Считалочка

– Айзек, спасибо что пришел. Это те самые очки, про которые Роза мне все уши прожужжала? Хорошо выглядишь, Розе бы понравилось. И букет очень красивый, ее любимые цветы, – она старалась держаться, даже изобразила что-то наподобие улыбки. Но ее выдавал дрожжащий голос, – Марта, отстань от Айзека. Он может быть одет как хочет.

Айзек кивнул с благодарностью и промолчал. Любые слова вдруг показались ему лишними.

– Пойдемте, пора, – девушка жестом пригласила всех следовать за ней и двинулась в сторону священника и остальных гостей.

Айзек проследовал за ней, но не удержался от ехидной улыбки, которой он одарил мерзкую Марту, посмевшую прийти к Розе в неподобающем виде и что-то ему высказывать.

Весь процесс погребения прошел мимо Айзека. Мысли его были где-то далеко, в воспоминаниях о Розе. В себя он пришел только когда подошла его очередь прощаться. Кто-то тронул его за плечо, привлекая внимание, но Айзек не понял кто. Он зачерпнул горсть земли, тяжело вздохнул и молча бросил ее вниз. Он так и стоял на месте, пока гроб закапывали и устанавливали красивый каменный памятник. «Роза Артвуд, 1997-2024. Любимая всеми». Вот уж и правда, любимая всеми. Не было ни одного человека, которому не нравилась бы Роза. Красивая и жизнерадостная, она приносила с собой свет, куда бы ни пришла. Голова опустела. Мысли покинули его, и только головная боль пришла на их место. Айзек даже не заметил, как все разошлись. Только когда старшая сестра Розы, чье имя он так и не вспомнил, обратилась к нему, он заметил опустевшее кладбище.

– Айзек, я хотела тебе кое-что важное сказать. Я думаю ты должен это знать, – она теребила в руках шелковый платок, а губы ее дрожали, – за день до трагедии я пила с Розой кофе. Мы болтали. В какой-то момент речь зашла о тебе. В общем, в день трагедии она собиралась признаться, наконец, в своих чувствах. Она знала, что ты относишься к ней как к подруге, но не хотела больше молчать. Она любила тебя, Айзек, но так и не смогла тебе это сказать. И больше никогда уже не скажет, так что я сделала это за нее. Чтобы ей там было спокойно.

Айзек не слышал больше ничего. Его словно резко опустили на дно озера. Уши заложило, горло сперло, стало настолько сложно дышать, что Айзек рвано глотал воздух через рот. Глаза затянуло пеленой. Сердце стучало как бешеное, так и норовя выпрыгнуть из груди. Ноги стали ватными, тело дрожало и отказывалось слушаться. Он не слышал как она попрощалась. Не слышал и не видел как ушла, а он остался один. Стоял и стоял перед свежей могилой, а потом вдруг рухнул на колени. Схватился за голову и закричал. Она любила его, и хотела признаться в своих чувствах. Она думала что он относится к ней как к подруге. И она так никогда уже и не узнает, что он любил ее. Как мальчишка влюбился в первую же встречу, когда она в своем воздушном розовом платье встретила его на первом приеме. Он любил ее, но был слишком большим трусом, чтобы признаться в этом. Припав головой к земле, он зарыдал.

– Прости меня, Роза. Я не был рядом, я не защитил тебя. Умоляю, прости меня. Я люблю тебя. Так сильно люблю тебя. Я должен был сказать тебе раньше. Я должен был…

Сколько прошло времени Айзек не знал. Он кричал, рыдал, бил кулаками свежую землю. Тело сотрясалось, в ушах стоял звон. Ему хотелось лечь рядом с могилой и больше никогда не вставать. Еще один человек его покинул. И он снова ничего не сделал, чтобы защитить. Чтобы все исправить. Барни лежал рядом, то и дело тыча своим мокрым носом ему в лицо. Когда сил совсем не осталось, Айзек с трудом поднялся на колени, вытер лицо ладонями, размазывая влажную землю. Барни сразу ткнулся носом ему в грудь, как он делал каждый раз, когда хотел успокоить хозяина. Обняв теплую шею пса, Айзек уткнулся лицом ему в голову. Уже тихие слезы мочили красивую шерсть Барни, но тот терпеливо сидел. Айзека был сильный озноб, и тело все еще сильно дрожало, но разум начал медленно проясняться. Просидев так несколько долгих минут, он нехотя оторвался, наконец, от пса и сообразил, что цветы-то он так и не положил. Они валялись рядом с ним, выпав из рук. Айзек бережно подобрал их и положил поближе к надгробию. Оперся на него руками, в попытке перевести дыхание, но грудь так сильно горела, что ничего сейчас не помогло бы это исправить. Он в последний раз взглянул на надпись на холодном камне, а затем подобрал поводок Барни и, развернувшись, ушел. Он так и не увидел, как священник неподвижно стоял среди могил и не сводил с него глаз, совершенно не моргая.

