Мерцание

— А как ее называть? Ну, пусть будет «товарищ куратор». Я иногда к ней так обращаюсь официально, — пожав плечами, ответил Мишка.

— Ее надо называть «кураторка», она же женщина! — объяснила я.

— Куропаткой? — засмеявшись, переспросил Прошка. — «Товарищ куропатка» — умора!

— Вам просто неприятна мысль о том, что женщина может занимать какую-то важную должность! — предчувствуя свой триумф, заявила я.

— Так вот чего тебя сюда забросило! — к чему-то произнес Мишка. — «Товарищ куропатка» — это надо будет ей сказать. Главное, чтоб Клим Савельевич не услышал.

— Это правда, — поддержал его приятель. — Клим, если услышит, то сразу, по привычке, шашкой разрубить попытается! Максим, отвлекись от Чешуйки, скажи, зачем куратора так обзывать? Это мода какая-то?

Максим пожал плечами. Он не хотел терять во мне союзника, но, похоже, не был сторонником моих взглядов. Я и не рассчитывала на его поддержку, ведь он тоже мужчина, как и наши провожатые.

— Я не знаю, — честно признался парень. — Может, мода или еще какое веяние среди феминисток. Я никогда не старался в это вникать. Пусть встретятся, а там решат, как друг друга называть.

— С кем встретятся, с товарищем куропаткой? — снова засмеялся Прошка.

— Ага! — неожиданно поддержал его Максим, который, оказывается, совершенно не был на моей стороне.

Вот и живи теперь с психом по соседству! Будет он тебя убивать — слова никому не скажу! Я замкнулась в себе. Спорить с ними, при их численном превосходстве, бессмысленно.

До самой гостиницы я молчала, а эти трое все продолжали свои разговоры о куропатках и о Чешуйке. Из их бессмысленного трепа я узнала и кое-что интересное. Так, например, замков и запоров тут нет нигде. Чтобы к тебе в дом никто не вошел, нужно просто представить, что дверь заперта, или, что входа нет вовсе. Еще здесь нет денег, как валюты. Чтобы получить желаемое, какой-нибудь продукт или товар, его надо детально представить. Эксклюзивную вещь можно и купить, если искренне пожелать добра продавцу, тем самым передав ему немного своей энергии. Ко всему такому нам, как новичкам надо еще привыкнуть, поэтому вводить нас в курс дела будет кураторка.

Здание гостиницы ярко выделялось на фоне скучного пейзажа города. Оно было большим, с такой замысловатой и плавной архитектурой, какая могла зародиться у поклонника Гауди или даже у архитектора-сюрреалиста. Оно казалось живым существом, лишь на мгновение застывшим и окаменевшим. На бульвар из лобби выходили большие окна плавной, неправильной формы.

Мы вошли через малозаметную арочную дверь внутрь. У входа находилась стойка ресепшена. Пока революционеры буднично остановились у нее и завязали разговор с девушкой, стоящей там, мы с Максимом осматривали пространство. Лобби было светлым, с большим количеством плетущейся зелени, которая обвивала редкие колонны и оконные рамы. Стены были почти белыми, оттенка светлого бетона. На полу был паркет с простым узором «елочкой». Он блестел покрытый безупречным лаковым покрытием.

Тут присутствовали и люди. На диванчике и двух креслах вела увлеченную беседу компания из четырех девушек. Они были примерно одного возраста — лет двадцати пяти. Компания выглядела необычной. Две девушки из них были одеты по моде пятидесятых годов XX века, но без картинного кича стиля Pin up. Они выглядели скромно и элегантно в своих шляпках и ажурных перчатках. Еще одна девушка ярко контрастировала со своими собеседницами тем, что носила «кричащее» платье мини и босоножки на платформе и высоком каблуке. Ее длинные, прямые каштановые волосы были начесаны на затылке для придания им заметного объема, также у нее была лимонно-желтая повязка или ободок в тон платью. Она была похожа на модницу конца шестидесятых или начала семидесятых годов. Но самой странной казалась четвертая девушка. Меня поразили ее густо украшенная цветами из лент ткани, зеленоватая шляпка, ее каштановые волосы того же оттенка, что и у собеседницы, которые были закручены в тяжелые кудри. Судя по идеальной осанке, ее торс стягивал корсет. Одета она была нежно-зеленое платье с обилием декоративных элементов: рюши, кружева. Длинный подол почти скрывал коричневые ботиночки на невысоком каблучке. Эта дама органичнее бы смотрелась, например, среди пассажиров «Титаника», чем рядом с модницей в стиле Disco.

