Мемуары Антарес

Анна Тургенева

Мемуары Антарес

Глава 1

Антарес — это огромная, огненная звезда, несущая в себе силу разрушения старого мира ради неизбежного возрождения из пепла, словно Феникс. Когда эта энергия просыпается внутри, ей невозможно сопротивляться. Она заставляет тебя сжигать мосты и упрямо созидать собственную вселенную. Именно под этим именем я пишу свои мемуары. Большинство людей живут совсем не той жизнью, о которой когда-то тайно мечтали. Они беззвучно соглашаются на меньшее: покорно терпят придирки, годами глотают обиды и тушат внутренний свет ради нелюбимой работы. Они мирятся с вечной нехваткой денег, унылым бытом и даже с недостатками своей внешности, заживо хоронят свои детские мечты в этой ежедневной фальши.Но во мне с самого детства бушевал совсем иной дух — яростное несогласие с этой пресной действительностью. Моё сердце отказывалось играть по чужим правилам. Именно эта Сила Несогласия разбудила во мне гордую Львицу, которая наотрез отказалась сидеть в клетке компромиссов. Мой внутренний творец расправил крылья, взломал навязанный сюжет и увлёк меня за океаны. Эта сила пробила мне путь в кругосветное плавание и заставила пространство прогнуться, позволялив объехать полмира, создать сказку в жизни и дотянуться до реальных звёзд.Моя вера в волшебство кадра началась в два года, когда мне показалось, будто мужчина из телевизора заговорил лично со мной. Конечно, это было лишь мимолётное детское видение, но для моей впечатлительной натуры оно стало настолько осязаемым и мощным, что я со всех ног побежала к родителям объявить: «Там дядя мне что-то сказал с экрана!»Я росла с глубоким пониманием, что этот мир способен говорить со мной напрямую через экран, сны и книги. Моё воображение не знало границ: мне нравилось читать именно те книги, которые были экранизированы, а мои собственные сны были похожи на серии какого-то захватывающего сериала и служили мне интуитивными подсказками. Именно поэтому, оглядываясь назад, я и назвала это свойство своей впечатлительной натуры Синема-магией. Все события этой книги, все города и люди в кадре — абсолютно реальны. Но все чувства, до самой последней капли, — лично мои. Это чувства, обусловленные моей глубокой, впечатлительной натурой. Моя история ещё далеко не окончена, но я не стану раскрывать вам все сценарные повороты заранее. Я просто приглашаю вас в этот удивительный, честный и романтический вояж моей жизни…

Видя, как судьба наперекор всем обстоятельствам разворачивала свои сюжеты вслед за моими видениями, я поняла, что именно Синема-магия и Сила Несогласия сделали мою жизнь похожей на кино. Каждая отдельная история здесь достойна полноценного фильма и «Оскара», а одной из ярчайших вспышек посреди этого пути стало невероятное пересечение судеб с главной индийской звездой, засиявшей на моём небосклоне.

Окно в Болливуд

Всё началось сырым, промозглым вечером 20 октября 2012 года. За окном стояла унылая, бесконечная русская осень, нагоняющая тоску, а мы с сестрой решили согреть эти сумерки и включили индийский фильм «Воздушные змеи». Я не ожидала ничего особенного, но эта картина буквально перевернула моё представление о кинематографе. Я была потрясена — и этой пронзительной историей любви, и безупречной игрой актеров, и невероятной, шикарной постановкой. С того самого осеннего дня я поняла, что безоговорочно подсела на современный Болливуд.

За короткое время я пересмотрела все картины с участием Ритика Рошана. Я была очарована им до глубины души. Смотреть на этого замечательного актера и великолепного танцора было чистым удовольствием, которое мгновенно удовлетворяло мои эстетические потребности, радовало и скрашивало холодные, одинокие вечера, становясь маленьким окном в яркий мир любви и надежды.

Постепенно это увлечение переросло в нашу тёплую семейную традицию с подрастающей дочкой и в течение двух последующих лет мы погружались в индийский кинематограф только вместе. Такие милые, мудрые, душевные и красочные истории я считала интуитивно полезными для маленькой девочки, необходимыми для формирования чистого и светлого мировоззрения. Просмотр фильмов превратился в наше сакральное общее времяпрепровождение: мы вместе сопереживали героям, плакали и радовались экранным драмам, вместе пели и танцевали прямо в комнате. Это невероятно сближало нас, выстраивая между мамой и дочерью невидимый мостик абсолютного доверия.

