Я иду искать

Элли Джелли

Я иду искать

Иллюстрация на обложке Ксении Сергеевой

Художественное оформление Екатерины Белобородовой

© Элли Джелли, текст, 2026

© Оформление. ООО «Издательство «Эксмо», 2026

* * *

Пролог. Нас должна была разлучить смерть

Это не просто поцелуй, это маленькая вечность в каждом движении…

Я часто вспоминаю один и тот же день. Вспоминаю его настолько детально, что кажется, проживаю раз за разом. Ложусь в постель, обхватываю руками подушку, закрываю глаза, и в голове тут же начинают проноситься яркие картинки.

Мы с Алисой стоим под козырьком автобусной остановки, дождь барабанит по полипропилену, и звук стоит такой громкий, что приходится кричать, дабы услышать друг друга. Ливень топит улицу, вода поднимается высоко и закрывает бордюры. Наши кроссовки и одежда вымокли насквозь, мы греемся, прижимаясь друг к другу, но от ее ледяных пальцев, которые она пытается отогреть о мою шею, становится только холодней. Я сгребаю их, пряча в своих ладонях, а затем подношу к губам и обдаю горячим дыханием. Ее зубы стучат, но она улыбается, смотрит на меня с нежностью, облизывает потрескавшиеся губы, а потом целует. Наверно, в тысячный раз за сегодняшний вечер. Но это не просто поцелуй, это маленькая вечность в каждом движении, в каждом взгляде и касании, как будто мы с Алисой одно целое. Вокруг нас бушует стихия, но это ничто по сравнению с тем, какая стихия бушует у меня внутри. Все слова излишни, за нас говорят наши чувства, но мне все-таки хочется услышать что-то очень для меня важное.

Я отлепляюсь от нее, провожу ладонями по влажным волосам, обхватываю ее лицо и, как обезумевший от любви болван, смотрю в ее счастливые глаза.

– Обещай, что это навсегда! – говорю с замиранием сердца я.

– Обещаю, – отвечает с улыбкой она, крепко стискивая мою куртку и прижимаясь еще ближе.

– Пока смерть не разлучит нас? – Я не могу оторваться от ее гипнотических, темных зрачков.

– И даже когда разлучит! – Она смеется, а в глазах стоят слезы.

Думаю, это был лучший день в моей жизни. Счастливых дней у меня было много, но тот почему-то в памяти остался особенным.

Я многое стал забывать после аварии. Не помню, почему жил только с бабушкой, не помню лица мамы, хотя знаю, что ее зовут Света. Не помню, чем закончился выпускной и куда я положил бумаги на дом. Зато хорошо помню, что Алиса ни разу не пришла ко мне в больницу.

После того как я чуть не превратился в лепешку, первые три месяца жизни вообще выпали из головы, потом воспоминания стали появляться короткими вспышками. Сон, таблетки, уколы, сон. Постоянный коматоз и мышечные боли. Несмотря на это, я постоянно спрашивал медсестер и врачей, не приходил ли ко мне кто-то. Но ответ всегда был отрицательным.

А затем я узнал, что умерла бабушка, пока я был без сознания. Я не помню, чтобы это известие стало для меня ударом: все это время я почти беспрерывно спал. Когда боль утихла и мне перестали давать обезболивающее, я уже успел осознать случившееся и принял это как неизбежное.

Мирон тоже ни разу ко мне не пришел. Отличный друг! Мне очень хотелось посмотреть ему в глаза и спросить, ничего ли у него не екало, когда он спал с моей Алисой? Поскорее бы его увидеть и как следует ему врезать!

А еще за год, который у меня ушел на лечение и восстановление, мой мозг сгенерировал пару новых, отличных идей для мести, которые мне не терпится воплотить в жизнь!

Нас должна была разлучить смерть, любимая… А не какой-то придурок… Со своей стороны я сделал все что мог, но раз я до сих пор жив, значит, у судьбы на это другие планы. Посмотрим, насколько ты живучая!

Глава 1. Дом в конце улицы

Вот и познакомились, Алиса!

Два года назад

Обычно посиделки у Мироныча самые сумасшедшие. Его предки постоянно находятся в командировках: отец моряк, а мать ездит на большую землю, сама закупает товар и возит его баулами в наш местный магазин. Перед сменой сезона она всегда отсутствует несколько дней: ей тяжело осилить такую долгую дорогу за рулем, поэтому она остается в городе и проводит пару дней у своей матери. Мы ждем ее отъезда не меньше, чем Нового года или каникул, знаем, что будем гудеть до утра, а потом все вместе убираться и ликвидировать погром.

