По ту сторону смерти

— Тэль… ты же знаешь… я… А, к черту, — он шумно выдохнул, отбросив салфетку и откинулся в кресле. — Я не смогу быть рядом всегда, даже если бы сильно захотел.

— Так дело не во мне?

— Нет, глупая, с чего бы? Я хочу исполнить мечты, в том числе и нашу общую, о путешествии на край света, помнишь? А для этого нужны деньги.

— Тебе, проститут, предлагали здесь те же деньги. Просто замужняя начальница, которую нужно драть за ставку повыше, перебралась в Элей.

— А это уже другая история, — прокашлялся Дэйрон и отпил прозрачного пойла, сносного на вкус. — Поедим?

— Сменил тему? Кушай-кушай, зайка, не подавись.

— Меня сейчас проклял кто-то из гарема?

— Все разом.

— Ахаха-а, я люблю тебя, безумная девочка. До дурноты.

— Ешь свою пасту, прелюбодей, — она уже тоже не могла сдержать «грозный вид» и улыбнулась. — Я…я…я тоже тебя люблю. Наверное.

Время уже близилось к полуночи, а они, как всегда, и не заметили. Майкл, по обыкновению, закрыл заведение для ночных зевак, но дорогим гостям позволил сидеть дальше. К тому же, дел оставалось немало — скатерти собрать, полы подмести, да вымыть и посуду приготовить к следующему дню. Иногда ребята даже помогали. Но в этот вечер они никак не могли наговориться, и хозяин учтиво оставил их наедине.

— Провожаешь меня, прямо как в детстве. Всё еще боишься?

— Боюсь за тех людей, кому посчастливится встретить тебя в темном переулке.

— Засчитано.

— Тогда до встречи завтра и…

— И в каждой последующей жизни, — проговорили они вместе и крепко обнялись. Эти слова стали для них чем-то вроде «девиза».

Отстранившись, Дэйрон поцеловал её в лоб, как всегда делал на прощание. Для Тэль всё ещё было открытием, почему ему она позволяла так много, когда другим — ничего. Но Дэйрон Эймс для неё словно синоним слова «опора». И этим всё сказано.

— Возьми вот это и не спрашивай «зачем». Я знаю, что ты тоскуешь и пытаешься от этого чувства убежать, зарываясь носом в свои пыльные, жуткие книжки, попутно имея трехэтажным матом мир вокруг. Поэтому хочу оставить тебе это, чтобы ты всегда знала, что тебе есть к кому обратиться даже с самым дерьмовым запросом.

В центре его ладони лежал кулон с цепочкой. Типичный — в форме сердечка, с фотографией внутри. Он запихал туда их первое фото и, наверное, самое любимое. Тогда приемные родители Тэль ещё жили на ферме. И он часто гостил у них.

Изображение всегда жутко веселило Дэйрона — он держал в руках сахарную вату, улыбаясь в шесть уцелевших зубов, а Тэль жестко держала петуха за шею, с выражением лица, будто знала, что нужно помочь мамочке приготовить на ужин куриный супчик.

— Спасибо, что существуешь, засранец, — засмеялась она и захлопнула створки.

— Всегда к твоим услугам, шизик, — Дэй еще раз улыбнулся ей и засунув наушники в уши, ушел прочь.

Наутро его не стало.

Глава 2. С чистого листа

Что чувствует человек, попадая в Ад или Рай? Помнит ли он свою земную жизнь, свои деяния, чувства, друзей и родителей? Или все начинается с «чистого листа»? Для кого-то путь предопределен с самого начала. Для души, что стремилась, казалось бы, в Рай, приготовлено место в Преисподней, и наоборот? Возможно ли на это повлиять, возможно ли обернуть свою жизнь так, чтобы ангелы приняли решение отворить двери наверху, не обрекая душу на вечные страдания, или это невозможно, пусть даже человек оступился лишь раз?

Над могилой склонилась невысокая, исхудавшая женщина. Её возрастное, бледное лицо выражало бесконечную скорбь. Выглядела она нездорово. Глаза красные, а тени под ними залегли слишком глубокие, видимо из-за недостатка сна. Цветы в руках дрожали. Бордовые, почти черные каллы. Символично, что выбор пал именно на этот цветок — признанный символом семейного счастья. Но судя по тому, как отчаянно она хваталась за надгробную плиту и выла от распирающей грудину боли — счастье отняли и его не вернуть.