Домой ехать совершенно не хотелось. Айзек не в том состоянии, чтобы оставаться наедине со своей болью. Засунув эмоции в самую глубь своей души, как он делал уже несколько раз за жизнь, вышел из машины и уверенно зашел в кофейню. Вечеринка закончена, добро пожаловать на новую! Его встретила суета. Все носились туда-сюда, расставляя дополнительные столы и стулья, чтобы вместилось больше посетителей. Что-то протирали, что-то развешивали. Айзек плохо соображал, все для него сливалось в единую мельтешащую картинку.

Джер стоял за стойкой и что-то печатал в телефоне. Подняв голову, он встревоженно посмотрел на Айзека и спросил:

– Бра-ат, ты в порядке?

– Ага. В случайном.

– Не смешно. Выглядишь отстойно! У тебя все в земле, даже лицо. Ты что, помогал копать?

– Не смешно. Ее сестра сказала, что Роза планировала в день своего убийства признаться мне в любви.

– Че-ерт. Прости, и правда не смешно. Давай еще раз, – Джер тяжело вздохнул и погладил подскочившего к нему Барни по голове, – брат, ты в порядке?

– Нет. Но скоро буду. Все окей, – Айзек прошел за стойку и начал делать себе кофе. Его это успокаивало. В подростковом возрасте он сбегал от своей боли от потери отца и работал в небольшой кофейне баристой. Был самым молодым, но гости отмечали, что кофе у него получается потрясающий. Так и осталась привычка собирать себя таким образом.

– Давай ты сгоняешь домой и переоденешься? Или нет, давай поступим лучше – я сгоняю к тебе и возьму одежду, а ты умоешься и пока за всем тут последишь. Как раз отвлечешься немного. Что-то мне не хочется, чтобы ты оставался сейчас один дома, – Джер подставил свою чашку под свежий эспрессо. Айзек цокнул языком, но налил ему первому кофе. – Спа-асибо, я погнал.

Айзек старался вникнуть в то, что вообще происходит сейчас в кофейне, и что уже успели сделать, и параллельно допивал уже вторую чашку кофе. Это помогало хоть немного сосредоточиться. Роза бы ворчала, что сердце «спасибо» не скажет за такое количество кофеина, но Розы рядом больше нет. Еще и раненые конечности ныли, но Айзек лишь отмахивался от боли, стараясь не замечать. Не до нее сейчас.

Молодой менеджер заметно нервничал, отчитываясь перед одним из владельцев, но, надо отдать ему должное, говорил четко и по делу. Оказалось, к приему посетителей уже почти все готово, осталось только украсить цветами место происшествия. Айзек вышел вместе с менеджером и помог ему аккуратно разместить цветы в вазах. Их специально закупили для этого мероприятия и именно пластиковые, чтобы никто не смог получить осколком под ребра от особо нервных (ну мало ли!). Идея была Джера. Айзек же просто нашел самые симпатичные пластиковые вазы из тех, что были в наличии. Смотрелись они, надо сказать, сносно.

Через пару часов стали стягиваться гости, и когда до открытия оставалось чуть меньше получаса, на улице уже не было видно ничего, кроме толпы людей. Двери открылись, и поток людей хлынул в кофейню, занимая все столы на обоих этажах и наполняя залы разговорами. Большинство людей были в черном, и все они были с цветами. Айзек заметно нервничал, Джер уехал давно и до сих пор не вернулся. Барни мирно спал в комнате для сотрудников, хотелось чтобы он был рядом и успокаивал. Но Айзеку совсем не хотелось сейчас его беспокоить из-за своей тревожности. Наконец за одним из посетителей зашел Джер, и Айзек с шумом выдохнул весь воздух из легких, а затем рвано вдохнул. Тревога чуть отпустила, но руки все еще дрожали. Джер быстро пересек зал и утянул Айзека в комнату для сотрудников. Их приход разбудил Барни, он запрыгнул на диван и стал обниматься с Джером, пока Айзек снимал грязную одежду и надевал свежие светлые джинсы и нежно-голубую рубашку. Сверху он натянул темно-синий джемпер, и его израненной душе стало чуточку легче. Сразу все перестало ощущаться таким противным. Этот джемпер – его любимый элемент гардероба. Теперь особенно. Его подарила Роза, но Джер этого не знал. Айзек потрогал рукав, и ему на миг подумалось, что именно Роза подтолкнула друга выбрать эту вещь. И может она наблюдала за ним сейчас, а это был знак, что она все равно рядом?