Переломный момент наступил в 2015 году, когда мы вместе смотрели картину «Ни ты не знаешь, ни я». На 14.30 минуте Ритик посмотрел с экрана — казалось, прямо мне в глаза, пронзая взглядом саму темноту комнаты, — и произнес слова, которые были жизненно необходимы мне именно в ту секунду: «Я верю, что Бог планирует жизнь каждого из нас. Он знает и он решает где, когда, с кем и каким образом мы встретимся. Возможно он для нас что-нибудь запланировал. Посмотрим, как именно он устроит нашу встречу. Иногда это нужно оставить на его усмотрение… Я много мечтаю и возможно в мечтах я уже встречался с тобой».

На тот момент я была в разводе, очень одинока. Моя жизнь состояла из глубокого духовного развития, поиска своего предназначения и тоски по настоящей второй половинке. В ту самую секунду меня всю затрясло. Это было очень сильное, до дрожи осязаемое физическое ощущение, будто с меня сорвали старую, жесткую оболочку, в которую я заковала себя за долгие годы одиночества. Эта броня, которая защищала меня от внешнего мира, просто слетела в один миг, и я осталась абсолютно беззащитной перед этой хлынувшей надеждой. Горло перехватило, сердце забилось у самого гортани, и я разразилась такими сильными, горькими рыданиями, что испугала дочку. Малышка подбежала, начала меня обнимать, утешать и плакала вместе со мной, не понимая, что со мной происходит.

В этот момент Ритик напомнил мне персонального Иисуса, сошедшего с экрана прямо в комнату и несущего благую весть, и я верила ему безоговорочно. Было полное ощущение, что он протянул мне руку сквозь пространство и тихо сказал: «Не бойся, верь мне». Я воспринимала его как символ надежды, как осязаемое доказательство того, что романтичные мужчины существуют. Мне отчаянно хотелось, чтобы мой мужчина был похож на этого героя своим умением открыто мечтать, быть распахнутым миру и сохранять ту чистую, детскую наивность, которая не утратилась с годами и которой в полной мере обладаю я сама.

Я не была влюблена в самого Ритика, скорее в образ его благородных героев. Причем я прекрасно отдавала себе отчет в том, что в реальной жизни он женат, что у него двое прекрасных мальчиков, я не строила иллюзий и просто радовалась, что такой человек существует на земле, доказывая, что романтика не умерла.

Броня моего одиночества рухнула в один миг. В тот вечер я словно очнулась от долгого сна и вспомнила свои самые заветные детские мечты. Внутри ожила робкая надежда, и я чуть-чуть, совсем понемногу начала верить, что настоящее волшебство и сказка всё-таки существуют на свете. Сидя на полу в обятиях дочки, среди унылой русской осени, я всем сердцем захотела, чтобы эта сказка однажды сбылась и я смогла в неё попасть.

Доска мечты

Я всегда была человеком действия. Бесплодные, пустые мечтания и пассивное ожидание чуда — это точно не про меня. К тому же к этому моменту я уже прошла очень много всяких практик и знала, что кое-какие из них действительно работают. Одна из них — доска желаний. На обычный картон я бережно прикрепила фотографии красивых мест и вещей, которые меня вдохновляли — Мальдивы, величественный водопад Игуасу, картинки красивых интерьеров и ремонтов.И туда же, поверх всего этого, я поместила фотографию Ритика.

На тот период он не был для меня конкретным мужчиной, о котором я грезила. Его образ на доске желаний просто стал для меня сакральным символом того самого нового уровня жизни, красоты и таланта, к которому интуитивно стремилась моя душа. Я сделала эту доску и благополучно отпустила мысль.

Почти сразу после этого пространство среагировало: мне неожиданно предложили поехать в Москву на серьезный женский тренинг, и я без колебаний согласилась. В столице мы делали кучу различных медитаций. И во время этих занятий ко мне пришло самое главное и твёрдое понимание: я достойна большего и больше никогда не смогу смириться с меньшим. Я вернула себе своё внутреннее право быть хозяйкой положения и была твердо намерена получить от этой жизни то, чего хочу, или стать такой женщиной, которая это получит.