Благ цивилизации у нас, конечно, немного: есть и школа, и магазины, и Дом культуры, ходит общественный транспорт и работает один-единственный бар, но заняться тут абсолютно нечем. Наш полуостров отрезан от остального большого мира, поэтому мы развлекаем себя как можем. Еще и погода подкидывает сюрпризы: ледяную зиму, когда лишний раз не высунешь из дома нос, темные, холодные ночи, ураганные ветра и метели, короткую весну и вечно туманное, дождливое лето. Но его мы все равно ждем, потому как циклон иногда приносит к нашему побережью немного теплого воздуха с Тихого океана. В футболке, конечно, не походишь, но бывает и плюс пятнадцать.

Наш поселок довольно большой: помимо частных домов есть коробочки-пятиэтажки, но мне кажется, там живется совсем серо и уныло. А вот у нас с Миронычем – красота: наши дома стоят друг за другом, и вид из их окон просто невероятный! Огромные сопки, как на ладони. Но это единственное, чем мы можем похвастаться, в остальном – скука смертная.

Я залетаю в дом семьи Мироновых без стука – у нас не принято запираться, поэтому ходим как к себе домой, – и сразу застаю парней, сидящих на диване и слушающих новую презентацию Ванька с завороженными глазами.

– Двойная очистка, потрясающая органолептика, рисовая основа. – Он трясет перед их глазами литровый пузырь с мутной жидкостью. – Из подвала упер! Надо бы побыстрее начать, пока дед не опомнился!

– Потрясающе, – говорит Клим, растягивая улыбку. – Уже предчувствую новые галюны!

– Так то было на мандариновых корках – дефицит, между прочим! Но немного не доглядели… – отвечает Ванек.

– Давай уже сюда, – цокает Рыбин. – Что бы это ни было, я выпью! Если что, помяните добрым словом.

За тем, как Серега Рыбин опрокидывает рюмку, морщится и тяжело дышит, мы наблюдаем очень внимательно. Потом ждем минут пятнадцать, убеждаемся, что он все еще жив, и тоже выпиваем по рюмке. Ванькин дед – большой экспериментатор, никогда не знаешь, что принесет его новый напиток: дикое веселье, гудящую голову или концерт Клима, как, например, когда он залез на обшарпанный табурет и ни с того ни с сего начал зачитывать: «А лисички взяли спички, к морю синему пошли, море синее зажгли…» Вспомнил же…

Первые пару рюмок шли тяжело, зато потом влетало как по маслу, мы много смеялись, обсуждали, с каким удовольствием отсюда уедем, и слушали из колонки грозный, гангстерский рэп. На закуску была халва и печенье курабье – идеальное сочетание с Ванькиным пойлом. Ближе к середине бутылки началась моя любимая стадия – страдания Рыбина по Наташке. Она старше нас на пару лет и работает кассиршей в магазине. Этот олух постоянно пробивает на кассе шоколадки, оставляет их ей, краснеет и быстро убегает. Обожаю рассказы с его страданиями! Это так трогательно и одновременно неловко.

Вообще с девчонками у нас тоже негусто. Тех, кто посимпатичнее, надо разбирать еще в средних классах, но я, как лох, никого себе так и не приглядел, в итоге теперь кукую среди неприметных.

– Кстати, – икает Ванек, – вы видели, что в конце улицы баба взрослая переехала, с дочерью?

– Нет… – говорю удивленно я. Надо же, обычно переезжают отсюда, а не сюда.

– Там ничего такая девочка. – Он растягивается в широкой улыбке. – Если что, я первый ее углядел!

– Что, такая классная? – спрашивает Мирон.

– Да вообще огонь! Яркая такая, прикольная! Они в дом Казанцевых заехали, мимо пойдете, посмотрите, штор все еще нет. Я на улице их тоже не видел, только через окно.

– А пойдемте прямо сейчас смотреть, – хрюкает Клим.

– Пойдемте! – радостно мотает головой Серега Рыбин.

Я переглядываюсь с Мироном. В принципе, можно. Сегодня не так холодно, к тому же во мне теплится уже не менее двухсот граммов горячительного.

Мы быстро разливаем по рюмкам новую порцию, выпиваем, затем залезаем в куртки и выбираемся на улицу. Свежий, прохладный воздух сразу заполняет легкие. Я втягиваю шею и пытаюсь закрыть уши воротником куртки, но все равно ощущаю холод.