Прощание с девушкой-бариста прошло довольно легко. Гости вели себя прилично, то и дело заказывали новые напитки и снимали контент для своих блогов. Несколько отметок уже прилетело на аккаунт кофейни, и все они были сплошь положительными. Они были довольны, и это главное. Те, кто уже сделал заказ, проходили к мемориалу, чтобы возложить цветы. Они не задерживались надолго, многие никогда даже не видели девушку. Близкие же оплакали свое горе еще в первое утро, и сегодня их, ожидаемо, не было. И только Айзек дольше остальных стоял у мемориала, размышляя, почему именно в его жизни столько всего происходит. Столько несчастий. Наверное, некоторые дети просто рождаются обреченными на страдания, и ничего с этим не поделать.

Я еще не настолько сумасшедший

Ночь не принесла облегчения, напротив, только сильнее вымотала его. Сон был странным и тревожным. Он перемешивался с воспоминаниями Айзека, искажая их и делая еще хуже.

Айзеку исполняется одиннадцать. С самого утра дом полон гостей: тут и друзья, и родственники. Все поздравляют, радуются, дарят подарки. Радуется и Айзек. Он в новом костюме, совсем как взрослый, крутится перед зеркалом. Молочный пиджак необычного кроя расстегнут, открывая взор на белую футболку. Молочные брюки немного напоминают спортивные. Они подвернуты, поддерживая этим закатанные рукава пиджака. На ногах новенькие белые кроссы, подаренные мамой с папой. Он так долго их хотел! Постоянно разглядывал на витрине магазина, возвращаясь из школы. Они дорогие, и просто так их купить ему не могли. Айзек копил на них с денег, которые ему давали на обед и перекусы, и почти накопил на половину. Вторую половину ему смог бы уже дать папа, и Айзек планировал в первый же день после каникул купить их. Поэтому он совершенно не ожидал, когда этим утром мама встретила его на кухне с шариками, а папа вынес коробку, красиво завернутую в упаковочную бумагу и повязанную ленточкой. В коробке оказались долгожданные кроссовки, которые ему сразу же захотелось надеть. Поэтому сейчас он стоит и любуется своим отражением, зная, что одноклассники и друзья обзавидуются его кроссовкам и внешнему виду в целом. Мама всегда старательно подбирает ему одежду, считая, что в любой ситуации нужно выглядеть идеально. Вечеринка в его честь в самом разгаре, поэтому он быстро сбегает по лестнице и почти налетает на папу, держащего на руках маленькую Мисси. Она хохочет, когда Айзек перехватывает ее и кружит по гостиной. Прекрасный день! Айзек очень любит свой день рождения. Лучший день в году. Кто вообще может не любить свой день рождения? Под вечер гости начинают расходиться, но многие ждут папиного коллегу, который обещал заглянуть вечером. Он всегда доброжелателен, часто заходит в гости и приносит подарки Айзеку и Мисси. А еще он – душа компании. Весельчак, которого все любят. Когда раздается звонок в дверь, Айзек радостно спрыгивает с дивана и бежит ее открывать. На пороге стоит не тот, кого ожидал увидеть Айзек. Точнее, он вообще не может понять, кто это. Или что. Тело Айзека охватывает жар, а руки начинают трястись. Это «что-то» похоже на человека, но в то же время имеет с человеком слишком много различий. Вокруг тела клубится черный дым, а глаза горят красным. Оно странно скалится, и это не возможно даже назвать улыбкой. Айзек отшатывается, а «что-то» идет в сторону родителей. Никак не получается сдвинуться с места, ноги словно приросли к полу, поэтому Айзек кричит. Кричит так громко, что горло начинает саднить, но никто его не слышит. Папа радостно идет навстречу монстру, распахивая руки для объятий, и «что-то» обнимает его. А затем делает шаг назад, резко вскидывает руку, в которой уже держит пистолет, и стреляет прямо папе в голову.