— К-как же так, как же так, доченька? Что же с тобой случилось? К-как же мне жить теперь, зная, что не уберегла тебя? — прошептала убитая горем мать. — Что же вы наделали! Как же так!

Женщина упала на колени, марая брюки свежей землей. Вцепилась в холодный, безликий камень и закричала изо всех сил, надрывая связки. Дрозды повыскакивали с веток, прекращая свое пение. Отдав необходимую тишину в распоряжение горюющей матери. Казалось, весь мир затих, вслушиваясь в её крик. Крик боли и безысходности.

Тэль резко проснулась и села в кровати, чувствуя непонятную, необъяснимую тревогу. Все тело взмокло, волосы неприятно прилипли к шее и лбу. Её снова терзали кошмары. Руки ходили ходуном, но она не обратила на это внимания.

Что-то изменилось.

— Ма-ма! — закричала она. — МАМА!

Послышался какой-то шум на лестнице, в комнату влетела запыхавшаяся Саманта, снова разбив дверью гипсокартонную стену. В её взгляде отразился полный ужас.

— О, солнышко, мне так жаль, — с горечью в голосе произнесла женщина и прикрыла дрожащие губы ладонью.

Подойдя к кровати, она забралась в неё с ногами и сразу же опустила голову дочери к себе на грудь. Саманта не смогла сдержать слезы, гладя на потерянное лицо Тэльеры. Начала гладить её по волосам, пытаясь успокоить то ли себя, то ли её.

— Что происходит?

— Дикси нашла Дэйрона пару часов назад…

— Ч-что с ним?

— Мне жаль, малышка. Мне так жаль.

— М-мам? – Тэль вцепилась в хирургическую форму матери, сжав ее до скрипа. Она уже знала ответ. Знала, что её ждет самая невыносимая боль буквально за порогом.

— Он скончался пару часов назад.

— К-как?

— Его застрелили. Милая, послушай…

Она уже ничего не слышала.

Казалось бы, простые слова, но прозвучали они как выстрел в висок. В это невозможно было поверить и уложить в голове. В черепушке оглушающим набатом зазвучало: «Бред, бред, бред». «Этого не может быть, не может быть». «Он бы так не поступил».

Но вместо слёз с ее рта полился безумный смех, да такой громкий, что перекрыл все звуки в проснувшимся доме. Она царапала предплечья Саманты, заливаясь безудержным гоготом, била себя по голове, щипала кожу, пытаясь почувствовать хоть что-то другое.

Точка невозврата была достигнута.

От такого, наверное, не оправиться.

— Моя маленькая, моя девочка! Я с тобой, крошка, я с тобой, слышишь? — все приговаривала Саманта и терпела.

Терпела каждую пущенную каплю крови, обломанные о её собственную кожу ногти, боль в ушах от невероятного крика. Она терпела, чувствуя нутром как душа её дочери разбивается вдребезги. Терпела, зная, что это меньшее, что она могла сделать для своего божьего благословения, что порой вело себя, как наказание.

Саманта не знала, как ей помочь, как объяснить, что жизнь после такого — продолжается? Весь её жизненный опыт обратился в пыль, когда она услышала, как дочь теряла остатки веры в человечество.

— Джоан, посмотри на меня!

Она сопротивлялась.

— Джоан, посмотри на меня!

Она снова проигнорировала её.

— Тэльера, пожалуйста! — взмолилась Саманта и дочь наконец-то поддалась.

Но не так, как ей хотелось бы. Смех резко прервался. Взгляд девушки обрел полное безразличие, в которое мало кто поверил бы. Бездушные глаза оглядели потерянное, зареванное лицо приёмной матери и проследили за слезой, скатившейся на мятно-зеленую форму, оставив на ней пятно.

— П-прошу, уйди, пожалуйста, — прошептала она едва слышно, но Саманта все равно расслышала.

Она отшатнулась, но почти сразу же пришла в себя, понимая, что реакция на такой уровень боли у каждого человека особенная.

— ПРОШУ ТЕБЯ, УЙДИ! — рявкнула Тэльера и слетела с кровати, откинув от себя руки матери.

Она «взбучилась», как зазря потревоженная кошка, будто готовилась защищаться, будто не узнавала в своей гостье приемную маму. Её разум совсем отказывался соображать и обрабатывать изображение. Схватив первое, что попалось в руку, она кинулась неопознанным предметом в стену, выражая переполнившее до краев дикое внутреннее чувство.