Пять пьяных всадников апокалипсиса, поднимая в воздух сухую пыль и прошлогоднюю ссохшуюся листву, громко смеются, толкаются и направляются вниз по улице, дабы посмотреть в окно на новую соседку. Вот это она обрадуется! Идти совсем недалеко, но у меня так начинают коченеть ноги, что, останавливаясь у забора бывшего дома семьи Казанцевых, я принимаюсь прыгать на месте, спрятав руки в карманах.

– Ну и? – спрашиваю расстроенно.

Штор и правда нет, в комнате горит свет, но она совершенно пустая. Зря пришли.

– Давайте что-нибудь кинем… – говорит Рыбин.

– Что? Кирпич? – хохочет Клим.

– Камень, – ехидно лыбится Мирон и пихает меня в плечо.

– Камень так камень. – Присев на корточки, Ванька ощупывает землю пальцами, хватает мелкую гальку, а затем встает и разом швыряет всю пригоршню в окно.

Вот придурок! Половина вообще не долетела, а то, что попало, наделало совсем немного шума.

Я недовольно бурчу, тоже нахожу камень и кидаю его в окно – на этот раз удар слышится немного громче. Мы вытягиваем шеи и напряженно ждем, косясь через забор, но снова ничего не происходит. Может, их дома нет? Я так окочурюсь!

Вдруг замечаю у калитки довольно солидный камень. Ну, если они не услышат этот, то у них явно проблемы со слухом! Я посильнее раскручиваю руку, швыряю камень в окно и понимаю: такой звук они точно услышат. Стекло мгновенно бьется и сыплется на землю.

– Камень, ну ты и олень! – визжит Ванек и стартует с места, вслед за ним тут же бросаются Клим и Серега.

А мы с Мироном остаемся на месте моего преступления. Дом стоит так близко к забору, что, когда в окне появляется испуганное лицо симпатичной девчонки, у меня получается его хорошо рассмотреть и даже открыть рот от удивления. Сначала она оглядывает здоровенную дыру в стекле, а после переводит взгляд в мою сторону и вздрагивает. Фонари довольно неплохо освещают улицу, и она наверняка видит мою довольную морду. Я стою за низким забором и как дебил машу ей рукой. Когда она начинает пятиться и оглядываться, я хватаюсь руками за зеленую деревянную ограду, перемахиваю через нее и в три прыжка оказываюсь у ее дома. Затем цепляюсь за оконный карниз. На лице девчонки читается дикий ужас, но из комнаты она не выбегает, а я почему-то смеюсь.

– Извини, я случайно, не думал, что разобью, слышал, вы недавно переехали, хотел поздороваться, – говорю прямо в дыру в стекле. – Не волнуйся, у меня в сарае куча старых рам и стекол, так что все починим! Только сегодня темно уже, надо пока приклеить пакеты…

– Ты кто? – шепчет испуганно девчонка и смотрит на меня ошарашенными карими глазами.

– Я Егор, – представляюсь я, улыбаясь, как придурок. – Мы почти соседи. А ты кто?

– Алиса… – произносит недоверчиво она.

– Вот и познакомились, Алиса! Я, скорее всего, завтра проснусь поздно, но если что, я живу в двадцать седьмом доме. Если забудешь, спроси, где живут Каменевы.

– Иди отсюда! – резко бросает Алиса, нервно шаря руками за спиной по поверхности стола. Наконец она нащупывает телефон и судорожно прижимает его к груди.

– Окей! Но я завтра приду!

Девчонка быстро качает головой и опять пятится к дверному косяку. Конечно, приду! Либо у Ванькиного деда в этот раз вышло слишком забористое пойло, либо я только что влюбился с первого взгляда.

Глава 2. В следующий раз

Что с тобой может случиться?..

Шел бы Ванек вместе со своим дедом… Мне кажется, старик что-то недоговаривает и ищет рецепт идеального орудия убийства, а внук все варианты испытывает на нас.

Поднявшись с постели, слышу, как под ногами скрипят половицы, – значит, я как-то оказался дома, а не остался ночевать вместе с остальными у Мироныча. Я не помню, чем закончился вчерашний вечер, но Ванек явно ходил за добавкой.

Место в голове занято совершенно другим. Вернее, другой. Испуганной девчонкой с большими карими глазами и темными, немного вьющимися волосами. Алиса. Красивое имя. И сама девушка красивая. А я, как всегда, все испортил в первые пять минут знакомства.

Вспоминаю, что обещал перестеклить ее окно, поэтому набираюсь сил и поднимаюсь с кровати. Затем медленно прохожу через бледно-зеленые шторы, которые служат дверью между моей и бабушкиной комнатой, и плетусь в кухню. Бабушка что-то стряпает. Я смотрю на ее горбатую сухонькую спину, низко склонившуюся над столом, и слышу звук катающейся скалки.

