Нерастраченное время

– Ну извини, что не могу радоваться светлому небу над головой! – срываюсь на крик, позволяя себе хоть какие-то эмоции, впервые за много дней, но мой голос сразу гаснет, как огонь на ветру, переходя на едва слышный шёпот: – Когда Сонечка… наша Сонечка… моя Сонечка…

– Так давай заведём ребёнка… – вздрагиваю, словно меня ударили или окатили ледяной водой. Поднимаю заплаканные глаза на Сашу, чтобы понять, не ослышались ли я. – Прости…

Он растерянно ерошит волосы, запустив в них пятерню, и смотрит на меня виновато, а мне вспоминается, как Сонечка упрашивала нас подарить ей братика или сестрёнку… Только Саша считал, что нужно сначала встать на ноги.

И вот теперь, когда я со всего маху рухнула на колени и не могу подняться, он наконец решился. Но какой ценой…

– Ты с ума сошёл!

Не сразу до меня доходит, что я отчаянно кусаю губы, пока не ощущаю мерзкий вкус металла во рту. Ну как он не понимает…

Разве можно заменить одного ребёнка другим?!

Можно поменять разбитую чашку на новую, сходив в ближайший супермаркет. Но ведь это человек. Наша дочь. Моя.

Увы, Саша, похоже, смирился и готов жить дальше, как будто ничего не случилось. Предав тем самым память о Соне, словно её никогда не было… Я не могу так.

Поэтому сухо благодарю его за заботу, и отворачиваюсь к стене, не желая видеть, как мой муж отказывается от прошлого. Будто взялся читать новую книгу, не дочитав прежнюю. И не так уж важно, что прежнюю у него безжалостно отобрали…

– Прости… – повторяет он тихо. – Я лучше пойду, – секунда, и дверь детской закрывается, чему я несказанно рада.

День 221-й. Новый год

31 декабря врывается в мою жизнь сорванным календарным листком и несбывшимися планами. Ещё весной, посовещавшись на семейном совете, мы решили, что следующий Новый год непременно отметим где-нибудь на тёплом пляже. Даже стали откладывать деньги, а в итоге вместо моря оказались на кладбище… А сегодня, впервые, за 11 лет нашего брака, Саша с самого утра сбежал на работу, а я только рада – смотреть друг другу в глаза просто невыносимо.

Вечер воровато вползает в квартиру, разбрасывая мрачные тени по углам. Особенно тёмным кажется тот, где обычно высилась огромная ёлка, которую мы наряжали все вместе. Чтобы не было совсем тошно, включаю телевизор.

– Всё-таки жизнь удивительная штука… полна неожиданностей… – вещает пьяный Ипполит с экрана.

«Ирония судьбы» на протяжении многих лет остаётся неизменным атрибутом новогоднего телеэфира. Люди рождаются и умирают, а герои Яковлева и Мягкова всё так же сражаются за Брыльскую. Почему-то симпатии большинства обычно на стороне Лукашина, я же всегда сочувствовала несчастному жениху.

– Разве может быть запрограммированное, ожидаемое, запланированное счастье?.. – продолжает философствовать Яковлев.

Подхожу к окну и разглядываю город, принарядившийся к празднику, как кисейная барышня – кругом сверкающие огоньки и яркие декорации. Только вместо привычного деда Мороза и Снегурки повсюду Санта-Клаусы да оленьи упряжки… Издержки нового времени. Свои герои давно надоели, и народ наслаждается заморскими.

Деревья накинули снежные шубы, совсем как в сказке… В детстве я обожала Новый год. Даже когда отец нас бросил, я продолжала верить в новогоднее чудо, ждала, что папа постучится в дверь и подарит мне свои тёплые объятия. Постепенно вера превращалась в надежду, а та в свою очередь в мечту… Но мечтать, как говорится, не вредно, и мама топтала мои мечты с завидной регулярностью, стараясь уколоть побольнее:

– И чего ты торчишь у окна? Думаешь, нужна ему? Как же, держи карман шире! А я предупреждала тебя – молись усерднее!

Чтобы не злить мать, я покорно шла в комнату, но вместо молитв строчила деду Морозу очередное письмо, с просьбой вернуть папу домой.