Была на тренинге ещё одна важная деталь, которая просто отложилась в моей памяти как ценная информация. Наш наставник объяснял, как правильно вести себя, если судьба когда-нибудь сведет тебя с высокоранговым мужчиной. Он учил нас, что в такой ситуации ни в коем случае нельзя скатываться в поведение фанатки. Я тогда просто запомнила это.

Домой я возвращалась совершенно обновленной. И именно это внутреннее состояние помогло мне сделать шаг, на который раньше я бы никогда не решилась. Я поняла, что больше не хочу возвращаться на свою стабильную, но уже опостылевшую работу на корабле. Я просто отказалась от нее и ушла в абсолютное никуда. Без гарантий, без контрактов в кармане, без понимания, что меня ждет завтра.

И вот тогда, оставшись наедине с собой и со своей тишиной, я по-настоящему осознала, что между моей мечтой и реальностью всегда идет непрерывный внутренний диалог. Я поняла, что нужно просто позволить себе иметь то, чего я хочу, и перестать самой себе мешать. Я замолчала внутри и позволила полностью развернуться тому глубокому интуитивному зову, который шёл сквозь моё сильное, неотпускающее желание и упрямо вёл меня навстречу неизвестности…

Сидя в этой непривычной, пугающей пустоте, но одновременно чувствуя вкус пьянящей свободы, я невольно начала оглядываться назад, пытаясь нащупать корни этой своей безумной веры. Откуда во мне эта настырность? Почему я так упрямо, вопреки всякой логике и здравому смыслу, убеждена, что мне положено что-то большее? Всю жизнь мне твердили одну и ту же фразу: Ты слишком много хочешь. Родственники, учителя, весь этот понятный мир вокруг пытался заземлить меня, сбить планку, заставить согласиться на меньшее. Но моё внутреннее Я всегда отказывалось это принимать.

Чтобы понять, откуда во мне взялась эта сила, давайте перевернём страницу и заглянем в самое начало — туда, где очкастая девочка Анюта посреди шумной советской коммуналки только училась защищать своё право хотеть от этой жизни максимума и где только зарождались корни её магии…