Мурка шаркает языком по пустой эмалированной миске – докатила ее уже до середины комнаты. Вечно неугомонная кошка. Я отодвигаю миску к стене ногой, отчего бабушка вздрагивает и поворачивается.

– Фух, Егорка, напугал, шайтан!

– Прости, ба… – Я лениво зеваю и потягиваюсь. – Что готовишь?

– Ватрушки с сахаром, – бормочет она под нос и снова склоняется над столом.

– Что-нибудь сделать надо?

– В магазин бы сходить, последнюю муку извела и масло почти закончилось.

– Ладно. – Я еще раз зеваю. – Сейчас только в одно место заскочу и на обратном пути все куплю.

– Завтракать не будешь, что ли?

– Не-а, аппетита нет…

После Ванькиного пойла вообще ничего нет, даже смысла жизни.

Я умываюсь ледяной водой и сразу ободряюсь. Затем натягиваю на себя одежду, попутно ужасаясь тому, что мои кроссы выглядят как после бомбежки – придется надеть кирзачи. Капец, красавчик… Но какой есть. Пусть привыкает.

Выбираюсь на улицу, втягиваю прохладный, свежий воздух, который дает мне еще немного сил, и направляюсь в сарай за стеклом. Там нахожу пару подходящих вариантов. Вот только стеклореза у меня нет, а есть ли у них – не знаю.

Я думаю о том, что скоро увижу вчерашнюю девчонку, и настроение сразу поднимается.

Пока бодрой походкой иду к бывшему дому семьи Казанцевых, мечтаю не шлепнуться на подмерзшей грязи и не перебить и эти стекла. Идти совсем недолго, поэтому накосячить не успеваю. Зато когда подхожу к дому, вижу, что калитка закрыта. И на мой крик никто не отзывается. Да блин…

Смотрю на кусок картона, вставленный в дыре окна, и думаю о том, что с нашей погодой так запросто замерзнешь. В принципе, можно и без хозяев сделать. Жаль только, что не смогу повидаться с девчонкой.

Уже через мгновение я протаскиваю стекла через щель между землей и калиткой, а сам перебираюсь прыжком. И тут я осознаю: какой же я идиот… Не взял инструменты, а обратно идти лень. Но я знаю, где они лежат: тут у всех они хранятся либо в хозблоке, либо в сарае. Вряд ли Казанцевы потащили с собой инструменты за тридевять земель.

От греха подальше оттаскиваю стекла в сторону и иду искать хозяйственное сооружение. В итоге в одном из деревянных сараев замечаю верстак и несколько алюминиевых ящиков.

Радуясь своей удаче, наклоняюсь пониже, чтобы найти что-нибудь подходящее, и принимаюсь шариться пальцами в первом ящике с железяками. Мои глаза восторженно округляются, когда мне сразу попадается стеклорез. Но тут внезапно – тюк! – удар по голове. Перед тем как отключиться, думаю: неужели я так сильно обрадовался, что даже заискрило в глазах?

* * *

Не могу отрыть глаза, затылок ломит тупой болью, зато чувствую, что лежу на чем-то холодном и твердом. Морщась, я начинаю слегка постанывать и шевелиться, пока все-таки не открываю глаза. Когда перед моим лицом возникает низко склонившееся, перевернутое и такое же испуганное девичье, сразу перестаю скулить и собираюсь. Алиса хмурится и исчезает из поля зрения. А может, это была крутая галлюцинация и она растворилась в воздухе?

Я приподнимаюсь и осторожно сажусь, затем поворачиваюсь и вижу ее, стоящую у двери в сарай и воинствующе сжимающую в руке полено. Им-то она меня и вырубила.

– Ты чего опять тут лазаешь? – шипит испуганно и пятится она. – Предупреждаю, моя мама работает в полиции.

– Прикольно, наверное. – Прикладываю руку к пульсирующему затылку и ощупываю небольшую шишку. – А моя в «Аэрофлоте». Я тебя тоже предупреждаю.

– А меня-то зачем? – Алиса щурит глаза.

– А ты меня зачем? Я пришел стекло поменять, искал инструмент, а ты меня вырубила. А если ты мне там что-то важное повредила и я теперь дураком останусь?

– Ты второй раз пробираешься на чужую территорию – скорее всего, дураком ты стал еще до этого! – говорит грозно она.

Когда предпринимаю попытку встать на ноги, Алиса стискивает пальцами полено еще крепче, приподнимает его вверх, почти как бейсбольную биту.