Но став старше, перестала верить и Господу, и черту, и в новогодние чудеса. Суровая реальность научила меня не просить милостыни у судьбы и эфемерных существ, а жить с высоко поднятой головой, даже если дома её приходилось склонять перед иконами и крестами… Новый год же я вычеркнула из календаря своей жизни, пока в ней не появился Саша…

С ним мы познакомились совершенно случайно. Я как раз закончила школу и устроилась санитаркой в больницу, чтобы накопить себе на учёбу. Саша пришёл навестить товарища, который отдыхал у нас в травматологии, заработав по собственной глупости перелом бедра в нескольких местах. Кажется, он на спор влез на дерево, но не удержался…

Помню, как Саша, встретив меня в коридоре с судном в руках, вдруг на секунду замер, а потом спросил, где находится нужная ему палата. После моих объяснений он робко улыбнулся и признался, что ничего не понял. И попросил проводить. И только много позже сознался, что намеренно выставил себя дураком, лишь бы я не ушла.

Как-то сразу Саша стал проявлять ко мне знаки внимания. Я же, нелюдимая и недоверчивая, его всячески игнорировала. Иногда мы могли попить вместе чай в больничной столовой или прогуляться по парку, но не более того. Лишённая любви отца, я особенно не доверяла мужчинам, подспудно ожидая от них предательства.

Но когда весной у мамы обнаружили рак… именно Саша оказался рядом, поддерживал и дарил утешение. Мама же даже перед лицом смерти продолжала грезить о небесах и верить, что за все свои страдания она заслужила почётное место в раю.

А однажды холодной октябрьской ночью мамы не стало… Саша взял на себя связанные с похоронами хлопоты. На кладбище мы стояли плечом к плечу. Кто бы знал, что всё повториться спустя тринадцать лет, только хоронить нам уже придётся собственную дочь? Как бы там ни было, но Саша своей заботой сумел пробиться сквозь панцирь, в который я добровольно заточила своё сердце.

Мы проводили много времени вместе: гуляли и очень много разговаривали. Оказалось, у нас много общего. У обоих не было отцов, только Сашин исчез ещё до его рождения, а мама умерла при родах.

Первый Новый год без мамы я собиралась просидеть дома, но Саша оказался непреклонен:

– Давай просто погуляем? Как будто сегодня самый обычный день…

– Ну зачем тебе тратить на меня время? – недоумевала я. – Сегодня ведь праздник…

– Затем, что мне не важно, где и как я проведу этот день, но важно с кем… К тому же, есть примета, – он хитро сощурился.

– Какая такая примета? – удивилась я.

– Ну как же… Как встретишь Новый год, так его и проведёшь…

И я сдалась, согласившись на прогулку по парку. Зима тогда выдалась на удивление ленивой и вялой, и даже снега с собой не принесла, но в последний день года неожиданно случился настоящий буран, казалось, что погода торопится наверстать упущенное: в сугробы укутались дома и улицы, а огромные пушистые снежинки перьями сыпались с небес.

– С первым снегом! – поздравил меня Саша, ваяя огромный снежок и задорно улыбаясь.

– Эй, не вздум… – договорить я не успела – белое пятно уже расползлось по куртке.

Пока я соображала, что к чему, левую щёку обожгло холодом…

– Ну, всё, ты меня разозлил! – зачерпнув полные ладони снега, я бросилась вперёд с победным кличем. Счёт сравнялся.

Спустя полчаса замёрзшие и уставшие, мы объявили перемирие – пальцы уже просто не были в состоянии двигаться. Саша бережно взял мои руки в свои и прошептал:

– Ты совсем заледенела… – улыбка его была такой тёплой, будто посреди зимы пробудилась весна.

– Я…

– Ты такая красивая… – выдохнул мне в ладони Саша, согревая мои пальцы своим дыханием, а затем посмотрел на меня так, словно я чудо или подарок. Никто и никогда на меня так не смотрел… Разве что папа. – И такая настоящая…

Что принято отвечать на подобное? Я не знала…

– Хм… – пожалуй, это всё, что мне удалось тогда из себя выдавить.

Мгновение, и Саша вновь стал серьёзным, а мои руки оказались свободными. Весна растворилась в морозном воздухе.

Не сговариваясь, мы направились к выходу из парка, а затем – в сторону моего дома. Я уже в красках представляла, как в обнимку с одиночеством вернусь в свою однушку. Где-то в области сердца предательски зашевелилось разочарование: уединённость, к которой я так стремилась, вдруг утратила свою былую привлекательность. Дом встретил нас жёлтыми огнями, и только моё окошко выглядело мрачно, отчего настроение ещё больше испортилось.

