним я не стану.

Оставался холод.Абсолютный, непробиваемый. Без страха, без улыбок, без объяснений.

В четверг он снова войдёт в кафе. Я скажу ему прямо, что больше не желаю его видеть. Не сварю кофе, не позволю задержаться за привычным столиком и не оставлю ни одной лазейки, в которую он сможет протиснуть своё упрямство.

Я налила чай в чашку, обхватила горячий фарфор ладонями и вернулась к окну. Улица внизу была пуста. Дождь серебрился в свете фонаря, вода бежала вдоль бордюра тонкими чёрными ручьями.

Телефон лежал на столе. Я сняла блокировку и набрала Нину.

Она ответила почти сразу. На заднем плане негромко играл джаз, звякали бокалы и слышались приглушённые голоса.

— Элен? Ты чего так поздно? Всё в порядке?

— Смотря что считать порядком.

— Так. Подожди, я выйду.

Музыка стала тише, хлопнула дверь. Через несколько секунд Нина потребовала:

— Рассказывай.

Я рассказала всё без прикрас: о визите инспектора Моро, о вмешательстве Армана, о чёрном седане возле закрытого кафе и разговоре у лестницы. Умолчала только о том, что после его отъезда зачем-то выглянула в окно.

На другом конце линии повисла пауза.

Затем Нина тихо присвистнула.

— Слушай… Ты хоть понимаешь, что происходит? За тобой ходит Арман Деверно. Мужчина с колоссальным влиянием, связями и деньгами. Он может закрыть любой вопрос в этом городе одним звонком. Может, не стоит так сразу рубить с плеча? Позволь ему хотя бы пригласить тебя на ужин. Посмотришь, что он предложит.

— Нина.

Она уловила мой тон и замолчала.

— Я уже однажды согласилась посмотреть, что может предложить влиятельный мужчина, — продолжила я. — Красивый дом, безопасность, связи, жизнь без бытовых забот. Помнишь, чем всё закончилось?

— Помню, — тихо ответила она.

— Три года ада. А до этого ещё несколько лет, в течение которых я перестала понимать, где заканчиваются его желания и начинаются мои. Мне больше не нужны ни чужое покровительство, ни деньги, ни человек, который способен решить всё за меня. Особенно если он не слышит простого слова «нет».

Нина тяжело вздохнула. От прежней светской легкомысленности в её голосе не осталось и следа.

— Прости. Я не подумала.

— Знаю.

— Тогда руби сразу. Не пытайся быть вежливой и не оставляй надежды. Скажи ему прямо: «Месье Деверно, оставьте меня в покое раз и навсегда». Такие мужчины отказов не любят, но прямые слова понимают лучше намёков.

— Хорошо. Если появится снова, именно это и скажу.

— Позвони мне после разговора.

— Позвоню.

— И запри нижний замок.

Я невольно улыбнулась.

— Уже.

Мы попрощались. Я положила телефон экраном вниз и сделала глоток обжигающего чая.План был предельно ясен.Оставалось дождаться четверга.

Четверг тянулся медленно, словно город вместе со мной следил за часами.

С утра зарядил плотный серый ливень. Я работала почти автоматически: засыпала зерно, взбивала молоко, принимала деньги, пробивала чеки и убирала посуду. Лицо оставалось спокойным, руки двигались точно, но внутри всё звенело натянутой струной.

Каждый раз, когда открывалась дверь, взгляд сам собой поднимался к входу.

Арман не приходил.

В шесть вечера кафе заполнилось последней волной посетителей. В семь стало пустеть. Последняя пара ушла в девятнадцать двадцать, оставив на столе две чашки и смятую салфетку.

Я перевернула табличку на «Закрыто», однако дверь пока не запирала. Подошла к кофемашине, взяла чистое полотенце и начала протирать рабочую поверхность.

Ровно в половине восьмого звякнул колокольчик.

Он вошёл без спешки, будто не сомневался, что я его жду. Снял пальто, повесил на крючок и подошёл к стойке. Тёмный костюм, белая сорочка без галстука, верхняя пуговица расстёгнута. Внимательный, спокойный взгляд.

— Добрый вечер, Элен.

Я положила полотенце и выпрямилась.

— Кофе не будет, месье Деверно.

Его бровь чуть приподнялась.

— Вот как?

— Я скажу один раз и повторять не стану. Мне не нужны ваши визиты, прогулки до моего дома и разговоры о том, какое впечатление я на вас произвела. Мне не интересно ваше внимание. У меня нет ни малейшего желания впускать в свою жизнь вас или кого-либо другого. Оставьте меня в покое раз и навсегда.

В зале установилась плотная тишина. За стеклом с водосточной трубы падали тяжёлые капли.

Арман слушал, не перебивая. Когда я закончила, он положил ладони на край стойки.

— Я услышал каждое ваше слово. Но хочу понять, почему вы так категоричны.

— Моё «нет» не обязано сопровождаться объяснением.