– Воу, полегче! – иронично усмехаюсь я.

– А ну пошел отсюда! Мы сами все поменяем! – Она сильнее замахивается.

– Да ладно тебе! Я же его разбил! Я с улицы поменяю, надо только штапики снять, а потом прибить назад. Такую панику развела, как будто я маньяк. Что с тобой может случиться средь бела дня?

– Только без глупостей! – вновь угрожает она.

Конечно, без глупостей. Где я и где глупости?

Поднимаюсь на ноги, беру в руки ящик и, немного пошатываясь, иду на выход. Когда я прохожу мимо девчонки, ее волосы каким-то магическим образом почему-то липнут к рукаву моей курки, как будто между нами наэлектризовался воздух. Хотя, возможно, Алиса неплохо меня зарядила ударом по куполу и теперь я излучаю волны.

Чувствую, как она дышит мне в спину, когда мы идем по скользкой дорожке к дому. Краем глаза я замечаю у нее в руках все то же полено. От этого мне становится очень смешно, и я вновь устремляю взгляд перед собой, до тех пор, пока не слышу писк и треск сзади. Я оборачиваюсь и начинаю смеяться еще громче. Шлепнулась. Алиса лежит на дорожке, очень злобно смотрит на меня своими карими глазами, а потом вдруг тоже начинает заливисто смеяться.

Я подхожу к ней и помогаю встать. Пока она отряхивается, поднимаю ее полено и вручаю ей в руки.

– На, – говорю важно. – Всегда носи с собой! У нас тут очень неспокойно…

– Это я уже поняла… Так себе городок…

– А как вас сюда занесло? – спрашиваю с интересом я, ставя ящик с инструментом под ноги.

– По ведомственной программе отправили. Сельский участковый. Зарплата хорошая и много других плюшек, – грустно произносит Алиса – сразу видно, что ехать она сюда не хотела. А зря.

– Понял. Да не парься, тут тоже можно жить, и очень даже весело. Я тебе все покажу. А еще здесь очень красиво, но это ты и сама видела, – говорю я, тем временем пытаясь оторвать тонкие деревянные рейки, удерживающие стекло.

Пока я вожусь с окном, Алиса так и стоит над душой, прикладывая полено к плечу, и очень сильно мне мешает. Вообще-то я не особо рукастый и делаю это в первый раз, но хочу казаться крутым специалистом, только в итоге специалист криво обрезал уже три стекла. Потому что был сконцентрирован на болтовне. Мне нравится ее голос, он немного странный для девушки: низкий и очень глубокий, будто обволакивающий. Либо я все еще не очухался.

Я узнал, что ей тоже шестнадцать. Раньше они жили в Перми, но ее родители развелись не совсем честно – недвижимости им не осталось. На обычную зарплату участкового квартиру не купить, но, если заключить контракт, государство выплачивает хорошую подъемную сумму и выделяет служебное жилье. Так они и оказались у нас.

Мать Алисы целыми днями пропадает на работе, принимает кучу документов от ушедшего на пенсию Палыча, а она пока сидит одна и скучает.

Я убеждаю ее перестать шарахаться, потому что здесь все друг друга знают и в любом случае скоро придется со всеми познакомиться – не здесь, так в школе. В трех словах объясняю местные обычаи и рассказываю, где тусуются люди нашего возраста.

На четвертом стекле мне улыбается удача, и я довольно быстро вставляю его в раму, прибиваю рейки, отхожу на несколько шагов назад и любуюсь на свою работу. Я надеялся, что Алиса меня похвалит или пригласит на чай, но знакомиться поближе она со мной все еще не собирается.

– А у вас в Перми все такие негостеприимные? – произношу обиженно я.

– Да, разве ты не слышал про великое пермское негостеприимство?

– Но хоть стакан чая налей! – Я отряхиваю руки и смотрю на нее хитро. – Конфет просить не буду.

– Домой шуруй, – улыбается Алиса.

– Полстакана…

– В следующий раз!

– Мне что, еще одно окно разбить? – Я смотрю на нее с иронией и поджимаю губы.

– Только попробуй, – говорит ехидно девчонка. – Сразу познакомишься с моей мамой.

– Ладно, я согласен на четверть кружки. Я же старался, устал, а мне еще домой пилить…

– Вот и пили. – Алиса подталкивает меня под руку в сторону калитки. – И не дай Бог мы окажемся в одном классе!

– Конечно, окажемся, – смеюсь я, – здесь только один десятый…

Негостеприимная, но очень очаровательная пермячка дотолкала меня до самого выхода, но так просто уйти я не мог.