Саманта вздрогнула от звука разбившейся лампы. Жестом она остановила старших сыновей и мужа, готовых было пройти в комнату, но еще никто из них не знал о случившемся. Поэтому на Тэль снова, украдкой, были брошены пара осуждающих взглядов.

Кто она, чтобы выражать эмоции, пусть и навеянные душевной болью, в этом доме? Саманта никогда не давала подобным мыслям закрепиться в головах её биологических детей. Она мечтала о дочери, после шести сыновей и Всевышний послал ей Тельеру, маленькую, раненую и забытую. И пусть она хоть мир вверх дном перевернет — Саманта от нее не откажется.

— Хорошо, маленькая, хорошо, — уже спокойно произнесла женщина и быстро вышла из комнаты, стараясь держать себя в руках.

— КАК ЖЕ, СУКА, ТАК? РАЗВЕ ЭТО СПРАВЕДЛИВО? РАЗВЕ ТАК ДОЛЖНА ВЫГЛЯДЕТЬ МОЯ ЁБАНАЯ ЖИЗНЬ? — проорала Тэль и схватила себя за спутанные волосы, грозясь их вырвать.

Продолжать завтрак уже никто не стал. Звуки бьющегося стекла, криков и брани — не прибавляли аппетита. А новость, прозвучавшая сразу после спуска с мансардного этажа — поубавила пыл в глазах домочадцев и точно пресекла любой аппетит.

Дэйрона любили все.

Но далеко не для всех он был центром бытия.

Тэль и так едва ли научилась жить без него.

А сейчас до неё доходила мысль, что они больше никогда не встретятся.

Не поплачут.

Не посмеются.

Не напьются светлой текилы, пытаясь понять смысл жизни.

Не…Да к чёрту, какой смысл об этом думать, если ничего уже не переиграть? Для Тэль остался лишь один выход – помнить о пройденных рука об руку годах. И не более.

— Я НЕНАВИЖУ ТЕБЯ, ДЭЙРОН! НЕ—НА—ВИ—ЖУ! ЗА ЧТО? ЗА ЧТО?

Она бросалась всем, до чего только могла дотянуться, проклиная покойника. Гнев страшной силы захлестнул её. Вперемешку с жгучей болью, он стал неуправляемым. Ей было плевать, что она рвет старинные, дико дорогие переплеты. Ей было плевать, что с казанков уже хлестала кровь, а хлипкие стены были пробиты насквозь. Ей было плевать и на то, что горло уже горело от криков, а голос грубел от натуги. Боль. Физическая. Вот её ключ к напускному спокойствию и какой-никакой концентрации, как и всегда.

Она нащупала в кармане куртки излюбленную пачку сигарет.

— Сука, где ты, где ты, мать твою?! — её руки тряслись, когда она выворачивала ящики с барахлом на пол, пытаясь найти зажигалку или спички.

Небольшая комната, созданная для её личного убежища, погрузилась в хаос. Куски черных занавесок валялись на столе вместе с оторванным карнизом, света почти не было, не считая экрана телефона и пробивающегося рассвета в окно. Самым страшным было то, что, на полу валялись стекла, выбитые из почти двух десятков рамок, вместе с порванными фотографиями. Её пока не беспокоило, что это последние фото, сделанные с ним. Лишь бы всё это не привело к вопросу: «Что я наделала?».

Иначе будет очень горько.

Присев на широкий подоконник, она прикурила. Надеясь, что терпкий дым, попав в легкие, подарит толику спокойствия.

Затяжка — сигарета была потушена об предплечье.

Потом снова прозвучал чирк зажигалкой.

Ещё одна — и уже пострадало другое место.

И так продолжилось до момента, пока сигарета, а потом и еще одна, не истлела до фильтра.

— Почему ты не можешь заплакать, проклятая сука? Просто заплакать, как все нормальные люди? — спросила она сама себя, пытаясь выдавить из слезных каналов хоть каплю.

Следующий час прошёл в тихой агонии и тисках головной боли. Она почувствовала жуткую усталость. Из неё будто выкачали все силы разом. Никотин ударил в голову. А пережитые спазмы в мышцах подарили ноющую боль во всех конечностях. Момент, когда она слезла с подоконника и наступила на разбитое стекло, разрезав кожу, Тэль даже не запомнила. Всё это было слишком для её тонкой психики.

Оставив пару кровавых следов на светлом ковре, Тэль рухнула на пол у подножья кровати и, свернувшись в клубок, погрузилась то ли в транс, то ли в жуткий, беспокойный сон.