Глава 2

Анюта

Я родилась в восьмидесятых годах, в самый закат советской эпохи, на побережье Чёрного моря, куда моя мама улетела из ветреного города Горького на девятом месяце беременности отдыхать в дом отдыха. Иногда мне кажется, что я уже тогда, будучи в её животе, обожала отели и упрямо захотела родиться именно в этом южном тепле и морском воздухе. Уже через неделю от роду я совершила свой самый первый в жизни перелёт — на самолёте меня привезли обратно в холод. Наверное, именно поэтому меня всю жизнь неодолимо тянуло к солнцу, а вся моя дальнейшая судьба оказалась неразрывно связана с морем и путешествиями.Я была очень хиленькой девочкой, в девять месяцев я перенесла спазмофилию, судороги, а позже у меня обнаружили сильную дальнозоркость и косоглазие. Из-за этого мне с ранних лет выписали огромные очки в толстой, грубой оправе, и я ходила с залепленным глазом. Сквозь эти стёкла мои карие глаза казались огромными — натурально по пять копеек. При этом я была очень милой, открытой и дружелюбной девочкой. Всякий раз, когда кто-то из взрослых звал: «Анюта?», я с радостью отвечала: «Я тута!». Во мне с самых ранних лет росло какое-то врождённое чувство собственного достоинства. Помню, как в четыре года мама приводила меня в оперный театр, где работала, а я всегда засыпала на первом ряду от непонятных слов, что пели оперные певицы. Однажды меня спящую вынесли в вестибюль и положили на лавочку. Когда я проснулась в вестибюле, то была так возмущена, что на весь театр кричала: «Вынесли как какую-то пьяницу!». Даже на своей четырехлетней фотографии я взирала на всех с возмущенно приподнятой бровью, словно уже тогда внутри меня зрело несогласие с тем, что мне предлагают.Моё детство прошло в тесноте советской коммуналки, среди коридорной системы и неприглядного, давящего быта. Нас было трое детей, и все мы вместе с родителями ютились в одной единственной комнате площадью восемнадцать квадратных метров. Личного пространства не существовало в принципе. Мылись мы раз в неделю в бане, либо прямо на общей кухне в тазике, под взглядами посторонних соседей. За пределами нашей двери часто творился настоящий хаос: люди пили, ругались, вокруг было грязно и воняло, а на улицах в те суровые времена конца восьмидесятых ходили маньяки, кто-то постоянно умирал и совершались страшные преступления.Выживать в этом бытовом кошмаре мне помогала наша хорошая, удивительно душевная и музыкальная семья. Мои родители были артистами: мама — певицей, папа — музыкантом. Мы были людьми с тонкими, чуткими натурами, заброшенными в этот коммунальный водоворот. Наши родители были тогда молодыми, крутились как могли на нескольких работах, они были очень семейственными и очень заботились о нас по мере своих возможностей. Мы никогда не голодали, так как они были невероятно запасливыми, но при этом даже одну единственную конфетку мы всегда честно делили на пять равных частей — и таким образом в нас воспитывали чувство справедливости, доброту и искреннюю заботу друг о друге. Но из-за постоянной занятости родителей я часто была предоставлена сама себе, я их почти не видела, и именно это вынужденное одиночество рано сделало меня самостоятельной.Но всё изменилось, когда родилась моя средняя сестра Таня. Мне с моих пяти лет пришлось активно включиться в её воспитание, и в этой роли я была по-настоящему счастлива! Я вложила в Таню всю свою душу, она росла моей маленькой доченькой, а со временем стала моей лучшей подругой. Спустя время родилась третья сестра, Уляша — белокурый ангел, вечно улыбчивый чудо-ребёнок, с которым никогда не существовало никаких проблем. Она удивительно дополнила наш мир своим светом. Я обожаю своих сестрёнок, и что бы я без них делала — мы всегда были очень дружны.Но наш квартирный вопрос постоянно стоял невероятно остро. Нам отчаянно не хотели давать жилье, несмотря на наш законный статус многодетных. Вместо квартиры государство порой выделяло нам лишь гуманитарную помощь — те самые армейские пайки, которые изначально присылали для солдат во Вьетнаме. Мы, маленькие девочки, с удивлением разбирали эти коробки, где лежала невиданная американская арахисовая паста и галеты с бромом — настоящим армейским успокоительным. Все эти долгие десять лет в коммунальном плену я только и делала, что отчаянно, до боли мечтала о самых простых вещах: жить в своей собственной, отдельной комнате и спокойно мыться в своей личной ванной.Внутри меня, среди этой давящей обстановки, жило какое-то очень нежное, но упрямое чувство: так быть не должно, это просто какая-то временная ошибка. Мне отчаянно не хватало чудес и красоты, и я всем сердцем ощущала, что создана для чего-то совсем другого, большего. Словно эта серая коммуналка была лишь скучной декорацией, за которой меня обязательно ждёт моя настоящая, светлая, волшебная жизнь, полная изобилия.