– Спасибо за вечер… – нерешительно переминаясь с ноги на ногу, прошептала я.

– Ты замечала, если смотреть в небо на падающие снежинки, они кажутся серыми? – спросил Саша, задрав голову вверх.

Я вслед за ним поглядела в серебристо-лиловое небо, какое бывает, если идёт снег, и с удивлением отметила, что он прав – снежный пух казался почти черным. В памяти сразу всплыли строчки из старого стихотворения:

…А сквозь метель идёт человек.

И снег ему кажется чёрным…

– Надо же. Никогда не замечала…

– Потому что по умолчанию снег для всех белый.

– А весной? – не согласилась я.

– К весне он состарится… а сейчас мы наблюдаем его рождение. – Саша снова посмотрел в небо. – Тебе действительно пора?..

– А что?

– Мы ещё не все пальцы отморозили!

Горько улыбнувшись, я попыталась его вразумить, заявив, что не стоит тратить на меня время.

– Время – ерунда! Я хочу потратить на тебя всю жизнь… – улыбаясь, объяснил Саша. И его улыбка растопила моё сердце. Именно в тот миг я окончательно поняла – если и смогу кому-то довериться, то только Саше…

Через год Саша переехал ко мне. Он уже писал дипломку и параллельно работал, я тоже подрабатывала санитаркой в больнице. Мой мир обрёл равновесие, а потом я забеременела… Женаты мы не были, тему детей никогда не поднимали, так что, к стыду своему, я испугалась. Но Саша развеял все мои страхи предложением о свадьбе. В сентябре мы поженились, а в апреле родилась Соня… Понеслась череда бессонных ночей – Саша нянчился с Сонькой, пока уже я писала диплом, потому что выражение «спит как младенец» в нашей семье означало отсутствие у Сони этого самого сна вовсе.

После того, как я получила заветный диплом, Саша предложил вернуться в его родной городок – его друг как раз открыл строительную фирму и позвал Сашу работать к себе. Я была готова бежать за мужем хоть на край света, так что мы продали мою квартиру и уехали из областного центра. И с головой окунулись в новую жизнь, наполненную счастьем, от которого щипало в глазах и дышать было больно.

Пока я сидела дома в декрете, успела окончить курсы бухгалтеров, а когда Сонька отправилась в сад, устроилась кассиром в небольшую фирму. Спустя два года наша контора разрослась, а меня повысили до бухгалтера.

Новый год снова превратился в праздник, каким он был до ухода отца… Саша всегда выдумывал что-то незамысловатое, но такое душевное, чем неизменно меня покорял. Коллеги на работе хвастались машинами, шубами и драгоценностями, что вручали им мужья, но при этом часто жаловались на отсутствие внимания, а Саша окружал меня любовью и дарил простые человеческие радости. С утра мы первым делом отправлялись на прогулку – игра в снежки превратилась в семейную традицию. Праздничный ужин всегда готовили вместе, дурачились, хохотали и веселились.

Когда Сонька подросла, Саша купил костюм деда Мороза и официально провозгласил себя правителем Великого Устюга. Он был прекрасным отцом, другом и мужем, мы делились всем: радостями, печалями, проблемами, невзгодами. Конечно, ссорились, как и многие, но всегда шли на диалог. А теперь походим на угрюмых соседей, совсем чужих и равнодушных. Так легче.

Бреду в Сонину комнату, чтобы зарыться в плед и в свои воспоминания. Вдогонку мне, словно в насмешку, раздаётся счастливый голос Жени Лукашина, обретшего свою настоящую любовь.

День 256-й. Сладкий кошмар

– Мам…

Поднимаю голову и сонно гляжу на Сонечку, застывшую в дверном проёме. Утро только-только вползло в комнату.

– Что случилось?.. – сажусь в кровати и протираю глаза, прогоняя остатки сна.

– Мне страшный сон приснился. Можно, я посплю с тобой?

– Конечно! – я откидываю край одеяла, отодвигаясь на Сашину половину – он уже уехал в офис. – Ложись!

– Спасибо! … – Сонечка, с разбегу прыгает на нашу кровать и прижимается ко мне.

– Что тебе приснилось, Пончик? – спрашиваю, обнимая её в ответ.

– Чудовище… – вздыхает она. – Оно проглотило меня.

– Это все потому что вы с Юлькой вчера смотрели фильм ужасов. – строго говорю я.

– Я больше не буду… – обещает она. – А мы поедем сегодня на озеро? – сонно спрашивает Соня, кутаясь в Сашино одеяло.