Вот к лифту подошел молодой мужчина в турецком свитере, какие были популярны в начале девяностых годов, мешковатых джинсах с заглаженными стрелками и черных туфлях. Здесь все такие модники! Такие все разные… но все молодые. Я только что заметила это. Здесь нет зрелых, старых, нет детей — все от двадцати до тридцати лет.

— Ульяна Батьковна, идем я провожу тебя до номера, а добряк Прошка проводит Максима к себе, — подойдя, сказал мне Мишка.

— Я Игоревна, — поправила я, особо не вникая в то, что он сказал.

— Запамятовал, — констатировал он. — Пошли?

— Михаил, а почему здесь все одного возраста, все молодые?

— Это просто! Никто не хочет представлять себя старым и немощным. Человек в сознании обычно сохраняет себя молодым, здоровым и красивым. Единицы выбирают себе какой-либо возраст старше тридцати. Здесь все подчинено сознанию, все, что ты видишь, создано чьим-то сознанием, — охотно объяснил он.

— А почему на улице было так мало людей?

— Потому что у тебя слишком много вопросов, — усмехнулся Мишка. — Спросишь об этом товарища куропатку. Идем же!

Взяв под локоть, он повел меня к лифту. Тот выглядел дорого, красиво, современно. В нем не чувствовалось движения, не слышалось шумов. Спустя менее, чем тридцать секунд, он отворил перед нами двери.

Глава 6

Судя по тому, что мой номер был 503, мы находились на пятом этаже. Коридор выглядел скромно и строго, по сравнению с тем шиком, каким встретило нас лобби. Интерьер комнаты был тоже сдержанным, без лишних деталей: кровать, диванчик, письменный стол с удобным стулом, шкаф. Не было даже телевизора и малейшего намека на минибар.

— Во-от, — протянул Мишка. — Как по мне, так условия царские!

— Да не очень, — призналась я.

— Избалованная девчонка! Ты спать ложись, а не придирайся, как царевишна какая! Кровать есть — что еще надо?! — возмутился он.

— Да что вы пристали со своим «спать»?! Не хочу я!

— Глупенькая! Переход сюда сил отнимает ужас сколько! Ты пока спать не хочешь, а ляжешь — тебя вырубит на раз. Уж поверь мне, старому большевику!

Это было самое странное предложение, кому-то поверить. Я даже улыбнулась, когда он такое сказал.

— А сколько тебе лет было, когда… ну… тебя того?

— Двадцать один, — уверено ответил он. — А Прошке — двадцать семь. Его наши зарубили, а я от «белых» пулю поймал, — Мишка тяжко вздохнул, вспоминая свое прошлое. — На кой мы жили? А ведь и в нас какой-то смысл был.

Он моложе меня? Я была уверена, что он старше лет на пять. А так, ему ли себя старым называть?

— Мне двадцать четыре, — призналась я, чтобы закрыть эту печальную тему.

— Приятных снов, Уля! — впервые с доброй улыбкой обратился ко мне парень и вышел, прикрыв за собой дверь.

Я не верила, что смогу быстро уснуть. Усталости, как таковой, я не ощущала. В номере было совершенно нечем заняться, поэтому я последовала Мишкиному совету и легла на кровать. Он был прав, усталость мягкой тяжестью навалилась на меня, и я погрузилась в сон или какое-то забытье. Я сохраняла способность думать, оценивать сцены из прожитой мной жизни, которые всплывали из самых недр памяти. Я не была плохим человеком — обычным. Где-то стоило бы поступить иначе, чем я поступала, или сказать то, что я умолчала. Если бы можно было что-то изменить, я бы изменила. Но мой путь уже пройден, и к прошлому возврата нет. Осознание этого рождало грусть. А еще во мне укреплялась мысль, что я попала не в чужой, враждебный мир, а в свой настоящий родной дом. Я понимала, что не захочу возвращаться отсюда обратно, по крайней мере, в ближайшее время.

Я открыла глаза за пару секунд до того, как в дверь постучали.

— Ульяна! — позвал из коридора Прошкин голос.

— Входи, не заперто, — пригласила я и села на кровати.

Мужчина вошел, робко сминая в руках свою папаху.