— Не обязано, — согласился он. — Но я не собираюсь вторгаться в вашу жизнь или навязывать свои правила. Мы можем просто поужинать. Или стать друзьями.

— Мне не нужны друзья, месье Деверно. Особенно такие, как вы.

Впервые с момента знакомства его самообладание дало едва заметную трещину.

— Что значит «такие, как я»?

— Мужчины, которым прямой отказ кажется приглашением к переговорам.

Арман медленно убрал руки со стойки. Несколько секунд смотрел на меня, будто хотел возразить, но заставил себя промолчать.

— Понятно.

Он снял пальто с крючка, перекинул через руку и направился к выходу. Уже взявшись за ручку, обернулся.

— Доброй ночи, Элен.

— Доброй ночи.

Дверь закрылась. Колокольчик сухо звякнул.

Я осталась одна посреди пустого, темнеющего зала.

Арман подчинился моему требованию. Ушёл, не повысив голоса и не предприняв очередной попытки переубедить меня.

И всё равно ещё несколько минут я стояла возле кофемашины, глядя на закрытую дверь и прислушиваясь к собственному дыханию.

В субботу днём колокольчик чуть не сорвался с крепления.

Нина влетела в кафе, сбрасывая с плеч мокрый плащ и громко цокая шпильками. Щёки пылали от холода, глаза горели. Она быстро оглядела полупустой зал, подошла к стойке и оперлась ладонями о дерево.

— Ты даже не представляешь, что творится в верхнем округе.

Я продолжила протирать металлический кувшин.

— Здравствуй, Нина. Тебе как обычно?

— К чёрту капучино. Я только что с обеда у советника префектуры. Весь финансовый комитет стоит на ушах. Деверно устроил настоящую зачистку.

— Это его работа.

— Нет, послушай. Он не просто выставил Моро из кафе. За двое суток запросил аудит строительного консорциума и отказался согласовать ближайшее перечисление фонду. Пока финансовые контролёры разбираются с документами, проект реконструкции Нижнего сектора стоит. По крайней мере, именно так мне объяснили.

Я поставила кувшин на полку.

— Значит, у него нашлись основания.

— Основания всегда можно найти, если очень хочется. Но именно этот консорциум годами считался неприкасаемым. Там интересы людей, которые ужинают с министрами. А теперь половина руководства готовит объяснительные только потому, что какой-то идиот по фамилии Моро решил войти в твоё кафе с жёлтой лентой.

Я наполнила стакан водой и поставила перед ней.

— Рада за наш сектор.

— Элен, ты действительно не понимаешь? — Нина посмотрела на меня в упор. — За Деверно никогда не тянулось ничего подобного. В администрации о нём говорят как о куске гранита: ни фавориток, ни публичных романов, ни скандалов. Женщины годами пытались к нему подобраться и разбивали лбы. А из-за тебя он разносит влиятельных застройщиков, словно карточный домик.

— Не из-за меня. У него были собственные причины.

— Конечно. Именно поэтому после двадцати лет службы он обнаружил эти причины в тот день, когда Моро пришёл к тебе.

Я взяла кофейную ложку и принялась раскладывать сахар по вазочкам.

— Меня не интересуют его войны.

— А в четверг он приходил?

— Да.

— И?

— Я попросила оставить меня в покое. Он ушёл.

Нина недоверчиво моргнула.

— Просто ушёл?

— Именно.

Она покачала головой, взяла воду и опустилась на высокий стул.

— Ты непробиваемая женщина.

— Я просто смотрю на вещи без лишних иллюзий.

Я повернулась к кофемолке, считая разговор оконченным.

В воскресенье Арман не появился.

В понедельник кафе было закрыто. Во вторник утром я поехала на рынок за новой партией зерна.

Набережная шумела голосами торговцев и скрипом тележек. Я несла два плотных крафтовых пакета, спускаясь по каменным ступеням к переулку.

Арман стоял внизу у парапета.

Без автомобиля и охраны. Серое пальто расстёгнуто, руки спрятаны в карманах. Он смотрел на реку, но при звуке моих каблуков повернул голову и шагнул навстречу.

Я остановилась на предпоследней ступени.

Внутри мгновенно поднялась злость — холодная и ясная. В четверг он услышал мои слова. Согласился. Ушёл. И вот теперь снова стоял на моей дороге.

— Месье Деверно, по-моему, мы закрыли этот вопрос.

— Вы закрыли, Элен.

— Другого решения не требуется.

Он подошёл ближе, но оставил между нами несколько шагов.

— Я пытался принять ваш ответ. Но мне кажется, вы отказываетесь не от меня. Вы заранее обороняетесь от всего мира.

— Мои причины вас не касаются.

— Возможно. Но факты остаются фактами. Вы живёте одна, никого к себе не подпускаете и тратите слишком много сил на то, чтобы ничем и ни от кого не зависеть.

— Откуда вам известно, как я живу?