Айзек проснулся в холодном поту, горло саднило, а лицо все было в слюнях Барни, который пытался его успокоить. Отвратительные воспоминания, такие липкие и тягучие, что все еще держали его после сна. Перед глазами стояли расширенные от страха папины глаза, а в ушах звучал крик мамы и плач Мисси, которая была настолько маленькой, что не поняла что именно произошло, и плакала от шума и криков. Привычно промелькнула мысль, что надо бы набрать Розе и поделиться возвращением воспоминаний. А потом вспомнилось, что набирать больше некому. Схватив одну из подушек, Айзек крепко прижал ее к лицу и закричал. Кричал, и кричал, и кричал, пока весь воздух не вышел из легких и дышать стало невозможно. Он со злостью швырнул подушку в стену напротив, и та снесла статуэтки с комода. Большая часть безнадежно разбилась, но Айзеку было плевать на это. Барни положил голову ему на грудь и тихо заскулил. Так и лежали они несколько часов, пока в дверь не позвонили. Айзек даже не потрудился одеться, вышел в одних трусах и открыл дверь. Ему было все равно, кто пришел, да и в целом было все равно на все вообще. Сил не было, а весь мир стал серым и противным.

На пороге, ожидаемо, стоял Джер. Кто же еще мог прийти к Айзеку в будний день. Он несколько секунд молча смотрел на Айзека, а затем так же молча скинул тонкую ветровку (на улице, оказывается, дождь?), разулся и прошел на кухню. Айзек проследовал за ним, едва переставляя ноги. Барни уже лежал на своем любимом диване и вилял Джеру хвостом, поленившись встать и встретить его как следует. Джер же все так же без единого слова достал кружки, капсулы и выбрал клубничный сироп. Запустил кофемашину, порылся в холодильнике, вынимая оттуда три куриных яйца. Аккуратно разложил по тарелкам свежие булочки с грецким орехом, которые принес с собой. Нашел небольшую сковороду и принялся готовить яичницу. Покопался в ящике, нашел хлеб. Нарезал помидоры и сделал вторую чашку кофе. Айзек наблюдал за этими действиями как в замедленной съемке, не в силах что либо сказать или, что еще хуже, помочь. Когда Джер поставил перед ним чашку кофе и яичницу, а перед собой кофе и булку, Айзек смог выдавить из себя лишь тихое «спасибо». Джер все понимал, как и всегда. Единственный из друзей, если быть совсем честным. Он отхлебнул кофе и произнес:

– Я не буду даже спрашивать ка-ак ты, и так вижу, что хреново. Поэтому спрошу: «что ты планируешь делать сегодня?».

Айзек долго смотрел на него, не зная что ответить на это. А что ему нужно было делать сегодня? Были какие-то планы? Он не помнил, а потому прочистил горло все. так же тихо ответил:

– Я не знаю. А что надо делать?

– Ну-у, ты все еще должен ходить на перевязки, так что надо бы сходить в больницу. До этого желательно помыться и привести себя в порядок. Уж прости, но пахнешь ты так же хреново, как и выглядишь. От тебя несет мокрой землей. Страдать надо при полном параде. Ты забыл что ли, чему тебя учила твоя мама? Так что доедай давай и ми-игом в душ. А лучше в ванну, отмокнуть и привести голову в порядок, – с этими словами он встал и ушел в ванную, из которой вскоре послышался шум наливающейся воды. Джер быстро вернулся и заявил, что ванна будет с пеной, чтобы лучше в ней отмокалось, и плюхнулся на стул, чтобы допить кофе и съесть уже наконец свою любимую булочку.

– Как все это достало, честное слово. Ты не заметил, что как-то все произошло в один период? Сколько дней прошло? Три? Четыре? – голос все еще подводил Айзека, а от каждого нового слова горло только сильнее болело.

– Черная полоса-а, со всеми бывает. Своими страданиями ты себе не поможешь, а Розе так тем более. Знаешь, говорят, мертвым плохо, когда по ним страдают. Они не могут уйти спокойно, а Роза точно заслужила спокойствие. Так что вспоминай все самое хорошее, что связано с ней, и благодари судьбу, что был с ней знаком. Прошлого не вернуть, как бы не хотелось все исправить.

Айзек лишь устало кивнул. Ему было плохо и больно, но Джер прав – Розе уже не помочь, раньше надо было думать. А сейчас он только расстраивать ее будет, если вообще есть какая-то жизнь после смерти. «Все началось с того письма», – промелькнула мысль. И правда, с того дня все пошло кувырком. Он зло отхлебнул кофе, Джер оторвался от сообщения, которое набирал и потребовал, чтобы Айзек шел «греть свои косточки». И Айзек пошел.