– Конечно, как только папа вернётся с работы, – мои пальцы нежно проходятся по её растрёпанным волосам, – а теперь спи…

Ещё не совсем проснувшись, размышляю, что бы такое приготовить Соньке на завтрак. Пожарить яичницу или сварить пшённую кашу, которую она так любит?

Потягиваюсь и открываю глаза. Почему-то я в детской. Может, это я пришла к ней в комнату, чтобы успокоить? Взгляд натыкается на развешенные повсюду фотографии Сони… и я вспоминаю.

Это был только сон. Очередной сон, который язык не повернётся назвать кошмаром. Такие сны оставляют после себя горько-сладкое послевкусие. Вот я ещё во власти сладкой дрёмы, счастливая, а спустя мгновение приходит осознание – её больше нет.

И ты снова на лопатках корчишься от боли. Но вместе с тем бережно убираешь этот сон в копилку воспоминаний, ведь в нём Соня жива и здорова.

День 286-й. Памятник

Неуверенно застываю у двери своей бывшей спальни. Нашей спальни. Чувствую, как руки становятся влажными, а мысли рассыпаются, словно монеты, брошенные в ноги бедняку – стихийно и со звоном. Ругаю себя за то, что так раскисла. В конце концов, я всего лишь хочу поговорить с мужем.

Легонько стучусь и с замиранием сердца жду ответа. Слышу шелест газетных страниц и скрип кровати, а затем отрывистое:

– Да.

– Ты не занят? – легонько толкаю дверь и заглядываю в комнату. Люстра не горит, зато включён резной торшер с витиеватым рисунком – мы купили его на нашу первую годовщину свадьбы…

– Нет, проходи. – Саша, облачённый в любимую фланелевую пижаму, сидит на кровати, а недочитанная газета покоится рядом. – Что-то случилось? Тебе плохо?

Муж смотрит на меня с беспокойством, а я испытываю жгучий стыд… Неужели он думает, что я могу прийти только если мне нужна его помощь? Хотя… так и есть, правда с моим здоровьем это никак не связано.

– Нет-нет, я в порядке. Я только хотела спросить…

Не успеваю закончить, как Саша отодвигается влево, освобождая место рядом с собой, и хлопает ладонью по одеялу, приглашая сесть рядом. Но я сдвигаю газету к нему, словно проводя черту между нами, а сама сажусь по другую сторону. Так безопаснее.

Почти целый год я живу в детской, а здесь бывала от силы раза три и то, пока Саши не было дома. Украдкой осматриваю комнату, где мы провели столько счастливых дней и… ночей. От таких мыслей щеки опаляет жаром, и я спешу отвернуться.

Взгляд падает на окно с глухо задёрнутыми кремовыми шторами. В мягком свечении торшера спальня выглядит слишком интимно. Тьма, сливаясь с тёплым светом, рисует на них причудливые узоры из теней. С опозданием думаю, что надо было отложить разговор на утро. И перенести на кухню.

– Ты точно в порядке?..

Саша смотрит на меня испытующе, а его рука тянется к моей. Вскакиваю как ошпаренная и замираю по среди комнаты.

– Да.

Под его мягким взглядом ёжусь и обнимаю себя за плечи – хоть какая-то иллюзия защиты.

– Кать… – Он тоже встаёт с кровати.

Шаг ко мне. Два от него…

Пячусь назад, но упираюсь спиной в шкаф. Бежать некуда. Руки повисают безвольно вдоль тела, лишь бы увеличить расстояние между нами. И все же Саша слишком близко. Секунда, и моей щеки касается тепло его пальцев.

– Не надо… – прошу я, и он отступает.

– Почему ты отталкиваешь меня? – в глазах блестит боль.

Что сказать? Как объяснить? Найдутся ли нужные слова? И я вдруг понимаю, что достаточно одного-единственного.

– Сонечка…

Его тихий вздох походит на шелест листвы по утру. Я опускаю глаза, не желая встречаться с ним взглядом. После смерти Сонечки наша любовь расползалась по швам, рисуя паутину трещин. И латку не поставишь и ничем не склеишь.

– Так что ты хотела? – он возвращается к кровати, садится и устало массирует виски.

– Скоро будет год…

– Я помню… – глаза его подозрительно блестят в полумраке.

Отворачиваюсь, блуждая взглядом по комнате, и вдруг замечаю, что с тумбочки исчезли все Сонины фотографии. Дышать становится больно.