— Ульяна Игоревна…

— Давай просто по имени, без отчества, ты же старше меня, — предложила я, потирая глаза.

— Д-почитай на сто с лишком лет, — скромно усмехнулся он. — Там ваша товарищ куропаточка пришла, пошли вниз.

Они теперь достанут меня с этой «товарищем куропаткой»! Я встала и посмотрелась в зеркало, висевшее рядом с диваном. А я очень похорошела! Как-то заметно постройнела, ушла вечная усталость с лица, а мои темные, почти черные волосы теперь блестели, будто я сделала их ламинирование в салоне. Мне нечего в себе было поправлять — я выглядела идеально!

— Пойдем! — сообщила я визитеру о своей готовности к встрече с «куропаткой».

Меня не удивило бы, если бы коридор, лифт и лобби как-то видоизменились за время, пока я их не видела, но они остались прежними. Значит, происходящее не сон, а реальность, которая стала мне ближе и понятнее, но все еще требовала приспособления к себе.

Из лобби мы прошли в просторную переговорную, где нас ждала, сидя на диване, интересная девушка. Она была симпатичной с длинными русыми волосами, которые спускались ниже ее пояса. От волос будто исходило легкое золотое свечение. Мягким белым светом сияла и ее бледная кожа. На девушке была черная обтягивающая блузка с рукавом в 3/4, короткая черная расклешенная юбка, темные колготы или чулки и черные изящные сапожки. Так уже не часто одеваются, но в 2010-х годах это был самый шик! По крайней мере, тогда она притянула бы к своему образу множество восхищенных взглядов. На вид незнакомке было не больше двадцати.

Прошка подвел меня к ней и сообщил:

— Астра, вот та девушка, о которой нет сведений.

— Здравствуй. Присаживайся! — уверенным и равнодушным голосом велела она мне и указала на кресло напротив. — Прохор, дорогой, что ты о ней скажешь? — с высокомерной холодностью продолжила девушка, когда я села.

— Да ничего, Астрочка. Странноватая, как и все здесь. Чешуйка ее и ее спутника напугал, но она молодцом держалась.

— У Чешуйки новый сосед?

— Его сейчас Мишка приведет.

— Хорошо, можешь расслабиться. А я пока с ней поговорю, — дежурно улыбнувшись ему, сказала девушка и переключила внимание на меня. — Ульяна, я твой куратор. Меня зовут Астра-Вега. Я разберусь, почему о тебе не поступило никаких сведений. Ты не волнуйся. Все время, пока я буду разбираться ты можешь оставаться в этой гостинице.

— Только кураторка, а не куратор, — поправила я ее.

— Куропатка, — не удержался от реплики Прошка, сидевший на диване возле стены.

— Куропатка? — переспросила Астра-Вега и засмеялась. — Это зачет! Ульяна, пожалуйста, не называй меня кураторкой — это унизительно!

— Но почему?! Почему ты боишься называть себя словом, которое подчеркивает, что ты женщина?! — возмутилась я безграмотности собеседницы.

Астра эмоционально вздохнула и обратилась к Прошке:

— А ты говорил, что люди могут ошибочно на низкий уровень попасть!

— После того, как она тебя какой-то куропаткой называть стала, я беру свои слова обратно.

— Не куропаткой, а кураторкой! — возмутилась я. — Мы имеем право, чтобы наши профессии отражали наш пол! Общество и так слишком дискриминирует женщин. Надо, чтобы все сразу понимали, что женщина может занимать важные позиции в профессиональной и социальной сфере.

— Мой брат, — спокойно произнесла она, после моей яркой речи, — был убедительнее, когда решил называть себя Чешуйкой. К сожалению, ты говоришь о вещах, которые нельзя объяснить параноидальной шизофренией, как в его случае.

— Но!..

— Молчи! — зло приказала она мне на попытку возразить. — Мы стремились к стиранию гендерных различий, к нивелированию гендерных стереотипов, к равенству прав и свобод, а вы что творите?! Ты не понимаешь, что любая сепарация в однородном социуме создает повод для дискриминации и создания устойчивых стереотипов? Слова «Разделяй и властвуй!» для тебя пустой звук? Не лучше ли сплотить человечество?

— Это мизогинное мнение, — только и смогла вымолвить я. — В трудной ситуации женщине важно понимать, что она не просто какой-то специалист, а специалистка.

— Не студент, а студентка? — с горечью усмехнулась она.