Из-за тотального дефицита всего во мне с детства просыпалась врождённая находчивость: я умела играть во всё, что видела, и из любых подручных вещей что-то создавать. Я увлечённо создавала для своих кукол красивые одежды и платья — во мне уже тогда просыпалась эта неодолимая тяга ко всему эстетичному, к красивым людям и красивой обстановке. Из обычных спичечных коробков я строила для пупсов роскошные многокомнатные особняки, детально воображая собственный большой дом, ту самую отдельную кровать и личную ванную комнату, о которых страстно грезила наяву.Иногда эта реальность ранила слишком болезнечно из-за моей врождённой, обострённой восприимчивости. Я родилась с какой-то гиперчувствительностью, с открытым солнечным сплетением. Люди с такой тонкой настройкой обычно относятся к внешнему миру с пристальным вниманием и именно из-за этой открытости им доступно гораздо больше информации из пространства — и одновременно больше глубоких переживаний, ведь они ничем не защищены. Я буквально кожей чувствовала этот мир, ловила каждый его скрытый знак, видела вещие сны и мгновенно угадывала чужие скрытые настроения. Мама всегда была доброй и стремилась созидать внутри наших восемнадцати метров удивительное домашнее тепло, но из-за нескольких работ ей просто физически не хватало времени вникать в подробности моего сложного внутреннего космоса, в мои причуды и видения. А папина строгая дисциплина требовала от меня стать стойким бойцом. Моя деликатная ранимость воспринималась им как капризы, которые строго пресекались громкими криками, чтобы я училась держать удар и не разводила нюни. Мы с отцом постоянно спорили на повышенных тонах, но я всегда прощала папу за его лучезарную улыбку. Мамино позитивное мышление и папино же потрясающее, искромётное чувство юмора сглаживали острые углы в нашей жизни. Именно благодаря этому конфликты отступали, уступая место душевным вечерам, когда мы собирались все вместе и пели всей семьёй под гитару или фортепиано.Но стоило мне выйти за порог нашей комнаты, как этот привычный тесный мир исчезал, и за пределами нашей двери некому было за меня заступиться. В школу я пошла невероятно открытой, улыбчивой и лучезарной девочкой, отчаянно желая дружить. Но из-за моей внешности и огромных очков дети придумали обидные прозвища и стали меня гнобить — так в мою жизнь вошёл жёсткий школьный буллинг. Я была самой маленькой в классе, худенькой, со смешной щербинкой между зубов, красивой одежды не водилось, и я вечно ходила в вещах с заплатками на коленках. Я была талантливой, мне очень хотелось заявить о себе, я постоянно тянула руку на уроках, но это моё искреннее желание окружающих лишь бесило или веселило. Меня демонстративно не замечали и назло лишали любого признания.Внутри комом росла жгучая обида. Я ведь отчаянно хотела простого общения — иметь друзей, вместе играть и вместе над чем-то смеяться. Но вместо этого все смеялись надо мной, над моим забавным образом. Понимание, что со мной никто не хочет дружить, просто выжигало изнутри.И именно тогда мне на помощь пришла музыка, которая была со мной с самого детства. Вообще-то я пела с двух лет, и свою любимую песню «А знаешь, всё ещё будет» начала напевать раньше, чем научилась нормально разговаривать, в ней была заложена моя вера в лучшее. В шесть лет родители отдали меня в музыкальную школу, но там всё сразу пошло не так из-за училки. Она обращалась со мной грубо и несправедливо, привязывала к стулу и писала ручкой на пальцах. Терпеть такое обращение я уже в том возрасте не могла, поэтому, отучившись всего год, я твёрдо сказала отцу, что больше туда не пойду. Отец тогда с досадой назвал меня лентяйкой, не поняв моей боли, но музыка меня всё равно не оставила. Я пошла в школьный хор. И это место стало моим единственным прибежищем во внешнем мире. Там я наконец-то смогла вовсю показать силу своего голоса, стала солисткой и чувствовала себя на своём месте.Очень большую роль в моём детстве играла романтика. Помню, когда меня спрашивали, какого ты хочешь себе парня, я всегда уверенно отвечала: «Кудрявого». И действительно, с четырёх до четырнадцати лет моё сердце было намертво занято преданной, романтической влюблённостью в мальчика Диму, который жил в нашем же общем коридоре. Единственным его достоинством были тёмные кудри, как у Маленького принца, но сам он был холодным, как ледышка, Каем. Наши семьи враждовали, и моя романтичная натура видела в этом киношную историю — любовь вопреки всему. Я постоянно следила за ним, бегала и он даже ответил на мой напор. А, наш первый поцелуй случился за сарайками. Он просто сказал мне три раза: «Давай поцелуемся». И мы поцеловались.