– Усадки почвы уже быть не должно. Давай поставим памятник? Можно заказать ангелочка…

– Тебе мало стены плача?

– Это другое…

– Я так не думаю.

– Почему ты такой жестокий?!

– Потому что мёртвым – мёртвое, а живым – живое.

– Это просто дань памяти! – возражаю я.

– Нет, не просто. Тебя же больше ничего не интересует!

– А чего ты хочешь? Чтобы я веселилась и наслаждалась жизнью?!

– Я хочу, чтобы ты начала жить.

– Иди к чёрту! – не выдерживаю я.

Он долго-долго смотрит на меня. Прикидывает. Взвешивает.

– Хочешь памятник – выходи на работу!

– А… так тебе денег жалко?

– Нет, мне жаль тебя, Кать. – Просто говорит Саша. – А теперь извини, мне некогда… – он демонстративно берётся за газету.

Мечтаю вырвать её из его рук и разорвать в клочья, потребовать продолжения разговора, но понимаю – это бесполезно. У моего мужа ангельское терпение и мягкий нрав, но, если он что-то решил, его не переупрямить. Я ухожу ни с чем, громко хлопнув дверью.

День 318-й. День рождения Сони

Апрель неспешно вошёл в мою жизнь, хлюпая носом. И снова я у окна, наблюдаю за тем, как водяные змейки снуют по стеклу туда-сюда, а несчастные прохожие месят снежную кашицу, маневрируя между машинами. Но мне их совсем не жаль.

Сегодня одиннадцатый день рождения Сонечки. Не состоявшийся.

Свернувшаяся клубком боль сегодня особенно лютует, царапается и шипит, сводя меня с ума. Брожу из угла в угол, не зная, чем занять свою память, что так услужливо подсовывает картинки из будущего, которое уже никогда не наступит: задорный детский смех, цветные колпачки, гости, подарки…

Словно наяву вижу Сонечку в любимом жёлтом сарафанчике, рот измазан шоколадным тортом, а прозорливые пальчики развязывают огромный бант на коробке.

– Ролики?! Мам, пап, я вас обожаю…

Шум из прихожей возвращает меня на грешную землю. Все это осталось где-то за кадром. Или даже не так. Плёнку нашей счастливой жизни безжалостно оборвали, и здесь теперь безнадёжно властвуют уныние и скорбь. Если бы только небо сжалилось над нами… но небеса не знают жалости.

– Кать? – Саша приоткрывает дверь и заглядывает в детскую. – Не хочешь выйти? Сегодня ведь день рождения Соньки… – его слова срабатывают, как брошенная спичка в бочку пороха – взрыва уже не избежать.

– Я прекрасно знаю, какой сегодня день! – мой голос дрожит, будто покосившееся здание во время землетрясения.

– Прости… я только хотел провести этот день вместе с тобой… – я вижу его замешательство, но мне все равно, – вспомнить Соню.

– Я ни на секунду не забываю о ней, ясно?! – и теперь я кричу так, словно земля уже разверзлась. – Уходи!

– Ладно! – на сей раз он хлопает дверью так, что стекла в книжном шкафу дребезжат.

День 366-й. Кладбище

На кладбище тихо и так… живо. Это ведь здесь дом мёртвых. Однако среди могил и памятников я чувствую себя спокойнее, чем где бы то ни было на земле. Наверное, потому что сама застряла где-то между двумя мирами – ни жива, ни мертва. Тело функционирует, а вот душа…

В поисках Сониной могилы брожу по лабиринту узеньких дорожек, что прячутся между бесконечными оградками. Сторож объяснил, как добраться до новой части кладбища, только я все равно плутаю, будто в чужом незнакомом городе. Стараюсь не смотреть на надгробия, но глаза сами выхватывают таблички с именами.

Петров Василий Иванович, 13.10.1913–11.11.1962.

С выцветшей и пожелтевшей фотографии на меня добрыми глазами смотрит седой мужчина с тёплой улыбкой. Какую жизнь прожил этот человек? Отчего умер? Остался ли в чьё-то памяти? Могилка заброшена, значит вряд ли его навещают… Да и полвека прошло, может, никого из родных и не осталось.

Иду дальше, разглядывая могилы, ставшие последним приютом для множества усопших. Старики, мужчины и женщины, подростки и дети. Где-то похоронены целые семьи – будто переехали на новую квартиру… Они смотрят на меня с гранитных плит, провожают взглядом.