— Тэль? Ты готова? — Робко спросила Саманта, тихонько постучавшись в дверь.

Она не ответила. Молча застегнула чёрное узкое платье чуть ниже колена, взяла сигареты и, накинув наспех шифоновый платок на голову, вышла к матери. Трое суток она провела в непонятной прострации, будто всё, что происходило, было нелепым, недостоверным сном. Всё ещё не верила. Всё ещё не хотела даже думать о факте утраты единственного человека, которому могла вывернуть наизнанку душу и не получить в ответ лишь осуждающий взгляд. Дэй стал для неё тем, кто никогда бы не осудил даже за самые безумные мысли. Он был просто «он» — тем самым человеком. Тем, кто просто нужен. Без громких слов. Без тупых обязанностей и притворства.

Но гроб из дорогой древесины, который медленно погрузили в глубокую могилу, наконец отрезвил её.

Пока Тэльера смотрела на то, как его закапывают в землю, в голове проигрывались строчки из письма, прочитанного совсем недавно. Она никогда не думала, что безликие слова смогут лишить её рассудка еще больше, чем она уже потеряла за свою недолгую жизнь.

Если ты читаешь это, значит я мертв. Я бы никогда не оставил тебя просто так. Просто знай это… Просто дыши, я умирал с улыбкой...

Я не знаю, что меня ждет по ту сторону смерти, но может мы ещё встретимся, кто знает? Знаю, ненавидишь ты также сильно, как и любишь. Надеюсь, твоя ненависть угаснет к тому моменту.

P.S Простой знай, какие бы черти меня не мучали, я все равно найду минутку приглядеть за тобой. Я люблю тебя, шизик.

P.S.S Расцветай либо погибай. Тебе решать. Но знай, ты самый прекрасный, смертоносный цветок, что мне доводилось видеть когда-либо.

Навеки твой Дэйрон Э.

Тэль выучила письмо наизусть. Каждую строчку. Каждое слово. Каждое из них отдавало невнятной болью, которую даже описать она была не в силах. Ощущалось для расколотого и тела, и разума это все так, словно плюнули в душу кислотой и растерли, чтобы сделать побольнее.

Она все проговаривала и проговаривала строчки у себя в голове, пытаясь найти подсказку, пытаясь придумать хоть что-то, что успокоило бы её лихорадочные, противоречивые мысли. Хотелось заскулить от досады. Тоска тисками сдавливала сердце до ноющего, надоедливого зуда в груди. А прошло лишь жалких три дня. А что будет через год или два?

На свое восемнадцатилетие он сказал, что хотел бы подохнуть во сне, измотанный сексом и алкоголем, сказал, что старость — это не для него. Тэль слишком хорошо помнила эти слова. Но она и подумать не могла, что это произойдет так скоро. И это не Дэй сделал выбор. А какой-то ушлепанный мудак отнял его жизнь за пару сотен баксов.

— Сука! А-а-а-а! — снова закричала Тэль, вспомнив кулон, поцелуи в лоб, встречу в памятном месте.

Он будто чувствовал, что скоро умрет.

Приехал попрощаться со своей несносной подругой?

«Что такое счастье?», — усмехнулась Тэль, слушая прощальную речь. — «Моё вот отняли».

Безликое дерьмо, о котором Тэль не хотела размышлять, но мысли не поддавались контролю.

Счастливые люди не долбятся наркотой при малейшем стрессе.

Счастливые люди не заполняют пустоту в душе странными книгами, текилой и бесконечным сном.

Счастливые люди — скорее миф, а остальные отлично меняют маски, приспосабливаясь к среде.

Так она считала в свои неполные двадцать пять.

Жаль.

— Что он там делал? — едва разборчиво пробубнила Саманта себе под нос, ковыряясь в тарелке с пастой.

Тэль догадывалась, что он забыл на окраине города, в не самом лучшем районе, но не хотела говорить это родителям.

Откуда знала?

Сама не раз посещала подобные подворотни.

— Не стоит. Он мёртв. «Как бы», «да чтобы» — его не вернут. — Прервала Тэль.

— Эй, мы понимаем, что тебе трудно и всё такое, но не стоит быть грубой с матерью, — прервал её один из старших братьев.

— Может, научишь, как переживать горе? Максимум, что ты терял в своей жизни, это карманные деньги.

«А я потеряла смысл».

— Точно не так, как это делаешь ты.

— Да пошёл ты, Джереми.