В этот миг внутри меня вспыхнула самая настоящая страсть, дикий всплеск адреналина буквально вскружил голову. На самых высших парах любви, окрылённая и счастливая, я просто не могла удержать это чувство в себе — мне отчаянно, жизненно необходимо было им поделиться, и я открылась единственной подруге. Но когда я пришла в школу, оказалось, что она взяла и разболтала мой секрет всему классу. Меня встретили насмешки одноклассников, а Дима смотрел на меня с ледяным осуждением за то, что я кому-то обо всём рассказала. От ужасного стыда, позора и отвержения я бросилась бежать, в слезах потеряла навигацию и с размаху врезалась лицом в косяк школьной двери. Шишка на лбу стала болезненным дополнением к разбитому сердцу и уязвлённому самолюбию. А через какое-то время эта же подруга предала меня окончательно — начала с Димой встречаться. И тогда было невыносимо горько осознавать, как можно вот так взять и просто наплевать на мои чувства, отбросив меня в сторону, как ненужную вещь. Спустя много лет такая история ещё не раз повторилась в моей жизни. Видимо, это был очень сильный триггер, и эту травму мне нужно было проработать.В те моменты моим спасением становились книги и фильмы — именно тогда зарождалась моя Синема-магия. Моё сознание полностью уходило в придуманный мир, чтобы спастись от реальности. С восьми лет моей любимой книжкой стал «Волшебник Изумрудного города», я полностью представляла себя девочкой Элли, которая ищет дорогу к чуду. Вместе с ней я уходила подальше от этого давящего коридорного хаоса. В моей детской душе горела отчаянная, слепая вера в то, что где-то там, за пределами нашей коммуналки, обязательно есть мой собственный Изумрудный город, в который я должна пробить дорогу. Книга была для меня не просто сказкой — она была моим личным планом побега в мир, где справедливость побеждает, а самые прекрасные мечты всегда сбываются.Каждое воскресенье я замирала у экрана на передаче «В гостях у сказки». Моё воображение отчаянно искало проводники для волшебства: я грезила о ковре-самолёте, шапке-невидимке и о сказочном кольце из культового фильма «Арабелла». Я верила, что его нужно просто повернуть на пальце вокруг своей оси, чтобы всё послушно перестроилось. Я тайком брала мамино кольцо с рубином, надевала его, затаив дыхание переворачивала и загадывала самые заветные желания. Это вдохновляло меня и помогало жить!Когда места в комнате стало совсем не хватать, я уходила во дворы, становясь лидером дворовых детей. Я водила их по глухим бомбоубежищам, заброшкам, «помойным домикам», заставляла выслеживать уличных маньяков и балансировать на высоте по трубам у «речки-срачке». Сейчас я поражаюсь, в какие опасные ситуации я их втягивала, но каким-то чудом Бог меня всегда берёг, и ничего плохого со мной так и не произошло. Сейчас я понимаю, что Бог всегда был со мной, хотя я этого не замечала.Мама, видя весь этот опасный уличный хаос и пытаясь уберечь меня от него, стремилась занять каждую мою свободную минуту самыми разными секциями.Мама отдала меня в бассейн. Я люто ненавидела эту ледяную, холодную воду, но именно там, на дорожках, моё хиленькое тело постепенно окрепло и заметно вытянулось. Меня даже записали на каратэ, но моего терпения хватило всего на пару месяцев. Одной моей страстью стали бальные танцы латино, которые манили меня своей невероятной эстетикой. Но так как у нашей семьи не было денег на красивые, дорогие костюмы, мне удавалось бывать на турнирах только в качестве зрителя, в том же оперном ТЕАТРЕ. Я сидела в зале, заворожённая этой красотой, и навсегда запечатала эти яркие образы в своей голове. Мы даже переписывались с одной девочкой танцовщицей из Германии на немецком, тк я учила его в школе. Меня пытались удержать дома деланием уроков и разных домашних дел, но больше всего я любила гулять. Жажда свободы полностью раскрывалась только во время поездок в летнюю деревню в Костромской области. Эти два месяца помогали мне по-настоящему ожить. Деревянный дом с печкой, бабушка с пирожками, простор давали колоссальные силы. Там во мне просыпался настоящий режиссёр: я собирала компанию детишек, и мы вместе ходили в походы, в лес, гоняли на великах, строили шалаши из гофрированной бумаги и создавали уличные театры для местных бабушек. Я организовала детскую «Академию пана Кляксы», где мы готовили эликсиры из цветов и трав, пили их, и у нас крутило животы. Было весело и интересно. В деревне было отчётливо видно, какая я на самом деле симпатичная девочка с лицом-сердечком и губками бантиком, я пользовалась популярностью у мальчиков и была счастлива с другими детьми.