Наконец, добираюсь до нового «микрорайона». Здесь по большей части только деревянные кресты, памятники установить ещё не успели. Сердце болезненно саднит, ведь у моей девочки его тоже нет…

По дороге на кладбище я ещё раз попыталась поговорить с Сашей на эту тему, но все без толку. Он согласен на самый обычный и ничем не примечательный памятник, каких тысячи, я же хочу для Сонечки самого лучшего… Кончилось все ссорой. Саша высадил меня у ворот и отказался проведать Соню. Сказал, что хочет вспоминать её живую, и остался ждать в машине.

Небольшая могилка вырастает передо мной неожиданно. Добротный блестящий крест, словно одинокий солдат охраняет покой моей девочки. Хотя мне до сих пор не верится, что Сонечка там, под землёй… Вытирая слезы, кладу в изголовье огромный букет ромашек – её любимые цветы.

Говорят, что время лечит любые раны, даже смертельные.

Неправда.

На самом деле лекарь из него так себе – иглы тупые, и каждый новый стежок причиняет нестерпимую боль. Душу не заштопать и не залатать, как ни старайся. Пора бы уже смириться, что легче не станет. Ни через год, ни спустя вечность.

В мире, где у тебя отняли самое дорогое, остаётся лишь впустую жечь отпущенное тебе время. Что я и делаю.

Виртуозно. С размахом.

Жгу его нещадно, будто керосин… в надежде, что скоро оно выдохнется, как газировка, и отпустит меня к Сонечке.

Но время по своей сути беспощадно и не идёт на уступки. Так что я просто жгу его в отместку, ожидая, когда же оно состарит меня и отдаст, наконец, в руки смерти. Тогда я лягу в землю рядом с Сонечкой, а моя душа, быть может, отыщет её где-то там, в идеальном мире, где не будет больше смерти.

Потому что все и так уже умерли.

День 366-й. Квартира

Поездка на кладбище далась мне очень непросто. Душа, и так тлевшая в угольках боли, как будто вновь угодила в полыхающее пламя.

Достаю пузырёк валерианы и высыпаю горсть себе на ладонь. Таблетки блестят золотом, и я одним махом проглатываю их все.

Жаль, нельзя принять чего покрепче, чтобы забыться хоть ненадолго. Но сильные лекарства отпускаются по рецепту, а к врачу я больше ни ногой…

Саша сегодня остался дома. Наверное, боится, как бы я с собой чего не сотворила. Хотя я могу и ошибаться. Годовщину и правила приличия никто не отменял, поэтому в одном из городских кафе снова будут делить борщ и лапшу… Но только без меня. Не желаю сидеть за одним столом с людьми, для которых Сонечка осталась в прошлом и только приглашение на поминки напомнило им о ней.

Вздохнув, ложусь на тахту и зарываюсь в воспоминания, для меня Сонечка продолжает жить в моей памяти. И я не желаю ничего менять.

День 404-й. Нам нужно поговорить…

– Кать, нам нужно кое-что обсудить…

– Что? – искренне удивляюсь я, протирая Сонин стол от пыли. Каждую неделю я навожу порядок в детской. Так я убеждаю себя, что Соня просто куда-то уехала и скоро вернётся. – Так о чем ты хотел поговорить? – стыдно признаться, но мне абсолютно нечего сказать собственному мужу.

– О нас…

Нас… Мысленно пробую на вкус это забытое слово. Оно мне кажется таким чужим, что язык застревает между зубами – нас давно нет. С уходом Сонечки наша семья распалась. Нас размазало трагедией. Остались только безликие он и она.

– Хорошо, – продолжаю с остервенением орудовать тряпкой, не отвлекаясь ни на секунду от своей миссии – пыли очень много.

Так уж выходит, что в комнате, где вещи и предметы не живут своей жизнью, не переставляются и не перекладываются с места на место, пыль становится полноправным хозяином – она везде и всюду…

– Ты можешь это прекратить? – Саша кивает на стол, явно нервничая, так что я послушно откладываю тряпку в сторону и одёргиваю задравшуюся вверх футболку, затем гляжу на мужа в ожидании. – Спасибо… Просто мне нелегко начать этот разговор. – Он снова ерошит свои светлые волосы – жест, знакомый мне ещё со времён нашего студенчества.

– Ты хочешь уйти от меня?

– С чего ты это взяла?.. – он вскидывает на меня удивлённый взгляд, а я отмечаю, что разубедить меня не пытается.