Промокнув губы салфеткой, она резко поднялась из-за стола, опрокинув стул. Саманта вздрогнула. А Тэль не обратила на это внимание. Ей даже глаза открывать было страшно тяжело, поэтому два часа, проведенные в компании семьи, стали для нее настоящим достижением.

— Я знаю, что тебе тяжело, милая, — окликнула Саманта. — Но ты всегда можешь на меня положиться, ты ведь это знаешь? — с надеждой в голосе добавила женщина, спрятав за ней страх.

— Угу, — буркнула Тэль и, натянув капюшон худи, поплелась на свой чердак, попутно чиркая зажигалкой.

Теперь правило не курить в доме не распространялось на Тэль. Она подожгла сигарету еще на лестнице. Дым уже не успокаивал. Текила тоже. Потом из головы и сердца вовсе пропали любые эмоции. Она закрылась. Снова.

О пережитом хаосе в комнате напоминал только проломанный гипсокартон, который скоро должны были заменить строители. Все уцелевшие фотографии Дэйрона и Тэль Саманта собрала в конверт и убрала поглубже в новый стол, не желая, чтобы они расстраивали дочь.

Но женщина не понимала, что Тэль мучает не скорбь, а гнев и обида. Он обещал ей, что никогда не посмеет оставить её на произвол судьбы. Обещал, что справит её двадцатипятилетие в домике у озера, куда они приезжали каждый грёбаный август. Вдвоём. Только природа, костёр, пара бутылок текилы и смех до утра. Но на календаре июль, а на кладбище появилось новое надгробие.

Обещание не сдержано.

Пусть он не сам сделал этот выбор, но не окажись он в том переулке…

— Блядство! Как же заебало! — крикнула она сама на себя, не вынося мыслей.

«Успокойся, маленькая Тэль. Ещё не все потеряно».

«Мы рядом».

Тэль скривилась от раздавшихся в голове голосов и вытянула ноги, сев на излюбленное место — на широкий подоконник. Каким-то чудом она успокаивалась, сидя именно там.

Так она провела часы в тишине и почти полной темноте. Её словно околдовали — заставили замереть на месте. На деле она не хотела шевелиться: любое движение — это очередная порция бредовых мыслей.

Её внимание привлек громкий хлопок.

Толстый древний том упал на пол. Она перечитывала его раз на пять, наслаждаясь заковыристым слогом неизвестного автора. Может, это намек судьбы, что стоит опять скрыться в книгах? И тяжесть от смерти Дэйрона пройдет сама по себе?

Она удрученно вздохнула, потянувшись за книгой. Вот те мысли, которых она хотела избежать. Хотя, по факту, она хотела избежать любых, так как устала от шума в голове.

В её руках оказалась: «Черная месса. О контактах с теми, к кому вы придете, когда ваш Бог вас не услышит».

— К черту, в прямом и переносном. Что мне терять, м? Пусть лучше сгорю от первородного огня, чем проживу еще один гребаный день, наполненным ничем.

Тэль пролистала примерно до середины, бережно обращаясь с ветхими, пожелтевшими от старости страницами.

Она провела пальцами по сигилу, предназначенному для призыва демона человеком.

Существовало несколько способов.

Она начала с самого простого, веря, что её душа окажется не такой плохой и Властелин не накажет её.

Но ничего ожидаемо не вышло. Ни потухшего света, как в фильмах. Ни скрежета мебели. Ни одержимости, ни пены изо рта.

Она всегда хотела попробовать призвать кого-нибудь, но это было безумием даже для неё. Дэйрон постоянно пресекал подобные затеи, теперь же никаких границ не существовало.

— Ладно, чем-черт-не-шутит, попробуем по-другому.

Затушив сигарету, она потянулась за ножом, спрятанным в ложбинку между бортиком и матрацем кровати, и проколола лезвием подушечку пальца.

Почему именно кровь?

В «Мессе» было сказано: «Ты непременно свяжешься с кем бы то ни было, Скиталец, если будешь готов отдать всё, что есть, из-за его приказа, желания и особенно из-за прихоти. Это должно стать для тебя первой и последней возможностью доказать свою преданность. Если твоя просьба не разгневает и не унизит его, если ты не усомнишься в силе его достопочтенной, знай, он залечит любые твои раны. Только вера в это и ничего больше поможет тебе на пути к Подлинному Знанию».

Она разрезала кожу чуть глубже, успокаиваясь от физической боли.

Ни один мускул на её лице не дрогнул.

Всего лишь какая-то там боль.