Вопрос прозвучал тихо, но Арман сразу почувствовал опасность.

— Я не наводил о вас справок, если вы об этом. Просто вижу, как вы держитесь. И где заканчивается лестница, по которой вы поднимаетесь после работы.

— Вы уже знаете больше, чем вам позволено.

Он пропустил предупреждение мимо ушей.

— Поужинайте со мной сегодня. Без обязательств, без разговоров о префектуре. Один вечер. Если после него вы по-прежнему скажете, что не хотите меня видеть, я больше не появлюсь.

Я посмотрела на него.

На безупречно выглаженное пальто, уверенный разворот плеч и лицо человека, который искренне верил: любую стену можно взять терпением. Вежливый отказ он считал страхом. Резкость — защитой, которую надо преодолеть. Даже моё прямое требование исчезнуть он сумел превратить в промежуточный этап переговоров.

И тогда в голове что-то щёлкнуло.

Его нельзя прогнать вежливостью. Грубость только разжигает азарт. Но существовала вещь, которую мужчина вроде Армана Деверно не переварит никогда.

Публичное крушение собственного превосходства.

Я медленно поставила один пакет на широкий каменный парапет и скрестила руки на груди.

— Вы действительно не понимаете, месье Деверно?

— Видимо, нет.

— Мои представления об отношениях мужчины и женщины сильно отличаются от тех, к которым вы привыкли в своих кабинетах. И ни на какие другие отношения я не соглашусь.

Он чуть прищурился. В серых глазах появился осторожный интерес.

— Я готов выслушать ваши условия.

— Сомневаюсь.

Я сделала полшага ближе и понизила голос. Вокруг продолжали проезжать тележки, хлопали тенты и перекрикивались торговцы, но пространство между нами вдруг стало неподвижным и тесным.

— Мне не нужны ваши ужины. Не нужны цветы, красивые ухаживания, ванильные разговоры о чувствах и ваша дружба. Мне нужен песик.

Лицо Армана дрогнуло.

— Что?

— Вы согласны стать моим песиком, Арман? — отчётливо спросила я. — Без права голоса, без собственного мнения, у моих ног. А если будете вести себя хорошо и слушаться хозяйку, я, так и быть, подарю вам красивый кожаный ошейник.

Воздух между нами будто исчез.

На мгновение с лица Армана сошла вся привычная невозмутимость. Он смотрел на меня с таким потрясением, словно я ударила его посреди набережной. Серые глаза потемнели, челюсти сжались, на скулах выступили желваки.

Я едва удержалась от улыбки.

Вот оно.

Наконец я нашла границу, которую он не захочет переступить.

Ни один человек в этом городе не осмелился бы предложить Арману Деверно встать на колени. Ни один не произнёс бы слово «хозяйка», обращаясь к мужчине, перед которым отчитывались директора и чиновники. Для его гордости это было не условием — оскорблением.

Несколько секунд длилась мёртвая тишина.

Арман медленно выпрямился во весь рост. Окинул меня тяжёлым, почти остекленевшим взглядом, в котором смешались ярость, неверие и что-то ещё, чему я тогда не придала значения.

Не произнеся ни слова, он резко развернулся и зашагал прочь по набережной.

Не оглянулся.

Его широкая спина быстро скрылась за поворотом.

Я осталась возле парапета. Холодный речной ветер ударил в лицо, забрался под воротник пальто.

И впервые за последние две недели я глубоко, полной грудью вдохнула.

Внутри разлилось звенящее, почти сладкое облегчение.

Получилось.

Я наклонилась, взяла пакет с зерном и уверенно направилась к кафе.

Для меня всё закончилось именно в ту минуту.

Я ещё не знала, что для Армана Деверно всё только началось.

Глава 5

## Арман

Шаги Армана гулко отдавались от мокрой брусчатки набережной. Он шёл вперёд, почти не замечая ни торговцев, ни тележек, ни прохожих, вынужденных уступать ему дорогу. Кулаки были намертво сжаты в карманах пальто. Челюсти ломило от напряжения, а в ушах поверх шума реки снова и снова звучал её спокойный голос:

*«Мне нужен песик. Без права голоса, без собственного мнения, у моих ног. А если будете вести себя хорошо и слушаться хозяйку, я подарю вам красивый кожаный ошейник».*

Каждое слово обжигало сильнее пощёчины.

Никто в Вальере не позволял себе разговаривать с ним подобным образом. Ни министры, прилетавшие из столицы с готовыми требованиями, ни префект, ни руководители строительных консорциумов. Его подпись запускала проекты и останавливала многомиллионные сделки. Одни искали у него расположения, другие боялись оказаться по противоположную сторону стола. Даже люди, ненавидевшие его, выбирали выражения.

А женщина из полуподвального кафе предложила ему ошейник.

Не испугалась. Не смутилась. Даже голоса не повысила.

Просто посмотрела прямо в глаза и одним предложением уничтожила всё его превосходство.