Погрузив тело в горячую воду, он вспомнил о боли в руке и ноге, только когда их вдруг стрельнуло. Он настолько был в своих мыслях, что залез в воду прямо с бинтами. Кажется, он забыл вчера сходить в больницу на перевязку. Бинты изнутри были окрашены кровью, но он не помнил, когда она вдруг пошла. Может вчера на кладбище? Он не знал. Вчера он не чувствовали ни боли, ни того, что раны снова кровоточили. Раны плохо заживали, и сейчас выглядели словно хуже, чем в первый день. Джер снова был прав, надо идти в больницу обязательно.

Горячая вода проясняла мысли, а уставшие от постоянного напряжения мышцы понемногу расслаблялись. Айзек глубоко вздохнул, задержал дыхание и медленно выдохнул. В голове было пусто. Не было никаких полезных мыслей, но и разрушительных тоже не было. Просто пустота. Он так и лежал, не шевелясь, пока вода не остыла. Мышцы так расслабились, что руки не слушались, когда он мыл голову. Джер не торопил его, давая блаженные минуты тишины. Он даже развлекал Барни, чтобы пес не волновался из-за закрытой двери к хозяину. Айзеку было слышно, как они веселятся в гостиной. Хорошо, что у него есть Джер. Не у всех есть такие друзья. Точнее, Айзек был уверен, что Джер достался ему за все те страдания, которые были в его жизни. Этакая компенсация. А вот за что Джеру достался Айзек – не понятно. Грешил в прошлой жизни, наверное. Айзек наспех вытерся и потащил свое тело выбирать одежду на этот день. Надо одеться так, словно у него ничего не случилось. Словно его жизнь не пошла снова наперекосяк, а земля сейчас не уходила из-под ног.

Когда он вышел, наконец, на кухню, Джер присвистнул и заявил, что с таким вот Айзеком не стыдно идти куда-то. Расслабленный черный костюм, темно-синяя шелковая рубашка расстегнута, рукава пиджака и рубашки закатаны до локтя. На шее сложное переплетение нескольких украшений, любимая серебряная серьга в ухе и крупные кольца. Айзек выглядел идеально. Барни радостно прыгал вокруг него, пытаясь запрыгнуть на руки. Когда он предпринял очередную попытку, Айзек, неожиданно для самого себя, рассмеялся. Пес пришел в восторг, виляя всей своей красивой пятнистой попой. Айзек уселся прямо на пол, начал чесать ушки Барни, и на душе стало еще чуточку легче. Проблемы никуда не ушли. Нет, конечно. Но у него все еще был его любимый пес, который всегда рядом, и его лучший друг. Вместе они уж точно со всем справятся. С этими мыслями он выпил еще одну чашку кофе, и они вышли в новый день.

Джер с чего-то решил, что в предыдущей, районной, больнице ему сделали все не так. Потому-то раны не проходят и даже почти не затягиваются. Айзек не хотел спорить, поэтому позволил везти себя куда Джеру угодно. Он развалился на переднем сидении его джипа, а Барни занял весь задний ряд. Ехали они, как выяснил позже Айзек, в центральную больницу их города. Красивое высокое здание, одно из немногих в городе выше трех этажей, возвышалось на городом немного зловещей тенью. Говорят, это бы чей-то замок (интересно, чей?), а позже, в предыдущем веке, его отреставрировали и сделали из него больницу. Айзек любил такие готичные особняки, потому с большим удовольствием открыл массивные деревянные двери и вошел в приемную. Она была огромной. Нет, не просто огромной, громадной! Высокие потолки с сохранившейся лепниной, тяжелая длинная люстра с искусственными свечами, бесчисленное количество разных бра и подсвечников, деревянные полы, которые приятно хрустят и поскрипывают. В общем, если бы тут не было большой деревянной стойки с кучей бумаг и несколькими работниками в белых халатах, Айзек никогда не принял бы ее за больницу. Туда-сюда сновали доктора и медсестры, но пациентов, на удивление, было не так много. Несколько человек стояли за стойкой регистрации и заполняли какие-то бумаги, еще парочка сидели на мягких креслах и ждали своей очереди. Так непривычно все это было. Айзек всю жизнь ходил в обычные районные больницы, где холодный синеватый свет ослеплял, доктора были злые и недовольные, а коридоры светлые и безжизненные. Тут же даже дышалось легче. Вообще, Айзек иногда думал, что родился в какое-то не такое время. Вот пару тысяч лет назад он чувствовал бы себя прекрасно среди всех этих замков, дерева и свечей. А как здорово было наверное, когда были маги и колдуны, разные волшебные животные и все такое. Ну да, это просто легенды, и что? Айзек почему-то с самого детства в них верил. Ему казалось, это вина людей, что магия покинула их. Как бы ему хотелось все исправить. Мама всегда называла Айзека мечтателем, а друзья в детстве посмеивались над ним. Но он до сих пор не мог отпустить эту мысль. И вот в таких местах, как эта больница, снова возникало ощущение, что магия тут должна быть. Это ее место, просто жестоко захваченное людьми.

