Симулятор совести

В первой камере сидел щуплый мужичок в голубой пижаме. Глаза пустые, смотрит в точку. Жалкое зрелище.

— Маньяк из Волгодонска, — представил Павлов. — Семь томов уголовного дела. Пожизненно. Изнасиловал десятки женщин и детей. Увертливый фетишист-модельер, жертвы никогда не видели его лица. Сейчас он скучен — это после наших сеансов. Обычно этот тип крайне обаятелен. Первая стадия. Идеалистическая. Щадящий режим.

— Сколько дней он тут? — спросил отец Иона.

— Двадцать пять, — ответила Алимжанова.

— Номер двадцать пять? Без имён?

— Обезличивание. Ослабляем эго преступника на первых этапах.

— Как в концлагере, — вполголоса буркнул я. Группа бросила на меня осуждающий взгляд.

— Показатели? — игнорируя меня, спросил Павлов.

— Биологические ритмы в норме, — отчеканила Шинар. — Тенденция роста коэффициента осознания замедлилась, но устойчива. Регрессии нет.

— Что ещё за коэффициент? — вмешался я.

— Абстрактная величина, — начала доктор. — Отношение негативной реакции психики к позитивному моральному стимулу.

— Это градусник совести, — пояснил Павлов. — Насколько пациент готов осознать прошлое. Сначала они выдают чистую агрессию. Сочувствия ноль. Вот телевизор. Тестовый раздражитель. Демонстрируем сцены милосердия, замеряем отклик организма. Строим графики. Базовые показатели берём из досье МВД.

— Хотите сказать, эта цифра и есть совесть? — прищурился священник.

— Нет. Это готовность перейти на следующий уровень.

— А уровней сколько?

— Четыре. Идеалистический, Имитационный — самый долгий, Идентификационный и Адаптационный. Но это база. Сложные случаи дробятся на подуровни.

— Под рабочим материалом вы подразумеваете душу? — тихо спросил отец Иона.

— Если отождествлять психику с душой — да.

Я смотрел на модельера. Он сидел истуканом. Ни один мускул не дрогнул. Даже зрачки казались стеклянными.

— Что с ним? — перебил я дискуссию.

Все замолчали. Уставились на мумию. В конце коридора лязгнула дверь. К нам присоединились двое санитаров с электрошокерами-дубинками.

— Транс, — буднично сказал Павлов. — Лёгкий кататонический ступор. Вчера перестарались, вторая порция иллюзий была лишней. К вечеру оклемается. Ему сейчас хорошо, пограничное состояние нирваны. Завидуйте.

— Высшее блаженство, — вырвалось у меня.

— Именно.

— Он не похож на счастливого, скорее на сломанного, — заметил отец Иона.

— А вы предпочитаете видеть преступника счастливым? — съязвил Павлов.

— Все дети Божии. Заблудшие тоже заслуживают любви, просто не знают об этом и спешат творить зло, как обиженные дети.

— Пойдёмте, — отрезал Павлов. — Нас ждёт остальное стадо.

Камера №2. Зрелище выбило почву из-под ног.

Высокий лысый мужчина стоял абсолютно голым. По команде «Смирно» он вытянулся так, что каблуки щёлкнули. Затем начал маршировать вдоль стены. Резко остановился. Салютующий взмах рукой. Выхватил воображаемую винтовку. Прицелился в стену:

— Бах!

Выпрямился:

— Перезаряжай!

Сам себе гаркнул:

— Есть, товарищ командир!

И снова круг по камере. Кремлёвский полк сошёл с ума.

Группа впала в ступор. Экскурсия превратилась в кунсткамеру. Метаморфозы живых уродцев сначала шокируют, потом вызывают нервный смешок, а затем становятся просто издержками производства. Врачи шептались, обмениваясь терминами. Отец Иона молча перекрестился.

— Что с ним? — выдавил я.

— Ничего, — пожал плечами Павлов. — Только прибыл. Два дня назад.

— Он болен? — подошёл ближе монах.

— Симуляция. Экспертиза чистая — полностью вменяем. Ловчил уйти от срока через дурдом. Актёр скверный. Станиславский бы выгнал.

— Мне показалось убедительным, — признался я.

— Эффект неожиданности. Ну-ка, утихомирьте его, смущает дам.

Санитары ввели код. Дверь уползла в паз. Они шагнули внутрь с поднятыми шокерами.

— Стоять! На пол!

Охотник проигнорировал приказ. Рванул вперёд. Первый удар шокером пришёлся в плечо. Его скрутило, отбросило на метр. Он взвыл, перекатился и прыгнул на второго. Навалился сверху. Электричество трещало. Запахло палёным мясом и озоном. Санитар пытался сбросить его, бил дубинкой по голове. Бесполезно. Охотник вцепился зубами ему в шею. Хлынула кровь, заливая ворот рубашки. Второй санитар пытался помочь, получал удары ногами в корпус. Голый человек оказался сделан из железа.

— Мочи! — рявкнул Павлов, бледнея. — Вторую фазу!

Один из врачей метнулся к тревожной кнопке в конце коридора. Визг сирены разорвал тишину сектора. Вспыхнули красные стробоскопы.