В переговорную вошли Мишка и Максим, но, видя наш жаркий спор, тихо заняли места: Мишка рядом с Прошкой, а Максим рядом со мной.

— Именно! — не обращая на них внимания, выпалила я.

— Когда я оказалась в рабстве у одного извращенца, мне вообще плевать было, кто я и что, и какого пола. Студентом меня назови или студенткой — я была куском мяса, который просто ждал, когда его выбросят и перестанут мучить.

— Твой опыт, конечно, печальный, но…

— Но неплохо бы научиться уважать мнение других людей. Я не прошу разделять мои взгляды, но можно же просто прислушаться? Нет? Считай меня самой мизогинной феминисткой, но не называй меня кураторкой! Иначе, следующую жизнь ты проживешь немой, чтобы отвыкла болтать глупости!

И какой смысл с ней спорить? Она умнее, чем я ожидала, у нее свое, отличное от моего мнение, которое она не предаст ни за что. Еще она наделена властью надо мной. Безграничной властью. Мужчины, находящиеся здесь, конечно, поддержат ее. Она их героиня и идол! А я лишь незнакомка, о которой у них не нашлось сведений

— Если феминистки ссорятся — лучше не лезть! — выдал Мишка, воспользовавшись паузой. — Как ни крути, а виноваты окажемся мы.

Судя по всему, ему удалось разрядить обстановку своим замечанием, потому что Астра искренне усмехнулась.

— Миш, мы не ссоримся, — обратилась она к нему. — Мы придерживаемся разных взглядов, а я лишь хотела донести до Ульяны, что догматизм — это путь в никуда. Что прежде, чем принимать любую концепцию, ее надо пропустить через фильтр сознания. В споре рождается истина, поэтому важно слышать своего оппонента… или оппонентку, если это принципиально важно.

— Ты, правда, заставишь ее родиться немой? — с тревогой спросил он.

— Ну, только если очень сильно меня разозлит… Но вообще, я думаю, она сможет жить в обществе, где нет лексического разделения по родам. Ей надо учиться слушать людей, развивать эмпатию. Скорее всего ее, из-за этого сюда и притянуло.

— Астрочка, милая, реши теперь вопрос с пареньком, — сказал Мишка, протянув ей золотой планшет.

Я впервые заметила обе его стороны — у него не было экрана! Это была просто золотая пластина, отполированная как зеркало. Астра, которую я уже ненавидела за ее отсталые взгляды, взяла планшет и внимательно уставилась в отражающую поверхность. Максим нервно ожидал ее вердикта. Изучив что-то мне неведомое там, она спросила:

— А в чем вопрос?

— Он утверждает, что никого не убивал, и не хочет жить по соседству с Чешуйкой. Его Прошка в свой номер забирал, чтоб тот продрыхся. Он даже оставаться в квартире не захотел.

— А чем ему Чешуйка не угодил?

— Девушка, — вмешался в разговор Максим, постепенно переходя на крик, — этот ваш Чешуйка — псих из психов! Что мне делать рядом с ним?! Я не убивал никого! Давайте, решайте, как меня переселить! Я там не останусь!

— Не оставайся, — спокойно произнесла Астра. — Здесь много парков и лавочек — можешь жить на улице.

— Вы издеваетесь?! Я не буду жить на улице и не буду жить с этим ненормальным!

В сиянии, исходящем от Астры-Веги, появились мелкие вспышки. Оно постепенно становилось все мерцающим. Девушка теперь казалась окруженной мерцающими артефактами, как на фотографии низкого разрешения.

— Этот ненормальный — мой брат, — строго сказала она.

— А мне что с того?! Может у вас вся семейка такая! Вот и живите все вместе, а мне дайте нормальное жилье!

— Ты получил то, что заслужил.

— Я не убивал никого!!! — закричал он.

В этот момент мерцание стало сильнее, но Максим не обращал на него внимания. До моего слуха донеслись тяжелые, уверенные шаги.

— А ты вспомни. Не снилось ли чего? — так же спокойно продолжила она.

— Какой сон?! Тут так собаки выли, что о каком сне речь?!

— Собаки? — удивился Прошка, который до этого смиренно молчал. Одновременно с его словами дверь отворилась, и на пороге появился еще один мужчина. — Клим Савелич? Здравствуй! — робко поприветствовал вошедшего наш товарищ.

— Здравствуй, Клим! — вскочив с места, произнес Мишка и даже немного поклонился ему.