Но возвращалась осень, и городская жизнь снова начинала сильно подавлять меня. Примерно лет до двенадцати, несмотря на все школьные отношения и проблемы, я всё ещё упрямо пыталась быть хорошей девочкой, всем угождать и заслуживать дружбу, надеясь, что мир меня наконец-то полюбит и примет. Мне отчаянно хотелось заслужить хоть немного признания. Но ближе к четырнадцати годам в школе всё стало только хуже. Мама наряжала меня в особенные вещи, желая выделить из толпы, но мальчишки, превратившиеся в грубых подростков, караулили меня, жестоко смеялись над нарядами, могли ударить мокрой грязной тряпкой у доски или демонстративно толкнуть в грязь на остановке. От этой ежедневной борьбы я совсем сникла, ходила вечно лохматая и с ободранными коленями, а отец говорил, что сама виновата, что получила за свой характер. Мне было обидно от несправедливости, и в итоге меня просто всё это достало. Моя открытость дала окончательную трещину, во мне начались первые, глубокие внутренние метаморфозы. Защищая свою ранимую душу, я сильно ожесточилась. Я стала обидчивой, превратилась в настоящую бунтарку, которая постоянно воевала с учителями, со сверстниками и со всеми подряд. За эту вынужденную, строптивую независимость меня быстро окрестили выскочкой и борцом за справедливость, потому что я больше не молчала, а прямо высказывала своё мнение взрослым в лицо. Именно внутри этих яростных школьных битв и в вечном противостоянии с отцом вопреки суровым урокам во мне наконец-то выковался мой собственный стальной стержень, жесткая дисциплина и то самое упрямое непослушание навязанным извне правилам.В личной жизни тоже было не сладко. На школьных дискотеках я стояла одна в углу, пока всех приглашали на медляки, всем предлагали «гулять», у всех были весёлые компании и все целовались по углам. А меня никто не выбирал...Я завидовала, злилась и ещё больше обосабливалась. От этого тотального одиночества и комплексов я задыхалась. Меня даже водили к психологу, перед которым я разрыдалась, выплеснув всю свою накопившуюся подростковую боль: «Я тощая, некрасивая и без груди, никто меня никогда не полюбит!»Я ушла в тотальную изоляцию. Сутками сидела на подоконнике, наблюдая, как гуляют пары, и взахлёб поглощала взрослые книги. Я прочитала все романы Александра Дюма, замирая от величия его королев. В «Поющих в терновнике» меня до глубины души ранила Мэгги — её драма всепоглощающей любви к недоступному мужчине. Анжелика будоражила своей чувственностью, а Скарлетт О'Хара притягивала гордым характером, способным перешагнуть через любые удары судьбы. Огромным откровением стала героиня книги «Чочара» — её первый, пугающий и одновременно манящий чувственный опыт открыл для меня мир опасной, взрослой страсти. Вместе с этими женщинами я проживала их пьянящие чувства. На том подоконнике я страстно захотела обладать магнетизмом этих героинь, чтобы в меня были влюблены абсолютно все, и чтобы мне обязательно встретился мой благородный принц.Парадокс был в том, что несмотря на внешние недостатки, внутри меня вопреки всему уже прорастала магнетическая, привлекательная женщина — я отчётливо ощущала это, поглощая романы. В те моменты я не была ни в кого влюблена наяву, но через книги во мне рождалось и формировалось само представление о том, как глубоко и масштабно я способна любить. Эти мысленные образы кардинально отличались от поверхностных увлечений обычных подростков. Во мне зрела удивительная, романтическая преданность и способность чувствовать всё на каком-то высшем уровне. Я была идеалисткой, которая грезила о великой, благородной и самоотверженной любви. Но вместе с этим романтизмом внутри меня пробуждалась и какая-то особая сила, предчувствие большой, зрелой чувственности, которую я сама пока ещё до конца не осознавала. Эта зарождающаяся женственность была соткана из гордости, характера, готовности к сильным переживаниям и страстного ожидания того самого мужчины, с которым всё это станет возможным.На школьном выпускном вечере этот бутон наконец-то раскрылся. Мама впервые накрасила меня и нарядила в свой яркий пиджак, я пришла без очков и с распущенными волосами. Одноклассник, который годами бил меня мокрой тряпкой, вдруг подошёл, вытаращил глаза и выдавил: «Ты просто офигенно выглядишь. Оставайся всегда такой». Мне было всё равно на него и на его слова, но придя домой, я долго всматривалась в своё отражение в зеркале. Слова этого парня не изменили меня, но они заставили меня впервые остановиться и задуматься. Я пристально вглядывалась в зеркало и вдруг впервые разглядела в себе какие-то признаки настоящей, манящей красоты. В этот миг во мне зажглось неистовое желание доказать этому миру свою силу и то, что все мои детские мечты о сказке, любви и чудесах— это не просто выдумка. Я подняла свою знаменитую возмущённую бровь и твёрдо сказала своему отражению: «Всё. Я больше никогда не смирюсь с обстоятельствами. Я достойна лучшей жизни, я стану шикарной женщиной и сделаю всё, чтобы все мои мечты сбылись, потому что я волшебница».