Пока он размышлял, Джер уже потянул его за локоть к довольно милой девушке за стойкой регистрации. Она поумилялась Барни, а затем задала кучу стандартных вопросов типа имени и фамилии, даты рождения, причины обращения к ним и вот это вот все. Айзек отвечал отстраненно, все еще разглядывая лепнину и бра. Потом Джер взялся заполнить за него документы, видя его вялое состояние. Краем уха Айзек услышал:

– Не обращайте внимания, он не псих. Просто недавно потерял важного человека и пока ему очень сложно справиться с болью утраты. Понимаете, прошло всего несколько дней.

– Он же не сам себе нанес эти травмы, с которыми вы обратились, верно?

Она что, принимает его за идиота? Да, ему больно и страшно жить теперь в мире, где больше нет Розы. Но это не значит, что он совсем сбрендил, чтобы наносить себе травмы. Айзек не выдержал и вклинился в их разговор:

– Нет, – получилось как-то слишком грубо, но Айзеку было плевать, – я еще не настолько сумасшедший, чтобы калечить себя.

– Пожалуйста, не говорите в таком негативном ключе о людях, которые только так могут прожить свою боль и не знают как себе помочь. Каждый проживает горе по своему. Вот вы, например, не можете владеть эмоциями, а потому срываетесь на людей, но это же не значит, что вы сумасшедший. А они вот срываются на себе – и это тоже не делает их сумасшедшими.

Айзеку нечем было возразить на это. В сущности, она права.

– Вот ваши документы. Второй этаж, четвертый кабинет. Поднимайтесь по правой лестнице, так ближе. И если хотите, загляните на шестой этаж, это самый верх. Там отделение психиатрии, в котором работает доктор Смитт, он работает именно с такими травмами. Его кабинет – сто шесть, – она передала документы, а затем встала и ушла что-то искать в шкафу. Айзек с Джером не стали ждать, в конце концов, им было понятно, что можно уже идти в кабинет. Айзек бросил короткое «спасибо» и двинулся вслед за Джером, перехватив покороче поводок, чтобы никого не смущать.

Нужный кабинет нашелся быстро. Возле него сидел мужчина лет сорока с густыми усами и бабуля лет семидесяти на вид в милом платочке. Айзек сел в свободное кресло, Джер устроился рядом, а Барни лег в ногах у Айзека. Ждать пришлось довольно долго по меркам Джера, около сорока минут. Он ерзал в кресле как неугомонный ребенок, и Айзек то и дело шикал на него, чтобы он им не скрипел. Когда, наконец, подошла очередь Айзека, он передал поводок другу и медленно двинулся в кабинет.

Ничем не примечательный кабинет, если честно. Никакой тебе лепнины и тяжелых люстр, и никаких красивых подсвечников. Только светлые стены, деревянные письменный стол и много разных металлических подставок и ящиков. В углу стояла кушетка, видимо на ней и делали перевязки. Молодой доктор, на вид ровесник Айзека, предложил ему присесть в кресло, забрал его карту и начал задавать стандартные вопросы. Когда с бумагами было покончено, доктор сказал пересесть на кушетку, закатать рукава и штанину, чтобы он мог все осмотреть. Да уж, раны выглядели плохо, ничего не скажешь. Оказалось, швы на ноге разошлись, а Айзек не заметил этого. Доктор тяжело вздохнул, поругал его немного, скорее для вида, а потом принялся за работу. Айзек подметил, как быстро и точно он работал, не то что в той больнице. Шов получился аккуратный и вполне симпатичный. На руке ничего шить не пришлось, поэтому с перевязкой доктор справился еще быстрее. Вернул Айзека за стол, прописал лекарства и выписал рецепт, а затем отправил его домой отдыхать.

– Вы плохо выглядите, мистер Гримм. Вам нужно больше отдыхать. Вы потеряли много крови, так что, пожалуйста, не пренебрегайте выписанными лекарствами и выспитесь как следует.