Всего лишь какая-то там высокая вероятность смерти или очередной ссылки в психушку.

Всего лишь какая-то там ставка в игре с Дьяволом.

Следом она чётко проговорила энн4 того, кого хотела призвать. Её латынь была идеальна. Дэйрона в свое время этот факт пугал до усрачки.

— Quaeris — dabo eam ad possessionem. Mihi opus — faciam illud in nomine tuo. Si vis, ego morietur, ad tuum imperium. Auxilium intelligere veritatem, princeps meus. Iuro in cogitationibus meis, non iens ut polluerat nomen tuum, nec nunc nec in futuro. Confido in vestri salutem, ut ad omnia mundos. Ostende mihi, Agriel. Promitto non timere faciem tuam.5

Сначала Тэль ужаснулась тому, какой же все-таки поглощающей может быть тишина. Все звуки из комнаты исчезли. Не было ни страха, ни паники, что было удовлетворительным сигналом, если верить книге. В горле пересохло. Она заставила себя сглотнуть. И этот звук показался ей слишком громким. Но еще через секунду ужас рассеялся — Владыка стер его. Ей резко стало хорошо и слишком спокойно, несмотря на то, как лихорадочно билось в груди ее сердце.

Потом в ее сознание ворвались. Тот, кого она призвала, был самым терпимым к душевной и физической бедности людей, поэтому обычно старался не вредить, если помыслы вызывающего были такими, как он и обещал, проговаривая энн.

Но даже самая малая капля его мощи выгнула спину девушки, заставив кости затрещать и воистину прозреть. Её голова грозилась взорваться, возникло ощущение тесноты — и мысль не смогла бы проскочить о неподчинении. Да Он и не спрашивал. Лишь принял приглашение занять место, добровольно отведенное ему в сознании, стараясь сделать это максимально деликатно.

Склеры заволокла тьма. Радужка, наоборот, засияла, став абсолютно белой, озаряя темноту комнаты. Губы сами по себе задвигались, сам же Владыка теперь и управлял ими.

— Я принимаю тебя в свое владение. Я верю в то, что ты существуешь во имя мое. Я знаю о том, что ты сможешь стать частью Второй Империи, дарующей мне силу. Владычествуй разумно моим терпением. В моем обещании, которое я даю, отвечая тебе, дитя Мрака и Хаоса, нет и не будет ничего невозможного, что могло бы привести к загрязнению твоего или моего будущего. Я доверяю тебе, ибо ты познала истину в том, что именно я стал Владыкой всего сущего, — он ответил на призыв. К радости Тэль — пока положительно.

Как только красивый, слегка грубый мужской голос, льющийся изо рта Тэль, оборвался, Владыка вышел из ее тела и предстал перед ней в одном из своих бестелесных обличий. Сверкающей по расплывчатому контуру тенью, с лицом, которое невозможно было уловить и оценить по красоте или слаженности. Она вроде бы и видела его, а вроде бы только ощущала.

Её дыхание стало сбивчивым, сердце норовило вырваться из грудной клетки, но всё это стало пеплом перед тем благоговением, что распирало каждую клеточку её тела от присутствия Владыки.

Тэль не смогла бы его призвать, если бы в ней была хоть капля сомнения или страха, поэтому и не почувствовала ничего подобного. Так было сказано в книге, только тот лик, что он выбрал, спутал её, так как на страницах гримуара был описан иной. Тэльера растерялась, но быстро взяла себя в руки и решила, что не будет попусту растрачивать драгоценное время Агриэля, и захлопнула том.

— Не у каждого бы хватило смелости позвать меня первым именем. Я слушаю тебя, дитя.

— Мой близкий человек умер. Я хочу попросить у тебя, Темный Властелин, о возможности увидеть его снова.

Ей показалось, что в комнате послышался смешок, а может, так сыграло её воображение, заставив фантазию дорисовать то, что она хотела услышать. У него был приятный и завораживающий голос, слушанием которого было слишком просто увлечься. Поэтому никто бы не упрекнул её фантазию в излишней яркости.

Хотя нельзя было исключить вероятность, что его попросту позабавила её просьба? Ведь Тэльера могла попросить власти, богатства или популярности, а попросила только возможность.

— Это всё?

Она не знала наверняка, властвует ли Агриэль над смертью, откажет ли он ей в итоге, сочтет ли оскорблением просьбу вмешаться в естественный ход жизни. Но ей, по правде говоря, было плевать, чего бы он ни захотел. В этом мире её больше ничего не держало.